home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава 19

Нет, летний поход всё же не зимний. Во-первых, местные телеги брали явно меньше груза, чем в будущем или те же сани, а припаса нужно было взять с собой столько же. Во-вторых, комары. Эти мелкие кровососы так и вились вокруг, тело зудело и чесалось в местах укусов и даже дым, которым окуривали палатки, не спасал. Ну и в-третьих дороги. Зимой старались идти реками, теперь же предстояло тащиться и трястись на ухабах по тому недоразумению, что ныне называлось дорогой. Было ещё и в-четвёртых, и в пятых. И, конечно, жара. Жара донимала и людей и скотину даже хуже комаров. Спасаясь от неё, многие поснимали брони, забросив их в телеги, и ехали налегке, не вздевая даже на вражеской земле. Андрей, вновь получивший чин головы, отъезжая от основного войска, плюя на все каноны, тоже скидывал с себя всё, кроме тонкой льняной рубахи с расстёгнутым воротом, расправленной поверх штанов, но всё равно часто менял платки, которыми утирал взопревшее лицо.


Да, он вновь был на войне. И вновь в войске князя Шуйского. Правда, на сей раз сборы псковско-новгородской рати были назначены не в маленьком Холме, а в Великих Луках.

Вообще-то, в соответствии с планом войны государь повёл свою армию в Боровск ещё 14 июня. Но наступление пришлось отложить. Лишь передовая рать Репнина-Оболенского выдвинулась к Смоленску. С юга поступили сведения, что отряды крымских войск под командованием царевича Мухаммад-Гирея всё же принялись прощупывать оборону русских границ. Начались столкновения со степняками под Брянском, Путивлем и Стародубом. Впрочем, благодаря разведке и доброхотам, имеющимся у Москвы в Крыму, русские были готовы и татар, хоть и с трудом, но удалось отогнать, не пустив их в центральные земли теми полками, что изначально выделялись для обороны "крымской украйны", не трогая стоявшую в готовности основную рать. Но всё равно ещё весь июль на рубежах продолжались небольшие стычки. И до самой осени пять русских полков дежурили в районе Тулы, и столько же на реке Угре. Посошные люди и дети боярские охраняли броды и "перелазы" через Оку. Да и в землях Стародубского княжества, ещё одного из возможных направлений ордынской атаки, тоже были сосредоточены крупные силы. Лишь в начале сентября степняки окончательно ушли восвояси...

Однако уже в августе стало понятно, что большого похода крымцев не будет. И потому, в четверг 11 августа, на Васильев день, новгородская рать двинулась в направлении Полоцка.

Впрочем, учитывая малочисленность рати (всего то три тысячи всадников), основная её задача была в том, чтобы заставить противника распылить силы, буде литовская армия всё же соберётся, а брать город штурмом явно не планировалось. Хотя кой какие мысли у Андрея на этот счёт были. Из книг он помнил, что Шуйский и Полоцк будут связаны всю эту войну, но взять его князю так и не удастся. И это было плохо, потому как Полоцк, находившийся на перекрёстке водных дорог и сухопутных волоков, был очень важен.


Город контролировал водный путь по Западной Двине, благодаря которой, он был связан торговыми путями со всей тогдашней Европой. На больших стругах и более мелких плавутах, шкутах и чёлнах возили полоцкие торговцы свои товары в Ригу, Гданьск (как поляки переименовали присоединённый после Тринадцатилетней войны Данциг) и далее, в Германию и Скандинавию. Вся старая Европа через Ганзейский союз входила в сферу полоцких интересов. А посредством волоков (ведь истоки Западной Двины и Волги были так близки) через Полоцк проходили важнейшие транзитные пути из Европы на Новгород и Москву. Да, с момента основания немецкими миссионерами города Риги в 1201 году полочане утратили свой контроль над Нижним Подвиньем. Новая крепость, на строительство которой так неосмотрительно дал согласие полоцкий князь Владимир, закрыла устье реки и ныне выйти в Варяжское море или войти в Двину и доплыть до Полоцка или Витебска было возможно только с позволения рижан. Но это не помешало городу оставаться крупным торговым центром. На городские ярмарки съезжались не только полочане и жители соседних земель, но и "гости" - как с востока, так и с запада. Он один вносил налогов в два раза больше, чем взятые вместе Гродно, Новогородок и Брест. Крупные денежные суммы, ежегодно выплачиваемые Полоцком в казну в качестве сборов и налогов, ставили его в особое положение среди других, хотя Магдебургское право ему даровали лишь в 1498 году, далеко не первому среди литовских великокняжеских городов.

В той истории Полоцк временно захватить удастся лишь Ивану Грозному, но у Андрея по этому вопросу были свои задумки. В большинстве своём они касались далёкого от сегодняшнего дня будущего, но исходным в них было одно - Западная Двина должна быть в русских руках. Однако делиться ими он не спешил ни с кем, даже с Олексой, которому отводилась в будущем захвате города довольно большая роль.

Пока же всё шло как обычно. Поместная конница, творя обычное зло, медленно продвигалась к цели похода. Медленно, потому что обоз сковывал движение, сильно ограничивая дневной переход. Загонные отряды, посылаемы в стороны от основного направления, за сутки покрывали куда большее расстояние. Они же в основном пополняли и запасы провианта и фуража, таящего как снег под солнцем, ведь кроме воинов и лошадей в число едоков добавились и пленные людишки, и захваченный скот.

Чтобы не оголодать преждевременно, Шуйский повелел часть воинов с добычей отослать на Русь. Впрочем, помещикам, уходящим домой, велено было лишь сопроводить захваченное до Великих Лук и вернуться в полки. Ослаблять рать воевода не спешил. Ведь никто не знает, что их ждёт впереди. У литовского князя было достаточно времени, чтобы собрать армию, и он вряд ли сидел без дела.

Хотя это не сильно страшило умудрённого годами и походами воеводу. Он верил в себя, своих воинов и воинскую удачу. Оттого и шёл прямо к цели, старательно перенимая слухи. В два последних перехода он даже выслал легкоконную рать в надежде, что та переймёт ворота, но не срослось. Полоцк вновь успел затвориться. И тогда, оставив под стенами небольшой отряд, поместная рать рассыпалась по окрестностям.


Отряд Андрея, потеряв сутки на создание плотов, всё равно практически одним из первых переправился через Западную Двину и оказался на торной дороге, ведущей в Оршанский повет. Не останавливаясь в мелких, на один два двора, деревеньках, ратники галопом пронеслись несколько вёрст и с гиком и уханьем ворвались в большое местечко Бельчицы, вольготно раскинувшееся по обе стороны от тракта.

Нельзя сказать, что в нём не были готовы к их появлению, но и покинуть насиженные места и спрятать добро успели далеко не все. Не успел и католический священник, пойманный на задворках церкви парой новиков. Поскольку "хрыч латынский" попробовал что-то вопить о варварах и схизматиках, и пытаться брыкаться, то новики, не сильно мудрствуя, популярно объяснили тому, как русичи относятся и к его словам, и к его сану, здорово намяв тому бока.

Саму же католическую церковь грабили с особым пристрастием. Выковыривали и сдирали всё, что можно было выковырять и содрать. Всё, что без переделок можно было отдать в церковь православную, откладывали отдельно, остальное шло в общую кучу.

Разумеется, досталось и местной еврейской общине. Этих, кроме обычного насилия, подвергли ещё и пыткам. Калёное железо многим развязало языки, и обрадованные дворяне бросились потрошить указанные схроны, побросав пытуемых без всякой помощи. Воистину прав был галл, воскликнувший: "Горе побеждённым!".

Особенно порадовал Андрея Олекса. Ворвавшись в довольно богатый дом, он нашёл в спальне красиво иззуроченную шкатулку, открыв которую сильно изумился и тут же потащил её на глаза княжичу. Андрей, увидев, что скрывается внутри, сначала выпал в осадок, а потом принялся безудержно хохотать, придержав рукой насупившегося послужильца. А отсмеявшись, он пояснил-таки ему, что же тот такое нашёл.

А нашёл Олекса не много ни мало, а прообраз презерватива в его средневековом исполнении. Нет, а что вы хотите. Идея контрацепции была известна ещё с древнейших времён, ведь венерические болезни появились не в 20-м веке. В том же Древнем Египте, за тысячу лет до нашей эры, прообразом презерватива служил льняной мешочек, а чтобы он не спадал, к нему были пришиты ленточки-завязки.

Поговаривают, что развитие науки в Древнем Риме дало римлянам все основания для того, чтобы сделать верные предположения о природе срамных болезней. Поэтому легионеры были просто обязаны иметь при себе презервативы во время длительных походов. А заготовками высушенных кишок скота, из которых и делали "резиновых защитников", занимались римские полководцы.

В Китае для изготовления кондомов использовали не только кишечник ягнят, но и смазанную маслом шёлковую бумагу, а в Японии - черепаший панцирь и рога.

Но в V веке рушиться Римская империя и контрацепция в Европе потихоньку перестала применяться. Приложило к этому руку и христианство, считавшее все методы контрацепции грехом. В результате средневековый запрет на презервативы принёс свои - и, увы! - печальные плоды. По всей Европе распространились нехорошие болячки. А потом некий товарищ по имени Колумб (а точнее, команда корабля) привёзший новость об открытии новой земли за океаном, заодно "привёз" в 1494 году и новую болезнь, подхваченную с острова Гаити.

И началось!

Эпидемия сифилиса буквально полыхнула по Европе.

В 1495 году ей уже были охвачены Франция, Германия и Швейцария. Ла-Манш уберёг британцев всего на каких-то два года и к 1497 году Англия и Шотландия были в единой европейской семье. А в 1499 году к Европе присоединились Венгрия и Русь.

Потом, причём совершенно добровольно, в 1498 году моряки Васко да Гаммы доставили сифилис в Индию. А в 1505 году эпидемия этого заболевания достигла уже Китая, значительно сократив его население. Ведь сифилис оказался не только живуч, но и опасен, смертельно опасен. Подхвативший его человек отходил к праотцам в течении всего нескольких месяцев.

К XVI веку сифилис стал самой распространённой болезнью в мире.

Зато как взлетели цены на любовные услуги!

Но тут уж, напуганные высокой смертностью европейцы вновь вспомнили о контрацепции. Уже в конце ХV века голландцы привозят в Европу китайские презервативы из "тонкой кожи". Из Азии, не забывшей о предохранении всю эпоху средневековья, везут не только золото и пряности, но и специальные арабские "колпачки". Да и сами европейцы скоро освоили производство льняных мешочков, замоченных в химическом растворе и высушенных, на поверку оказавшихся эффективным средством защиты.

Вот такие льняные изделия и отыскал Олекса, к вящей радости Андрея. Проблема секса для растущего организма становилась одной из первоочередных, но боязнь "намотать" лишнего заставляла сдерживаться. Доходчиво объяснив парню, что он нашёл, княжич тут же "прихватизировал" одно из изделий для личного, так сказать, пользования.

Больше ничего необычного в Бельчицах найти не удалось, хотя обычно-нужного в них было предостаточно.

В общем, большое и богатое местечко грабили долго и основательно. В нём же и заночевали. А поутру, привычно пустив по дворам красного петуха, ринулись дальше.

Тяжко ополонившиеся, навьюченные добром и изнывающие от жары ратники неспешно передвигались по дороге. Поднявшееся почти в зенит солнце нещадно палило и без того горячую землю. Но люди были довольны, то тут, то там слышались громкие смешки, кто-то даже пробовал напевать песню. Некоторые, особо перебравшие вчера и мучившиеся ныне головной болью, ворчали на крикунов, но их брюзжание не могло испортить у других хорошего настроения.

Андрей ехал во главе растянувшейся колонны, легко приотпустив поводья. Умный конь шёл сам, иногда упруго сгибая шею, вполглаза, искоса взглядывая на седока. Ворот княжей льняной рубахи был распахнут, обнажая загоревшее до черноты тело, бахтерец по жаре был снят и приторочен к седлу. Задумчиво покусывая сорванную где-то травинку, он с усмешкой вспоминал вчерашний день. Война начинала приносить явно видимый доход. Да ещё нежданная удача подвернулась в виде группы местных скоморохов или как их тут литвины называют? Впрочем, это не важно. Важно то, что они умели играть на музыкальных инструментах да ещё использовали ноты. Правда нотная запись несколько разнилась с привычной Андрею, но какая разница. Играть-то не ему, а им. Правда, привыкшие к вольной жизни скоморохи были тем ещё приобретением, но Андрей надеялся договориться, предложив людям своеобразный контракт в виде обычного холопства на пять лет. Во-первых, пять лет не полное, до смерти, во-вторых делать они будут то, что умеют - играть, ну и учить учеников (тут, кстати, им полный резон людей обучить - будут у князя свои музыканты, их точно отпустят), ну и в-третьих, они так и останутся одной командой, а не разбегутся по разным владельцам. Честно, он очень надеялся, что ребята примут его предложение, так как ввиду отсутствия нормальных развлечений уже просто послушать любимую музыку было прекрасным выходом из положения.

Он ещё раз оглядел своих воинов и вытер вспотевшее даже под тонкой рубахой тело мокрым платом.

А ещё он разжился в местечке книгами. Да-да, самыми обычными такими книгами - сшитые рукописные листы в кожаном переплёте. Правда, писаны они были латиницей, но Андрей прихватизировал их всё равно, лишь оглядевшись - не видит ли кто. Дураков вокруг хватает, а у церкви к таким вещам свой бзик. Ну а ему оно надо? Потом разберёмся, окажутся церковным бредом - выкинем, а если что путное, то переведём да почитаем. Да и вообще, пора бы уже свою библиотеку заводить. Тут княжич хмыкнул своим же мыслям. Потом, всё это потом, а пока пламя большой войны в очередной раз неудержимо расползалось по литовским землям...


И вновь могучее государство не сразу отреагировало на угрозу. Уже месяц как восточные пределы его выжигались и безлюдились поместной конницей и отрядами служилых татар, а литвины всё никак не могли раскачаться. 1 сентября король польский и великий князь литовский в письме к краковскому епископу даже жаловался что "литовцы из страха, паники, похоже, неспособны защитить себя своими силами". Ну а что ему ещё оставалось делать? У короля не было сил помочь своим подданным. Ведь шляхта, как могла, противилась созданию королевской армии, справедливо полагая, что тогда её вольностям, вырванным у былых королей всеми правдами и неправдами, придёт северный пушной зверёк. Да и с деньгами в казне был полный напряг. Когда четыре года назад Андрей Косцелеский принял уряд польского подскарбия, то в кассе насчитали всего 61 злотый! Что можно было сделать с такими финансами? Да ничего. Не лучше положение было и в Литве. Казну по своему усмотрению растащили паны рады (для примера, в 1532 году, аккурат перед очередной войной с Московией в казне ВКЛ великий князь Сигизмунд не обнаружил "ни гроша"). Где уж тут воевать!


Однако не всё ещё прогнило в литовском государстве, и армия для отпора вторгшемуся врагу потихоньку собиралась возле столицы. И собирал её опытный и умелый воин, гетман князь Константин Иванович Острожский. И пусть шляхта в большинстве своём воевать не хотела, но враг-то об этом не знал. А потому полетела по стране весть, что собрали войск уже сорок тысяч и вот-вот пойдут бить супостата. Князь справедливо полагал, что рано или поздно, но весть эта достигнет московитов и заставит их серьёзно отнестись к "угрозе".

Ну а чтобы веры слухам было больше, отправил крупные отряды всадников ловить и уничтожать мелкие группы шкодничившей в округе поместной и татарской конницы.

Когда же стало ясно, что большего собрать не получиться (финансовые средства для найма наёмников ещё не были собраны, а хоругви ополчения пришли только из центральных поветов, остальные на службу просто "забили") князь в конце сентября всё же покинул окрестности Вильно, и двинулся навстречу врагу, имея под рукой воинов во много раз меньше растрезвоненных сорока тысяч...


Наступал октябрь, месяц дождей, резких холодных ветров и неожиданно выпадающих тихих, тёплых дней, когда на ещё вроде зелёной траве уже собирается ковёр из опавших жёлтых листьев, а от земли обманчиво пахнет по-весеннему. К этому времени давно должны быть убраны хлеба, спеты дожиночные песни и потому с особой укоризной смотрелись встречавшиеся на пути заброшенные поля с неубранной и осыпавшейся рожью. Они словно кричали проходившим мимо воинам, что земле нужна не война и разор, а мир и тяжкий труд пахаря. И воины с грустью смотрели на погибший урожай, но виновными себя в том не считали, словно это не они жгли тут деревни и угоняли трудников крестьян.

Эх, и хорошо же они погуляли, но, кажется, пора и честь знать. Андрей, в который раз оглядев немерено разросшийся обоз и нескончаемую вереницу пленников, со вздохом понял, что да, пора возвращаться к основному лагерю, под Полоцк. Иначе скоро сотня окончательно превратиться в неповоротливый и малоуправляемый табор. Да и время сбора, установленное большим воеводой, потихоньку подходило. А тут ещё и пятая точка вдруг принялась вопить о неприятностях. А этому органу он давно привык доверять, ибо не раз ещё в той жизни замечено было: просто так она вопить не будет. Так что, по всему выходит, что пора возвращаться.


И вот надо же было такому сложиться, что, едва только сотня повернула назад, как до них дошли новости о появившихся в округе литвинах. Известие это принесли чужие усталые воины на загнанных лошадях, которые буквально вывалились на ушедший далеко вперёд головной дозор, и, не признав своих, чуть сходу не порубали не ожидавших такого поворота дел ратников. Наверно только чудо тогда уберегло от кровопролития, но, слава богу, всё обошлось и вскоре осунувшиеся от долгой скачки беглецы предстали пред очи молодого головы.

Оказалось, что это были помещики из такого-же загонного отряда, только действовавшие чуть южнее. Два дня назад на них, ничего подобного не ожидавших, вдруг наскочил литовский полк и в жестокой рубке наголову разбил поместных, убив или пленив большинство из них, и лишь немногим удалось утечь с места схватки. Вот с такими-то беглецами и повстречались воины Андрея. Что ж, это следовало ожидать. Всему когда-то приходит конец. Второй год они безнаказанно грабили чужую землю. Многие позволили себе расслабиться, и ныне за это вынуждены были заплатить самую высокую цену. Впрочем, какая это война, если самый страшный враг - баба с вилами, да мужик с дрекольем. А бездействие расхолаживает. Вот и промухали поместные, хотя слухи о том, что литвины-таки собрали большую армию (ну в сорок-то тысяч Андрей, основываясь на послезнании, не верил, но что-то видимо собрали точно) докатились и до полоцких земель.

Нет, он, конечно, не был совсем уж крутым спецом по этой войне, а потому точно сказать, придут или нет литовцы, не мог (вроде не писали нигде о боях-столкновениях на второй-то год войны историки в будущем), но и отмахнуться от слухов рука не поднималась. Это больших битв не было, а про малые стычки никто не говорил. Да и в летописях про них вряд ли упоминали. Вот выскочит сейчас из леса вражий отряд да порубит их за беспечность в капусту. И кто об этом где напишет? Не того пока полёта ягода князь Андрейко Барбашин, что б на него чернила в летописании изводить. А пятая точка, оказалось, вновь, в который уже раз, не просто так вопиёт. И было просто настоящей удачей, что первыми под удар попали другие. Вспоминая свою беспечность, Андрей со стыдом признал, что случись это с ними - конец был бы одинаков.

Зато нынче рассказ о кровавом побоище заставил всех в его сотне встрепенуться. Как говориться, предупреждён - значить вооружён! Теперь-то литвинам будет не так-то просто застать их врасплох.


Разумеется, больше в этот день никуда не пошли. Встали тут же, в лесу, на ночёвку, выставив ближнее и дальнее охранение. А то мало-ли что, одни вон уже попали как кур в ощип.

Пока воины приводили в порядок доспехи и оружие, да готовили ужин, Андрей с десятскими собрались на импровизированный военный совет. Сидя на пеньке, укрытом попоной, княжич внимательно слушал младших командиров. К сожалению, все, как сговорившись, твердили только об одном - надо спешно валить к основным силам. В принципе, Андрей был с ними полностью согласен, вот только было одно но. Богатая добыча и многочисленный полон сильно тормозили скорость передвижения, а литвины, оправившись от боя, обязательно пойдут в догон. Уж больно злы они были, и глупо надеяться, что про их отряд им неизвестно. Уж слишком сильно они пошумели в окрестностях. И уйти от скачущих налегке врагов они не смогут, а значить будет бой, но бой тогда и там, где это будет выгодно литвинам. А их и без того почитай в два раза больше, если верить словам беглецов. А потому может, стоит навязать им бой по своим правилам, постаравшись нивелировать численное преимущество внезапностью нападения? Поиграть, так сказать, в партизанов Ковпака в рейде. К тому же и полусотник предлагал примерно то же, добавив лишь, что обоз останавливать не надо, а отправить его под охраной заболевших, а самим, налегке, идти впереймы. Коль проскочим незаметно, то и двойной перевес не так страшен, ну а нет, то уйти, уводя погоню за собой, в надежде, что оставшиеся выведут полон и добычу к месту сбора войска. Поскольку поместный воин жил не столько с поместья, сколько с добычи, то последнее предложение встретили единогласно.

На том "малый командирский совет" и закончился.


В поход двинули с раннего утра, далеко высылая дозоры, в которых отряжали только лучших следопытов, но литвинов так и не встретили. Андрей даже порадовался: ежели те не появятся до утра, то можно будет поворачивать вслед за обозом - всё же большого желания испытывать судьбу у него не было. Увы, это его желание не сбылось: литвины объявились-таки поздним вечером.

Что ж, дозорные, самолично выбираемые Богданом, с честью подтвердили, что являются лучшими, сумев вовремя и обнаружить противника и не показаться самим на глаза. Упреждённая ими заранее, сотня отошла подальше, дабы не углядел кто из вражеского дозора и затихарилась в лесу. Всем было понятно, что враги в скором времени встанут на привал. Солнце-то уже скрылось за горизонтом, и дальнейший путь становился опасен и для лошадей, и для всадников. А широкая луговина, до которой так и не дошли русичи, подходила для становища как никто другой. Следопыты, посланные чуть попозже в разведку, подтвердили эту догадку и в голове княжича зародился план...


Дробный топот разгонявшейся конницы проснувшиеся литвины услыхали даже раньше, чем увидали вылетавших из леса всадников. Тревожно, хотя и поздновато, запели рожки уцелевших часовых. В ответ залихватский разбойный свист взвился над поляной.

Выхватив саблю, Андрей с криком ворвался в бестолково суетящуюся людскую гущу. Полоснуть по спине одного, другого, третьего, увернуться от удара шляхтича, успевшего-таки схватить сабельку, вновь ударить самому. Литвины, попавшиеся на пути первыми, все легли под сабли, мало что поняв. Те же, кто был за ними, смогли ещё схватиться за оружие, но сомкнуть строй уже не успевали. Да и набегавшие в панике свои же не дали им собраться. Новгородцы прошли через них, как нож проходит сквозь масло.

Наддав, Андрей нагнал какого-то литвина пытавшегося то ли отскочить к центру лагеря, где его товарищи уже начали приходить в себя, то ли удрать, и, изогнувшись кошкою на седле, с потягом рубанул вкось по незащищённой спине. Литвин вздёрнул поводьями, подняв коня почти на дыбы, и начал заваливаться вбок. Княжич, не оглядываясь, промчал мимо.

И всё же врагов было много. Пока новгородцы резали одних, кто-то из литовских набольших, сориентировавшись во всей это кутерьме, начал, наконец, командовать и сумел-таки навести кой-какой порядок в шляхетских рядах, но время было упущено безвозвратно. Большая часть литовских воинов уже поддалась страху и панике, и всё ещё сохранявшееся численное превосходство уже не могло принести им никаких дивидендов. Да и оно быстро истаивало под блистающими росчерками стали. Поняв это, литовский набольший, повёл тех, кто ещё хранил трезвость мысли на прорыв, ибо отступить им можно было теперь только в лес, за которым начиналось болото, которыми так богата полоцкая земля.

Зато эти ударили сильно, слаженно, мгновенно прорубив себе небольшой коридор, но поймавшие кураж новгородские помещики уже не желали отпускать никого. Положив немало своих, они всё же смогли остановить таранный удар, предотвратив намечавшийся прорыв.

Вспыхнувшая рубка была страшной.

Вот перед Андреем вновь вырос какой-то шляхтич. Не задумываясь, он махнул саблей, но удар пропал зря - тот успел прикрыться и исчез позади. Слева откинулся на конский круп кто-то из дворян, не справившийся со своим врагом. Ярея от злобы Андрей попытался достать победителя саблей, но не успел - взмахнув руками, тот уже сам повалился под ноги своего скакуна. Зато откуда-то сбоку выскочил шальной литвин и уже княжич едва успел принять его удар на саблю. И опять долго рубиться им не дали - уж слишком тесно было на небольшой поляне нескольким сотням стремящихся убить друг друга людей.

Скрежет клинков, конский ржач, ор, мат, хрип - всё слилось в единую какофонию. Новгородцы шли по траве, зверея от крови и рубя встречного и поперечного, не смотря уже бьётся ли тот, пощады ли просит, и добивали раненных и ползущих в кусты засапожниками и ничто, ни команды, ни увещевания не могло остановить это смертоубийство. Потому-то, когда успокоились уже после боя, поняли, что полону-то взяли всего ничего. Зато поляна была буквально покрыта трупами врагов, которых уже сноровисто обирали, сдирая оружие, доспехи, порты и украшения. К сожалению, и своих потеряли немало - почитай два десятка из и без того неполной сотни остались лежать на покрытой кровью пожухлой осенней траве.

И всё же это была победа! Победа, дающая возможность уйти самим и беспрепятственно увести награбленное добро. Княжич, дико уставший как физически, так и эмоционально, всё же имел ещё силы чувствовать гордость. Ещё бы, его план сработал как надо! Впрочем, такие планы срабатывали всегда, если чужой разведке не удавалось обнаружить затаившегося врага. Человек ведь не робот, он не может быть в готовности всё время, он устаёт и перегорает и даже часовые со временем начинают забивать на службу, а потому нежданное ночное или предутреннее нападение завсегда выливается в избиение. Так получилось и здесь. Литвины не смогли выследить их, и теперь им оставалось лишь собрать трофеи да пленных и уходить. Правда, смущало то, что у противника не было обоза. А чужой обоз вещь соблазнительная. Особенно воинский. От одной мысли, сколько там всего нужного уложено, жаба внутри Андрея начинала буквально беситься. Чтобы удовлетворить разгорающееся любопытство, среди полонённых провели экспресс опрос, на котором и выяснилось, что тот тащился где-то позади (ну да, литвины-то тоже не дураки, понимали, что одвуконь быстрее врага настигнут). И вот теперь перед ним встала дилемма. С одной стороны, нужно было уходить, ибо пленные показали, что армия Острожского уже довольно близка, да и окрест не только их отряд шалил, ну и потери были более чем чувствительные. С другой же, кроме богатой добычи (а её, как известно, много не бывает), была возможность освободить пленных из той разбитой полусотни, беглецы из которой так помогли им известиями. Сам Андрей больше склонялся за поход, но принять решение всё никак не мог, а потому решил выслушать своих подчинённых.

"Военный совет" собрался быстро. Пока простые воины перевязывали и обрабатывали раны, да наскоро хоронили своих погибших, начальникам пришлось здорово поломать голову над дальнейшими действиями, ибо умудрённые опытом, они хорошо понимали, что лучшее иногда враг хорошего. И всё же жажда большого куша перевесила, а потому вскоре сильно поредевший отряд спорым маршем поспешил в одну сторону, а оставленные легкораненые, переловив да навьючив добычей шляхетских лошадок и привязав к сёдлам пленных, да устроив своих тяжёлых, в другую - догонять уходящий на соединение к основным силам, стоявшим под Полоцком, обоз.

Что ж, риск оправдался на славу, хотя Андрей и ожидал большего. Увы, пышности поляков следующего столетия армия литовского княжества ещё не достигла, и весь обоз разбитого отряда состоял из вереницы возов и вьючных лошадей, вёзших лишь всё самое необходимое. Да и боя, по сути, не было. Новгородские ратники стремительно окружили вставшие возы, расстреливая всех, кто был с оружием, из луков и лишь в самом конце схватившись за сабли. Разгром был полным, только небольшой части охранников удалось уйти, нахлёстывая коней, преследовать их не стали, а погнали захваченное добро в обратную сторону, молясь, чтобы никто не перехватил их по дороге...


Толи помогли молитвы, толи воинская удача, но больше по пути они никого не встретили до самого конца перехода. Но лишь когда впереди показались стены осаждённого Полоцка, Андрей позволил-таки себе и своим людям расслабиться. Как оказалось, спешили они зря, о литвинах здесь уже были предупреждены - шляхтичи умудрились здорово покусать не один отряд поместных. Да и слухи о "сорокатысячной" армии, спешащей на выручку, так же долетели до сих мест, воодушевив горожан и заставив воевод призадуматься. Ну а пленные, доставленные Андреем, своими сведениями лишь подлили масла в огонь. Сорок там не сорок, но сил у Острожского было всяко больше того трёхтысячного корпуса псковско-новгородской рати (к тому же понёсшего какие никакие, но потери) что привёл с собой князь Шуйский. К тому же в воздухе уже явственно чувствовалось дыхание стремительно приближавшейся зимы. Уже снова, как и в прошлом году, начались проблемы с фуражом. Да и болезни не обошли воинство стороной. А значит, предстояло воеводе в ближайшее время споро собирать все разрозненные силы в кулак да, свернув неудавшуюся осаду, отходить в родные пределы.


Второй год войны вновь не принёс видимых результатов. Ни одной крепости взять не удалось. Мало того, Острожский своими контрударами практически снял осаду и отогнал русские войска от Витебска, Полоцка, Орши. А столь хорошо получающиеся у русской рати лихие кавалерийские рейды по незащищённым деревням и городским окрестностям погоды, увы, не делали - с их помощью нельзя было выиграть войну.

Но Андрей, оглядываясь на отдаляющиеся полоцкие стены, точно знал, что ничего ещё не окончено.


Глава 18 | Князь Барбашев | Глава 20