home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава 4

24 июня, день, вечер, ночь.

Андрей Комаров

Я уже собрался свернуть налево, в сторону Затона, когда по машине ударило, будто молотком. Звука выстрела я не услышал. Во-первых, помешала звукоизоляция машины. Во-вторых, дизельный движок никогда не отличался низким уровнем звука – рычит он не слабо даже тогда, когда работает на холостых. Это бензиновые микролитражки мурлычат, как кошки, наш брутал рычит, как медведь.

Моя нога автоматически нажала на газ – и не потому, что я впал в истерику, перепугался, и все такое прочее. Просто мозг сразу сообразил, на уровне подсознания: «Валить отсюда надо! И как можно скорее!» Вот и дал газку. Что, наверное, нас и спасло. Пятиэтажка, в которой находился ресторан кавказской кухни (то ли «Арагви», то ли еще что-то такое), прикрыла нас от невидимого стрелка, и джип понесся в сторону въезда на мост, оставляя после себя эхо и едкий солярный дым выхлопа.

– Все живы? – обернулся я, прижав машину к стене, окружающей территорию грязелечебницы.

– Все! – мрачно кивнул Митька, держась рукой за плечо. – Только меня вроде как зацепили. Нет, не делай такое лицо, не надейся – не сдохну! Слегка зацепило. Крови до хрена только, перевязать бы надо.

Он быстро сбросил разгрузку, стянул пропотевшую рубаху, обнажил плечо. Кровавая борозда сильно кровоточила, но, слава богу, пуля сорвала только кусочек кожи, слегка задев мышцы. Неприятно, больно, но не катастрофично. Засыпать стрептоцидом или просто промыть чем-нибудь вроде мирамистина, и заживет, как выдавленный прыщ. Ерунда!

Я тут же довел это до сведения моего соратника, чем вызвал бурный приступ неудовольствия, – сравнить его героическую рану с прыщом, как у меня язык-то повернулся?!

Нужные средства перевязки у нас были – спасибо Насте. Она заранее заготовила аптечку, имея в виду возможные боевые ранения. Вот как сейчас, к примеру. Тут были и порошки, и мирамистин, являющийся великолепным антисептическим средством (и кстати – профилактическим средством против венерических заболеваний, насколько я знал со слов старших парней).

На перевязку ушло минут десять, а потом стали решать – что делать и как жить. И как сделать так, чтобы кое-кому не жить. Митька яростно и воинственно вопил, предлагая изжить со свету негодяя, покусившегося на его сдобное тело, Мишка ему поддакивал (но надо заметить – не очень уверенно). Я не говорил ничего, ибо и говорить-то особо было нечего. Только ругаться, а от ругани мало что изменится.

– Вы заметили, откуда стреляли? – прервал я очередную тираду Митьки. В основном матерную.

– Мне кажется, я заметил, – кивнул Мишка. – Из «Словакии». То ли с пятого этажа, то ли с шестого. Я еще раньше заметил, там что-то блестело. Сразу вспомнил, что так ловили снайперов, – типа прицел блеснул, и все, вот он.

– А чё не сказал? – скривился Митька и потрогал забинтованное предплечье.

– А что я скажу? Что там что-то блеснуло и, наверное, сидит снайпер? – Мишка криво усмехнулся. – Ты бы первый поднял меня на смех! Мы не на войне, так что какие снайперы?

Митька ничего не ответил. А что ответишь? Прав Мишка, на сто процентов прав. Мало ли что где-то блеснуло? Из-за этого поворачивать назад?

– Андрюх, ну что будем делать? Пойдем на разведку? Узнаем, что за сволочь палит по прохожим? Вернее, проезжим…

– Никуда не пойдем. Поедем домой. Нас мало, и это все опасно. Если туда идти, то только ночью, и то с опаской. А оно нам надо? Просто запомним – сюда не соваться, вот и все. У нас и без этих уродов дел хватает.

– Андрюх… – Мишка вдруг нахмурился, будто что-то вспомнил. – Знаешь, я только сейчас сообразил… машина у гостиницы стояла. Я не всю видел, только кабину, но очень она была похожа на ту машину, в которой твой… хм… дружбан приезжал на разборку с кавказцами. Вы-то не видели, а я видел, когда сидел с пулеметом! Они машину далеко оставили, за углом, но мне было видно. Это магнитовская машина, вроде как «МАН». И вот она здесь. Совпадение?

– Может, и совпадение… – Я повернул ключ в замке зажигания. – Поехали. Потом все обдумаем. Домой. Хватит приключений!

– И мы что, все так оставим?! Никакой ответки? – Митька был искренне возмущен, и похоже, что Мишка был с ним согласен. – Так нельзя! Если мы сегодня будем прощать всем, кто в нас шмаляет, завтра нас вообще задушат!

– Мить, ты в своем уме? – возмутился я. – Нас трое! А там сколько – ты знаешь? Нет! И я не знаю! Там сидит снайпер, который видит все подходы к гостинице! И на этом расстоянии из любой снайперки посадит пулю в лоб! А за нами девчонки! Погибнем мы – кто о них позаботится?! Настя и Лена, а еще толпа «зомбачек»! И мутанты вокруг! А девчонки даже ездить на машине не умеют! Даже за продуктами, если что, не съездят! Понимаешь?

Я отжал педаль сцепления, мягко воткнул первую передачу, отпустил педаль, и джип тихо двинулся вперед, почти не изменив тона работы движка. Потом включил вторую передачу, третью, четвертую… джип катился по Большой Затонской вдоль судоремонтного завода, аккуратно объезжая брошенные легковушки. Здесь было довольно-таки тесно, приходилось протискиваться, едва не цепляя брошенное «железо» бортами, но я справился. Ей-ей, сделался настоящим Шумахером… М-да… скоро уже никто и знать не будет, что это такое – «быть Шумахером». И вообще… ничего знать не будет.

– Что притихли? Что скажете по делу?

– А что сказать… – нехотя откликнулся Мишка. – Прав ты на сто десять процентов. Мало нас. Очень мало. И пока мы не организуемся как следует – соваться в разборки нам нельзя. Верно, Мить?

– Да верно… мать-перемать! – Митька сплюнул в приоткрытое окно. – Только обидно! Сидит какая-то мразь и стреляет по людям! Вот что мы ему сделали?! А если бы убил?! Машину вон продырявил… насквозь дыра. Надо будет хоть чопик забить, а то протечет. А куда потом пошла пуля?

– В спинку Андрюхина сиденья, чуть не в бочень ему. А из спинки – вон в стойку внизу. Там и застряла. Повезло нам, робяты… всего-то Митяя чуть-чуть покоцало. Не, парни, хотим мы или нет, но с этим идиотом надо что-то делать. Как его звать-то? Глад? Точно, это он. Только полный дебил будет палить в незнакомых людей, которые просто едут мимо него и никого не трогают. Сумасшедший.

– Он и есть сумасшедший, – подтвердил я. – Я же вам рассказывал, что он творил… мразь редкостная!

– И как это он сумел уйти из-под обстрела! Всех положили, а этот гад цел! Чертовщина какая-то!

– Он всегда умел выкручиваться. Живучая тварь. Мутант!

– Мутант?

– Ну не человек же. Он еще до Дня непослушания мутантом был. Нелюдем. А теперь его время пришло! Никаких законов, никаких правил! Чем не жизнь? Никто с тебя не спросит, делай что хочешь!

– Пока мозги не вышибут… – хмыкнул Мишка.

– Ну… нет роз без шипов! – кивнул, ухмыльнувшись, я. – Когда-нибудь да вышибут. Зато как порезвится!

– Как думаешь, Андрюх… – начал Митька, поморщившись и осторожно потрогав руку. – А если большинство выживших вот такие, как Глад? Мрази, которые еще в прежнее время жить людям не давали. Разве может из этого выйти что-то хорошее? Цивилизация, прогресс, ну и… все такое прочее. Он же настоящее животное!

– Не обижай животных, – усмехнулся Мишка. – Он человек, а это звучит… совсем не гордо. Животные такое никогда не сделают. Они не убивают ради развлечения.

отягивалась. А люди… ну что люди? Вспомни, кто такой был Дракула? Помните?

– Ну, что-то типа вампира, – пожал плечами Митька и досадливо зашипел: – Уйя… как больно-то! Пацаны, у меня прям руку дергает, как током бьет! Больно!

– Скоро приедем, девчонки болеутоляющего дадут, – успокоил я, но Митька снова поморщился. Он был бледен, и на лбу выступили капельки пота. Но что я мог сделать? Действительно, помочь ему можно было только дома.

– Так кто это был, помните? Дракула?

– Влад Цепеш, граф такой. В Трансильвании жил, – кивнул Мишка. – Я же умный, помню.

– А раз умный, скажи, почему его Дракулой прозвали?

– Да не помню… – Мишка вздохнул, погладил цевье автомата. – Кровь пил?

– Можно сказать и так, – кивнул я. – Он целыми селениями на кол сажал. Всех – взрослых, детей, всех, кого поймали. За невероятную жестокость его и прозвали Дракулой. То есть – Драконом. А сколько в истории было еще всяческих зверств? Да она, эта история, только и состоит из одних зверств! Ну и что? Выжили ведь! Размножились!

– А вот с этим у нас могут быть проблемы, – задумчиво протянул Мишка. – Андрюх, а если и правда мы не сможем иметь детей? Если только мутанты останутся? Как проверить-то?

– Как, как… пусть заделает ребенка Настьке или Ленке! Вот и проверим! Или обеим сразу – для верности! А мы попробуем с «зомбяхами»!

– Не надо их так звать, – вдруг разозлился я, – никакие они не «зомбяхи»! А что касается заделать ребенка, заткнись, а? Захотим заделать и заделаем! Или не заделаем! Ты уже зашпынял меня Настей и Леной! Совсем охренел!

– Эй, ты чё? – Митька опасливо посмотрел на меня. – Я же любя! Чисто по-дружески! Ну да, завидую немного – девчонки уж больно красивые, но я же никогда против тебя, ты знаешь! Я только рад буду, если у вас что-то получится! Чего ты на меня вызверился? Мне и так хреново, а ты еще вон чё… Вот сдохну, тогда пожалеешь, что на меня набросился, как пес цепной!

– Сдохнешь ты, ну как же! – фыркнул я. – Ладно, проехали. Но язык твой – враг твой. Что будет, то и будет… честно сказать, я как-то опасаюсь с девчонками… хмм… любиться. Они такое перенесли… а я к ним с… в общем, вы поняли. А с нашими спящими красавицами… парни, вам правда будет не стремно обнимать девчонку, которая смотрит сквозь тебя? Психически больную? Если не стремно – тогда давайте, вперед! Только сами себя после этого будете уважать? А как на это посмотрят Настя с Леной? Ну вот представьте!

– Как… как… каком кверху! – невпопад буркнул Митька и криво усмехнулся. – Это я так, для красного словца сказал про девчонок. Но мне тоже хочется, чтобы меня любили. Как тебя, к примеру! Мне хочется с какой-нибудь девчонкой… нет, не только секса! Хочется любви, чтобы меня ждали, чтобы обо мне заботились! Семью хочу! Жену!

– Мить, всего пару недель назад ты был школьником! Раздолбаем! – Я недоверчиво помотал головой. – А теперь думаешь, как создать семью и где найти жену?

– Я и щас раздолбай. – Митька снова усмехнулся и глубоко вздохнул. – Только раздолбай, который хочет жить по-человечески, с девчонкой, в семье. В своей семье. Две недели назад, говоришь? Две недели назад мир был жив! Люди были! И мы были совсем другими! Чего теперь вспоминать?

– Давайте проедем по Юбилейному, – предложил Мишка, – побибикаем, покричим. Может, кто-то и выйдет на крики? Люди нужны, люди!

– Куда мы сейчас поедем? Ты видал, что там у Митьки? Ты глянь на него, он того и гляди грохнется в обморок! Нет уж, до дома… в аптеку заезжать не будем, у нас все есть, что нужно.

Джип легко взобрался на подъем возле нефтепромысла, и я вдруг подумал о том, что, если жахнут эти огромные емкости, будет большая беда. И дело даже не в том, что они закоптят небо и все вокруг себя. Нефть польется в Волгу, и тогда будет худо. Запачкает этой дрянью все берега на сотни километров вниз по течению. Даже непонятно, как до сих пор такое не случилось. И начал вспоминать: качалки на Соколовой горе работают или нет? И вроде как припомнил – нет, не качают! Их кто-то остановил. И я вдруг испытал острое чувство благодарности к неведомым нефтяникам, которые, уже умирая, все-таки доползли до рубильника и выключили электромоторы, движущие глубинными насосами. Для детей, для внуков выключили. Чтобы тем… чтобы нам было где жить.

Мимо строительного рынка, огибая аэродромное поле, огражденное серым бетонным забором. Вероятно, Саратов – единственный и уникальный город, дошедший до такого маразма – устроить аэропорт почти в центре города! На Соколовой горе! Самолет, взлетая, проходит над нефтепромыслом, а потом идет над Волгой, совершая разворот. А если авария? Если двигатель заглох? Куда приземляться? В промысел? В емкости с нефтью? Или сразу на дно Волги?! Идиоты!

Отсюда раньше летали в основном на Москву, Питер да в Сургут – отвозя бригады работяг на сменную работу. Теперь – тишина, и только ветер носится над вымершим полем. Скоро, очень скоро вместо аэродрома будут заросли кустарника и мерзкого клена ясенелистного, завезенного к нам, кстати, из самой Америки. Хотели, понимаешь ли, поавестись в саду… это кошмар. Проклятое дерево обладает способностью подавлять рост других растений. А еще оно способно вызывать аллергию, так как его пыльца, можно сказать, ядовита. Анчар какой-то, а не дерево!

Все это проносилось у меня в голове, пока мы ехали к дому. Да, я много читал и много знал. Разрыв шаблона – так это называли раньше, до Дня непослушания? Почему-то все вокруг считали, что спортсмен обязательно туп и двух слов связать никак не может. Видимо, судили по футболистам и их женам, показавшим себя великими знатоками всех наук на свете. Например, одна из таких жен на полном серьезе заявила, что Солнце вращается вокруг Земли. Сам слышал, в Ютубе смотрел!

База встретила нас хорошей новостью: сразу три девочки пришли в себя. Высокая, крепкая девчонка лет пятнадцати и две на вид помладше и потощее. Настя с Леной им особо ничего рассказывать не стали, решили вначале дождаться нас.

Когда узнали, что Катя покончила с собой, радость сразу притухла.

– Да как же так?! – Лена побледнела и на миг прикрыла глаза. – Это я виновата! Я ее обманула!

Я посмотрел в ее кукольное личико, которое без малейших следов косметики дало бы сто очков вперед лицу любой гламурной красотке, и, вдруг повинуясь импульсу, схватил ее за плечи и притянул к себе. Я гладил ее вздрагивающие плечи и не обращал внимания на происходящее вокруг. И только когда Лена успокоилась, осторожно отстранил ее от себя и увидел, что мы остались одни возле приоткрытой дверцы джипа.

– Ты не виновата. Ты хотела как лучше. Так что забудь! И вот еще что, Лен… она сама выбрала свой путь. Понимаешь? Каждый из нас вправе делать так, как он считает возможным. Если ты считаешь что-то правильным – делай это сейчас, завтра может быть уже и поздно. Нужно жить – здесь и сейчас, и только так! Ты понимаешь меня?

– Я понимаю тебя! – Лена снова шагнула ко мне, поднялась на цыпочках, обхватила мою голову и крепко поцеловала в губы. Ее дыхание было свежим и пахло мятной зубной пастой. И мне вдруг в голову пришла глупая мысль: она готовилась к поцелую, специально почистила зубы? Или всегда такая чистоплотная?

Честно сказать, я нередко забываю почистить зубы… мама всегда меня за это ругала. Папа только улыбался – вряд ли он на войне чистил зубы два раза в день, это точно. Да и раз в день небось не получалось. Кстати, надо бы взять себе за правило – чистить зубы утром и вечером. Утром – понятно зачем, вечером… а вдруг кто-то решит меня поцеловать? А я такой весь из себя с нечищенными зубами!

Эта мысль показалась мне такой глупой и смешной, что я невольно улыбнулся. Лена недоуменно посмотрела на меня, похлопала длиннющими ресницами, хотела что-то мне сказать, но я наклонился и чмокнул ее в носик. А потом приказал:

– Пойдем, разговаривать будем с бывшими… хм… «зомбачками». С Катей как следует не поговорили… Надо будет у этих выяснить, что они помнят и вообще… как будут жить.

Девчонки дожидались нас в гостиной, испуганно таращась на обвешанных оружием обитателей дома. Настя осматривала рану Митьки – видимо, не доверяя моему врачебному искусству. Митька шипел сквозь стиснутые зубы, а когда увидел меня, сразу возопил и потребовал призвать к ответу эту чертову Настьку, которая живьем отдирает замечательные, не нуждающиеся в замене повязки.

Насчет живьем – конечно, соврал. Настя отмочила повязки какой-то жидкостью, потом снова промыла рану – ваткой, осторожно и затем обследовала. Ну и я еще раз поглядел, что там у него.

Кожу, конечно, распороло неслабо, но вроде как мышцы все-таки не задело. Если только ушибло. Накладывать швы не стали – просто прилепили сорванный клочок кожи на место и забинтовали. Настя сделала Митьке укол антибиотика (после того, как я пригрозил, что сам сдеру с него штаны и отпинаю, если будет продолжать вопить и ругаться). Потом она сделала ему еще укол – не сказала, какой, – и все успокоились.

Митька сидел бледный и злой, он отказывался идти отдыхать, Мишка был непривычно молчаливым (может, из-за Кати переживал?), Лена таращила на меня глаза, как кошка, мечтающая о свежей рыбе, Настя, спокойно-деловитая, возилась со своим коробком-аптечкой. И девчонки, которые за все время не сказали ни слова и только смотрели испуганно и странно, как на террористов или злодеев-бандитов. Интересно, что девки себе напридумывали?

– Давайте знакомиться! – начал я, и глаза девчонок ожили, бывшие «зомбачки» внимательно посмотрели на меня. – Я Андрей. Местный, так сказать… хм… диктатор. Ну… президент, значит. Это Лена, это Настя – их вы уже знаете. Этот раненный в попу… в плечо герой – Митя. А это Миша. Как вас звать?

– Я Надя. Надя Мелькишева, – сказала старшая девчонка, не такая красивая, как Настя с Леной (не всем ведь быть потрясающими красавицами-моделями!), но вполне миловидная, слегка полноватая. Или даже не полноватая – просто широкая в кости. Это лет в сорок она будет полная, после того как родит двоих-троих детей. Сейчас просто молоденькая и плотненькая. Прическа типа «каре», только уже отросшая, на глаза лезет, грудь довольно-таки полная для ее лет, ну и вообще – мне кажется, девчонка крепкая и устойчивая психически. Надеюсь по крайней мере.

– Я Катя! – Я едва не вздрогнул, а внутри все заледенело. Сам удивляюсь, как на меня подействовало, зацепило самоубийство ТОЙ Кати. Или уже успел к ней привыкнуть? – Катя Мухина.

– Я Маша Пестова.

Эти девчонки явно моложе пятнадцати лет. Тринадцать им, не больше. Или четырнадцать? Хотя какая разница? Годом больше, годом меньше. Волосы тоже обрезаны коротко, но как-то неровно, будто ножом. Или ножницами – не стараясь сделать красиво, лишь бы покороче. Ну, оно и понятно – возиться с волосами рабынь? Да еще и неспособных как следует за собой ухаживать? Легче их подстричь.

Худенькие. Глазастые, симпатичные, но… какие-то слишком угловатые, что ли… Я где-то читал, что такие юные девушки не случайно выглядят непривлекательно для «самцов» – ну, чтобы эти самые «самцы» на них не зарились и не «испортили» раньше времени. То есть не созрели еще девчонки, секс им не нужен. Так природа сделала. Это потом они начнут округляться, расти вширь, а пока – никаких тебе округлостей и выпуклостей. Кожа да кости. Даже педофилы на них не позарились бы. Позарились дикари, только что слезшие с гор и не видевшие нормальных девчонок.

Впрочем, может, этим ублюдкам и не секс от них нужен был, а возможность поиздеваться? Хотя скорее всего и то и другое.

Интересно, где эти твари, похищавшие девчонок, наркоту брали? Аптеки курочили? Теперь и не узнаешь. Покойников поднимать еще не научились (тьфу-тьфу).

– Итак, Лена и Настя вам вкратце обрисовали ситуацию? – Девочки кивнули. – Что именно они вам рассказали?

Переглянулись, помолчали, ответила, само собой, старшая, Надя:

– Ну… да! Эпидемия всех убила, остались только мы…

Замолчала, опустила взгляд, опасливо посмотрела на меня. Я что, такой страшный?! Затем продолжила:

– Знаете, мне не верится, вы уж меня простите. Пока сама не увижу…

– Увидишь, – пожал плечами я, – специально повезу и покажу. Жили где? На Горе? В Юбилейном?

– С Горы мы. А как мы тут оказались? – Надя обвела взглядом комнату. – Я ничего не помню! И девчонки не помнят. Не помните, девочки? – Те помотали головами. – Ну вот…

Я вздохнул, как перед прыжком в холодную воду, и… бросился в нее:

– Вас захватила банда. Вы были в этой банде сексуальными рабынями. Мы вас освободили, но вы ничего не понимали, ничего не осознавали. Как вы стали «зомбачками», я не знаю, – то ли сразу, как вас захватили, то ли после такое с вами сталось, из-за того, что с вами делали. Факт есть факт – когда мы вас освободили, вы были такими, как те девчонки, другие, вы их видели. Сегодня вы очнулись.

Сидят ошеломленные, с открытыми ртами – соображают! А что тут соображать? Все так, как оно есть. Думают, я им лапшу вешаю?

– Не верите, да? – Я криво усмехнулся. – Тогда пройдите в спальню, разденьтесь и осмотрите друг друга. И все увидите. Но прежде я вот что вам скажу, девчонки… жизнь не кончилась. Мы живы! И что бы с вами ни делали негодяи – это в прошлом. Сейчас вы не понимаете, не помните, не верите, но скоро вы все вспомните. Так вот, прошу вас – не делайте глупостей. Вам еще жить и жить. А мы вам поможем, не сомневайтесь. У вас еще все впереди, и вы нам нужны.

– Зачем? – внезапно спросила Маша Пестова. – Зачем мы вам нужны?

– Зачем? – Я слегка растерялся. И правда, зачем? – Затем, что мы хотим возродить цивилизацию, и нам важен каждый человек. Тем более – каждая молодая, способная родить девушка.

Маша слегка покраснела, и у меня в сердце опять торкнулся ледяной комок. Если она стесняется даже просто упоминания о сексе – что же с ней будет, когда она вспомнит, что с ней вытворяли? А ведь скоро вспомнит!

Я хотел сказать что-то еще, и тут раздался звук – будто на стол упала деревяшка. Я оглянулся и с ужасом увидел, что Митька лежит на столе, и скорее всего стук издал его твердый череп, соприкасаясь со столешницей.

– Готов! – со странным удовлетворением заключила Настя, а я вскочил с места и, сдерживая рвущиеся из глотки крики, выдавил из себя:

– Как «готов»? Ты чего?! Что значит – «готов»?! Что с ним?

– Да ничего! – удивленно пожала плечами Настя. – Спит! Я ему димедрол вколола, чтобы поспал немного. А то он бунт объявил – не пойду спать, да и все тут. А ему покой нужен. Да и мало ли… вдруг аллергия у него на всякие там пули. Теперь не страшно. Поможешь мне его отнести?

Я выдохнул. В висках у меня стучало, лоб взмок. Мне хотелось взять ремень и хорошенько раза три вжикнуть Настю вдоль спины – за мой испуг, за то, что не предупредила! Испуг? Нет, это был не испуг – гораздо хуже. Потерять друга, да еще именно сейчас, когда каждый человек на счету?! Кошмар!

Поднялся, подошел к Митьке, аккуратно подсунул руку под его голову, отодвинул назад, к спинке стула. Потом наклонился, подхватил Митьку под колени и поднял, держа на руках, как маленького ребенка.

– Куда его нести-то?

– Давай на второй этаж! – засуетилась Настя и добавила, широко улыбнувшись: – Хорошо быть сильным!

Ну да, неплохо. Никогда не жаловался на слабость. В отца пошел. Он сильным был, просто ужасно каким сильным. Когда здоровался за руку – люди морщились от боли. Мама даже ругалась: мол, нарочно так сильно стискивает ладонь! И что это нехорошо – так нарочито показывать свою силу, унижать людей. На что отец виновато пожимал литыми плечами: не нарочно же! Наоборот, даже сдерживался! Ну кто виноват, что они такие хлипкие?!

Я на тренировках особо не закачивался, тренер говорил, что излишний «кач» приводит к потере скорости. Лучше быть жилистым и быстрым, чем мясистым и медлительным. Для боксера – лучше. Но все равно – штангу постоянно юзал. Как боксеру без силовых тренировок? Мышцы нужно развивать. Да и самому приятнее не быть тощим «дрищом». Бодибилдером меня назвать трудно, но сила есть, и массы хватает. Так что пятидесятикилограммовый Митька мне совсем даже не в тягость. Я все-таки полутяж, а не в весе пера, как он.

Митьку отнесли в комнату, которую он выбрал для своего проживания. Раньше мы с ним на одной кровати спали. Правильно девчонки придумали – в самом деле надо же как-то и свою, частную жизнь налаживать? Свое жизненное пространство иметь.

Раздевать не стали. Положили на кровать и накрыли простыней. Пусть спит. Постояли, глядя на умиротворенное лицо Митьки, а потом… вдруг повернулись друг к другу и начали целоваться.

Я сам не понял, как это случилось, – вот только что стояли бок о бок, и уже наши губы встретились, а тела вжались друг в друга, будто притянутые магнитами. Ее губы были сладкими, упругими, дыхание чистым и свежим – как… у Лены. И я бы мог стоять вот так часы, дни, месяцы… если бы она не отстранилась и слегка растерянно не сказала:

– Что мы творим? Что я творю?

– А что мы творим? – бездумно ответил я, все еще держа Настю за плечи. – Мне кажется, я тебя люблю.

– И я тебя, – просто сказала Настя и вдруг тихо добавила: – А тебя не смущает, что я была… ну… ты понимаешь. С этими уродами, в общем?! Нет, я так-то проследила, они меня не заразили, и я не беременна, но… может, тебе противно со мной?

Я улыбнулся. Мне стоило большого труда не фыркнуть и не захохотать: что она говорит?! Да что она такое говорит?! Как это мне будет противно с НЕЙ?!

– Я хочу, чтобы ты жила со мной, – так же просто и буднично ответил я. – Хочу, чтобы мы жили вместе.

– И я хочу… с тобой, – ответила Настя, глядя мне в глаза. – Только… а как же Лена? С ней как? Она тебя любит. А ты? Ты что-то чувствуешь к ней?

Я замер. Потом высвободился из рук Насти и сел на кровать рядом со спящим Митькой. Настя так и стояла подле меня, опустив руки вдоль бедер и вопросительно глядя мне в лицо.

– Насть, тебе это правда нужно? – начал я осторожно, пытаясь собраться с мыслями и родить свои выводы. – Ты что, не будешь ревновать? Ну вот представь – мы втроем спим в одной постели. И я с Леной… хмм… а ты рядом. Ты все видишь, все слышишь. И как ты к этому отнесешься?

– Во-первых, можно не жить всем вместе, втроем, – пожала плечами Настя. – Например, мы могли бы приходить к тебе по очереди. Ночь со мной, ночь с Леной. Только что это изменит? Лишние хлопоты, не больше того. Ревную ли я? Знаешь, если честно, – нет. Сама не знаю почему. Во мне что-то изменилось после того, что я пережила. Лена тоже стала совсем другой. Она так же точно не ревнует ко мне. Понимаешь… мы с ней как сестры, даже ближе. Как сестры-близнецы. Не знаю, как так получилось, – что-то повернулось у нас в мозгах, да. Но с некоторых пор я хочу то, что хочет она, и наоборот – она хочет того же, что и я. И еще – жить надо здесь и сейчас. Пока есть такая возможность. Завтра этой возможности может и не быть. Ты понимаешь меня? Вот вы поехали в город, и Митьку ранили. А могли бы убить. И тебя могли убить. Слава богу, если он есть, – уберег! Ты так и не ответил – понимаешь, о чем я?

– Понимаю. – Я кивнул, протянул руку и, зацепив Настю за талию, привлек ее к себе. Уткнулся головой ей в живот и замер, вдыхая запах шампуня, мыла, а еще немножко – чистого девичьего пота. Жарко все-таки на улице, это не здесь, в кондиционированном доме. Волей-неволей пропотеешь. Хоть бы еще месячишко продержались электросети. Хотя я в этом очень сомневаюсь – и так уже невероятно долгое время мы пользуемся электроэнергией, она должна была уже давно исчезнуть. Чудо, настоящее чудо!

– Ну, если ты не будешь ревновать, пусть будет и Лена. Как я к ней отношусь? Я ее люблю.

Настя фыркнула, но я продолжил:

– Да, да, почему бы и нет? Не так, как тебя, но люблю. Как хорошую подругу, как боевого товарища, как красивую девчонку, мечту любого парня.

– А я что, не мечта?! – снова фыркнула Настя.

– И ты мечта. Парни вон все глаза сломали, разглядывая ваши с Леной формы и округлости. Вы, кстати, с ней похожи. Только она меньше размером, вот и все.

– И волос совсем нет! – улыбнулась Настя. – Не будешь пугаться, если увидишь, как она пинцетом волосы выдирает? Ты не бойся, она не сумасшедшая. Она очень хорошая! И добрая! И очень умная! Она столько знает, что впору учителем работать, точно! Родим тебе детей! Будет у нас семья!

– А может, еще парочку жен возьмем? – Я игриво подмигнул. – Раз ты такая не ревнивая. А что – одна стирает, другая готовит…

– Ага, ага… Гюльчатай, открой личико! Знаем, слышали! Нет уж. Хватит нас двоих!

Настя недоверчиво помотала головой и, удивленно подняв брови, добавила:

– А ведь и правда – к Ленке не ревную, а если какая другая девка на тебя глаз положит, так я ее просто порву! Вот как так получается? Почему? Ленка-то тоже девчонка!

– Может, потому, что вы с ней прошли через… через то, что прошли? Ты мне рассказывала – она тебя не бросила, когда ты упала. Дралась за тебя и пострадала. А могла ведь убежать – пока эти уроды занимаются с тобой. Скорее всего они бы за ней и не погнались. А ведь не бросила! И ты теперь испытываешь чувство вины и подсознательно хочешь вину загладить. Вот откуда растут ноги у твоей щедрости.

– Психолог хренов! – Настя недоверчиво помотала головой. – А может, ты и прав. Так все и обстоит. Но только разве это что-то меняет?

– Нет, ничего не меняет, – кивнул я. – Ну что, пойдем? Как мне тебя теперь звать? Жена?

– Хм… звучит как-то странно, – созналась Настя. – Подруга, да и все. Хотя можешь звать и женой. Странно все это, правда? Сидит парочка подростков и рассуждает о том, как они будут жить вместе. Времени-то с гибели старого мира прошло всего ничего, а вот поди ж ты – пятнадцатилетние женятся! Охренеть!

– Охренеть, – снова кивнул я. – У нас теперь все, что происходит, – охренительно. Весь мир охренительный! Ладно. Где жить будем? Все вместе, втроем. Ты комнату подобрала?

– А что комната – та, в которой ты и живешь. Вполне нормальная комната. И кровать там… просто аэродром, а не кровать!

– Насть… – Я погладил ей руку. – А ты не думала о том, как это будет? Ну… секс, после того как тебя изнасиловали. У тебя нет никаких…

– Отвращения? – поняла меня Настя. – К тебе – нет. Думала, конечно. Чужие парни, только представить, что они со мной… меня аж трясти начинает. Так неприятно! Так мерзко! И кстати – у Лены то же самое. А вот представлю, что лежу в твоих объятиях, и становится радостно! Ты не чужой, ты свой, понимаешь? Ты защитник, ты… это ты!

Потом мы еще немного посидели – совсем недолго, минут пять. Снова целовались. И теперь я не стеснялся того обстоятельства, что мои штаны спереди оттопырились так, будто заработал гидравлический домкрат. Чего стесняться своей подруги? Своей жены? Вот если бы я возбуждался, глядя на Мишку или на Митьку, – вот это точно было бы ненормально.

Я даже немного потискал Настю, запустив ей руку под рубашку. Грудь у нее была упругой, нежной и, наверное, очень чувствительной – Настя сразу прерывисто задышала и прильнула ко мне еще ближе. Мир пошел прахом, почти все погибли, но что-то осталось неизменным. И это – любовь мужчины и женщины, если можно назвать мужчиной и женщиной пятнадцатилетних подростков.

Потом мы спустились в гостиную. Мишки там уже не было – Лена пояснила, что он отправился в свою комнату, отдыхать и думать. Лена и девчонки суетились у стола, собирая посуду и относя продукты в холодильник. Кто-то ведь должен это делать?

– Мы тут поговорили с девочками, – Лена кивнула на одну из них. – Решили, что они будут у нас заведовать хозяйством. На выезде от них толку мало, стрелять не умеют, и все такое прочее. А вот по хозяйству – самое то. Готовить, делать уборку, стирать. Научатся стрелять – будем брать с собой на вылазки. И кстати – они все-таки просили отвезти их домой, к родителям. Сделаем?

– Сделаем. Но не сейчас и не сегодня, – заключил я как-то очень устало. Не физически устал, а душевно. Вначале Митьку едва не убили, потом моя внезапная «женитьба» на той, о которой я мечтал все эти дни и недели. А может, и всю жизнь. Сплошные переживания!

– Лен, хочу с тобой поговорить! – Настя на миг покосилась на меня, и я понял – разговор у них пойдет о том, что было у нас наверху, возле спящего Митьки.

Лена не удивилась, молча кивнула в своей обычной манере, и девушки вышли из гостиной, оставив меня наедине с нашими «домработницами».

Я смотрел на то, как девчонки прибирают со стола, и мне вдруг подумалось – а не возвращаемся ли мы в феодализм? А что, очень похоже. Вот я феодал. Вот мои приближенные, дворяне – Митька с Мишкой, Лена с Настей. И вот – прислуга. Мы как-то сразу определили этих девчонок в прислугу, и даже мысли не возникло – а почему они должны нас слушаться? Потому, что у нас есть оружие? Чем это не Средневековье?

А с другой стороны – что остается делать? Только диктатура, только самодержавие – иначе не выжить. Единоначалие, как потом его стали называть. Или это… как его… вертикаль власти! Вот!

Настя и Лена вернулись минут через десять. Спокойные, без следа волнения на лицах. И правда – чего волноваться? Установили график доступа к моему телу, распределили обязанности – дел-то! Хе-хе-хе…

Мне вдруг почему-то стало смешно. Вот же чертовщина! Скажи мне кто-то месяц назад, что я буду ходить обвешанный оружием, убивать людей направо и налево, а еще у меня заведутся две молоденькие, невероятно красивые жены – да я бы ржал до упаду! А потом рассказал бы Митьке, и мы с ним бы ржали до упаду! Фантазеры! Ну надо же такое придумать!

– Андрей! – вдруг обратилась ко мне Лена. – Мы тут с Настей поговорили… ты не против, если мы втроем будем жить в одной комнате? Так было бы практичнее. А насчет графика посещений – это не очень удобно. И нам за тобой легче ухаживать будет, когда мы будем жить вместе.

– Нет, я не против! – Мой голос внезапно осип, и я прокашлялся, чувствуя, как першит в горле. И добавил, подчиняясь внезапному импульсу: – А давайте устроим свадьбу?

Брови Лены поползли вверх, а на губах появилась слабая улыбка. Настя тоже была слегка ошеломлена, но отреагировала мгновенно:

– А правда, почему бы и нет? Маленькая такая свадебка! Посидим за столом и… зафиксируем, так сказать, факт нашей женитьбы. Лен, ты как, не против?

– Я – как вы! – Лена кивнула и посмотрела мне в глаза. – Все, что ты захочешь!

Свадебный ужин? Ну что можно поставить на праздничный стол, когда за окнами угрюмо молчит мертвый мир? Да все что угодно! Все, что есть в магазинах, все, что нашлось в забитой консервами кладовой! Единственное отличие праздничного ужина от обычного – это более красивая посуда. Пришлось вытащить из кладовых Мишкиного отца праздничные сервизы, выглядевшие так богато, что это было даже неприлично. Позолота, роспись, ангелочки и всякая такая хрень. Мишка, улыбаясь, пояснил, что «папан» отличался полным отсутствием вкуса и любил иногда прикупить нечто такое, что, по его мнению, было показателем статусности хозяина – например, вот такой безвкусный сервиз. Но потом у него хватало ума понять, что это самый настоящий кич, и дорогие сервизы, каминные часы, мебель под старину тихо исчезали в дальних кладовых, чтобы потом отправиться к своему новому хозяину. Нуворишу, желающему жить «бахато» и красиво.

Этот сервиз не успели продать очередному дураку, вот он и застрял в третьей кладовой, где хранится запас домовой посуды. Повседневная всегда есть на кухне, а в этой кладовой – вот такие, понимаешь ли, раритеты.

Мы посмеялись, но сервиз на стол поставили. Пусть безвкусица, пусть «бахато», но… это как весточка из прошлого. Хорошего прошлого, где все были живы и впереди у нас было только самое хорошее. Ведь по-другому и быть не могло!

За стол сели в восемь вечера. На улице еще светло, лето все-таки. Двери и окна закупорили – чтобы мутанты не просочились. Теперь можно снять с себя разгрузки, камуфляж и нарядиться так, как хочешь.

Честно сказать, мне особо и не хотелось наряжаться – я что, метросексуал, что ли? Да и наряжаться особо не во что. Магазины с одеждой мы хорошенько помародерили, но я как-то и не задумывался, что нужно взять нарядную выходную одежду. И уж тем более не думал, что мне понадобится свадебный костюм. Носки, трусы, майки, шорты, легкие слаксы и рубахи – и все такое. Потому я и был одет в светлые слаксы, легкую рубашку с короткими рукавами и кожаные сандалии.

А вот девчонки… я даже не ожидал, что они так преобразятся! При взгляде на этих красавиц перехватывало дыхание, а кровь бурным потоком приливала туда, куда… ей положено приливать. Да, и к щекам – тоже. Короткие юбки-размахайки, не знаю, как это называется, – ну когда много складок. Белые полупрозрачные блузки, сквозь которые просвечивают кружевные бюстгальтеры. Выглядит очень эротично! Но… я не понимаю, за каким чертом вообще нужны бюстгальтеры?! Нет, ну если сиськи болтаются, огромные такие, не держатся самостоятельно, тогда – да. Но у этих-то?! Да они сосками не то что бюстгальтеры, блузки рвут!

И белые чулки. Именно чулки, а не колготки! Откуда знаю? А прежде чем сесть за стол, Настя поманила меня пальцем с лестницы и, когда я поднимался, не сводя с нее глаз, – крутанулась на месте, спросив: «Нравится?» Юбка, само собой, тут же приподнялась, обнажив полоску незагорелой кожи над краем чулок и трусики-стринги, почти невидимые на круглой попе. Меня аж жаром обдало! Я такое только в кино видел. Или в порнушке…

Лена выглядела точно так же. Один в один! Копия! Они сейчас были похожи, как близнецы! Разница только в том, что одна была поменьше размером, вот и все. Как добились такого эффекта – не знаю. Косметикой? Да вроде бы и косметики на них не очень много – ну так, ресницы накрасили да тени подвели. Ну вроде бы и на щеках что-то сделали… совсем незаметно – для меня по крайней мере. Но результат… потрясающий!

Итак, на столе драгоценно-безвкусный сервиз, на тарелках – красная икра (черной не нашли!), консервированные фрукты всех видов, бутерброды с колбасой и всякое, всякое, всякое, что можно набрать в гипермаркетах. Пока электричество еще есть… пока не протухло.

Да, это не настоящий свадебный пир, ну и что? Разве что-нибудь изменилось от того, что у нас нет «горячего» или отсутствует селедка под шубой? Да плевать на эту селедку под шубой! Главное, я жив, а рядом со мной сидят две прекрасные, самые прекрасные на свете девчонки! Мои любимые девчонки!

Черт… что со мной? Ну как можно любить одновременно двух девушек? И что интересно – практически одинаково! Как так вышло?! Почему?! Отец всю жизнь любил только мою маму. А если бы этих мам было две? Совершенно… хм… почти одинаковых? Он любил бы их так же, как одну? Что-то я запутался… или просто забиваю себе голову ненужными мыслями?

– Все будет в порядке, не волнуйся! – Настя незаметно подобралась к моему уху, шепнула: – Мы с Леной тебя любим. Ты наш! И все будет хорошо! Обязательно будет хорошо, вот увидишь! Не волнуйся! Мы с тобой!

– Ну что, я буду за тамаду! – важно объявил Мишка, и громкий звук вылетевшей пробки едва не заставил вздрогнуть всех сидящих за столом. Как выстрелил!

– А чего это ты за тамаду? – тут же встрепенулся заспанный и, похоже, не совсем проснувшийся Митька. – А может, я буду за тамаду!

– Ты в задницу раненный герой! – тут же отмел притязания Мишка. – Тебе нельзя. Ты должен сидеть с трагическим лицом и принимать жалостные взгляды окружающих. Ну как же, пострадавший за общее дело – как не пожалеть? А тут надо иметь ясную голову и хорошо подвешенный язык! А это у меня! Так что сиди и подливай шампанского девчонкам. – Он указал на трех новеньких соратниц. И закусывай бутербродами! Чтобы не свалиться с перепоя и не заблевать наш дорогой паркет. А я буду произносить тосты! Кстати, девчонки (он снова кивнул трем новеньким), вы бы позаботились о раненом герое, а он, может, вас и замуж позовет! А что, лиха беда начало!

Митька скептически ухмыльнулся, поднял брови. Мол, дурак ты и не лечишься. Но я заметил, как он бросил быстрый взгляд на троицу девиц, вяло поглядывающих на стол и на нас, «брачующихся». Интересно, что в головах у этих девушек – о чем они думают? Что себе представляют? Ведь память к ним еще точно не вернулась. У Кати примерно через сутки начались воспоминания. Которых она перенести не смогла. А как будет у этих? Может, они более толстошкурые? Смогут пережить то, что с ними случилось?

А тем временем Миша продолжал витийствовать, разлив шампанское по бокалам всем, кто был за столом:

– Итак, сегодня знаменательный день!..

И где нахватался словечек?! В Интернете, что ли?!

– …Сегодня первая свадьба нового мира! Соединяются три любящих сердца…

Я чуть не фыркнул – мало того что тупо пафосно, так еще и замшелые штампы! Тьфу!

– …Настя, Лена, Андрей – мы вас любим, мы желаем вам счастья! Андрей, наш император, ты собрал нас здесь всех вместе, ты заложил основу нашего коллектива! На тебя уповаем!

– Миш, а может, хватит?! – не выдержал я и расхохотался. – Тьфу на тебя! Ты где таких слов набрался?! «Уповаем», черт тебя подери! Поднимайте бокалы, и выпьем за нас всех! Чтобы мы никогда не знали горя!

Мишка ухмыльнулся – похоже, он нарочно клоунствовал, изображал из себя говорливого политика. Ну да бог ему судья – повеселил. И хорошо.

Все, и Мишка в том числе, подняли бокалы, выпили под крик Мишки: «До дна! До дна!»

Шампанское пошло хорошо. Приятный вкус – терпкий, не сладкий. Я вообще-то еще тот выпивоха… можно сказать – никакой. Не то чтобы совсем не пробовал вина – даже водку пробовал, на сборах. И эта самая водка мне так не понравилась, что я больше ее даже не нюхал. Так вот – о сортах вина, о видах шампанского я знал довольно-таки много. Книги на что? А в книгах герои регулярно что-то да потребляют – начиная с самогона (обязательно мутного) и заканчивая ямайским ромом. А еще помню, что Сталин любил «Хванчкару». Читая книги, много чего можно узнать, главное – запоминать прочитанное. А на память я никогда не жаловался.

Мы ели, пили – еще шампанское, еще… потом какое-то красное вино, потом белое. Вроде и понемногу, но через час я уже был, можно сказать, пьян. Все вроде как понимал, и голова не кружилась, но в голове пустота, голоса кажутся одновременно и резкими, и далекими, а еще – расслабилась звенящая струна, которая проходила через всю мою душу. Отпустило, как об этом писали в книжках. Мне было хорошо и спокойно. Почему?

Ну, во-первых, я вроде как выиграл в лотерею, и приз был самым важным, самым дорогим, какой только может быть, – жизнь. Моя жизнь.

Во-вторых, все могло быть гораздо хуже – повстречал бы я этническую группировку, и мне бы выпустили кишки. Или Вадика-Глада с его АУЕ – при «любви» Вадика ко мне результат нашей встречи был бы ничуть не лучше, чем при встрече с кавказцами. А я вот тут – живой, в меру упитанный, напившийся шампанского, рядом с двумя прекрасными девушками. Мало того что прекрасными девушками, так еще и моими женами!

О господи… я даже это слово-то не могу произносить без содрогания! «Жена»! Черт подери, мне пятнадцать лет! Мне! Пятнадцать! Лет! Какая жена?! И уж тем более – жены?!

– Горько! – истошный вопль Митьки вырвал меня из тягучих раздумий. – Горько! Горько!

И с кем первой целоваться?! Что делать-то?!

Встал, беспомощно оглядел обеих и… обняв за плечи, притянул к себе. Исхитрился и чмокнул сразу обеих. Как? Да сам не понял! Пришлось чуть не стукнуть девчонок головами, соединив нос к носу, а потом сразу обеих! Как там говорилось? «Захочешь жить – не так раскорячишься»? Вот и раскорячился. А потом повернулся – поцеловал в губы Настю, подержал секунду, оторвался от Насти – поцеловал Лену. Под хлопки и хохот моих соратников.

Дикая, наверное, картина… жаль, никто не догадался сфотографировать, как это все было. Как-то и не подумали об этом. С исчезновением Интернета и главного Зла этого мира – социальных сетей – исчезло и желание фотографировать каждый свой шаг. Поел что-то – фотку в Сеть, иначе вроде как и не ел! Погулял на улице – зафотал прогулку! Позанимался в спортзале – сфоткал! Вся жизнь в фотографиях, и никакой тебе возни с проявителями и закрепителями, прогресс, однако!

Так вот – все кончилось. Весь прогресс закончился. И желание фиксировать свою жизнь в пикселях – тоже. Может, потом, когда-нибудь… Кстати, а наверное – зря не фотографируем. Что оставим потомкам, какое знание? Как они узнают, что это было и как мы выжили?

Кстати, насчет детей и внуков… хочется, чтобы они были. Но вот уверенности в том, что они будут, нет никакой. Будем действовать методом проб и ошибок… В общем, не попробуешь – не узнаешь.

Сопровождаемые гнусными улыбками и фальшиво-сочувственными напутствиями, мы ушли в свою спальню. Я шел так, будто мне в подошвы того и гляди воткнутся иголки. Глупо, наверное, но я, который не боялся драки, не боялся встретиться лицом к лицу с врагом… побаивался оказаться в одной постели с двумя красивыми девчонками. Это ли не смешно?

Нет, не так – я не боялся… хм… опасался? И так тоже сказать нельзя. Тьфу! Совсем запутался! В общем, мне не хотелось их разочаровать. Весь мой сексуальный опыт ограничивался порнофильмами, и о сексе я, можно сказать, знал только теоретически. Ну не до секса мне было, не до секса! Учеба, тренировки, снова учеба и снова тренировки! Да и соображать в этом направлении я стал не так уж и давно… не зря девчонки норовят гулять с парнями старше их года на два-три! Что толку от глупых одногодков, ничего не понимающих в деле секса?

Волей-неволей в голову приходила мысль, что Настя и Лена уже были с мужчинами… если можно так назвать толпу похотливых насильников. Как бы там ни было, но некий опыт в сексе у них есть, в отличие от меня. И это очень даже напрягало.

Кстати сказать, на лицах обеих моих подруг (ну не поворачивается язык назвать их женами!) никак не отражалось волнение текущего момента: «Ну и что – в спальню? Ну и что – поженились? Нормальное явление! Люди ведь женятся! А мы чем хуже?» Может, это потому они так спокойны, что чисто физиологически женщины быстрее приспосабливаются к изменяющимся условиям жизни? Где-то я читал такую версию. Мол, мужчины ломаются, потому что не могут принять то, что с ними происходит, а вот женщины – те психически гораздо устойчивее. Чушь, наверное! Если бы та же Катя была устойчивее, чем мужчины, она бы не покончила с собой. Хотя ведь нас и не использовали как сексуальные игрушки… откуда мне знать, как бы я поступил в таком случае?

Я ожидал, что подруги тут же погасят свет и будут раздеваться в темноте, но… ничего подобного не случилось. Они деловито разобрали постель, сняв с нее покрывало (белье сменили заранее, такого добра у нас теперь было – хоть каждый день стели новое, а старое выкидывай), а потом принялись раздеваться – ничуть меня не смущаясь, обмениваясь абсолютно малозначительными, не относящимися к делу замечаниями. Ну так, как если бы сейчас находились не в супружеской спальне, а в раздевалке спортзала.

Они даже фигурами были похожи. Не худые, не толстые, скорее – стройные, с плоскими животами и круглыми попками, с маленькой грудью правильной, красивой формы. Такая правильной формы грудь бывает только у женщин с силиконовыми протезами. Однако если присмотреться, можно заметить, что у обеих одна из молочных желез чуть-чуть больше другой. Как и положено натуральной груди.

Да, как сестры-близняшки. Только одна слегка меньше по размеру, да еще – Лена вся гладкая, безволосая настолько, что кажется – перед тобой пластиковый манекен.

И как они были красивы! Черт подери, мог ли я мечтать о таких девушках?! Даже во сне – никогда! Кто я такой для эдаких красоток?! Они должны были достаться какому-нибудь олигарху, мажору, кататься с ним в машине за пятнадцать лямов и… ублажать его по мере сил и возможностей. А вот теперь…

Прежде чем что-то сообразить, я не нашел ничего лучшего, чем вывалить соображения насчет олигархов и мажоров прямо к ногам моих женщин. Настя хихикнула, и даже вечно строго-серьезная Лена улыбнулась. А после улыбки, без всякого намека на пафос, сообщила:

– Глупенький! Ты наш мажор, олигарх, царь и бог в одном лице! Да, так получилось, что мы оказались вместе с тобой. Но разве это плохо? И вообще – хватит болтовни. Иди к нам!

Я шагнул вперед, девчонки снова заулыбались, облапили меня и стали раздевать. Через минуту я голый, как младенец, лежал в постели и почему-то все время испытывал желание прикрыть ладонями низ живота. Что было абсолютно глупо и иррационально в самой что ни на есть высшей степени – а зачем прикрывать? И от кого? Да и каким образом, когда все мое хозяйство деловито обследуют и… готовят к «делу»?

Первой была Настя. Потом Лена. Потом снова Настя. И снова Лена. Всю ночь, до самого утра! И только когда солнце уже поднялось над Волгой, зазолотив крыши домов и купола церкви на бугре, – мы уснули.

Вся ночь была как в тумане – я даже не помню точно, как все происходило. Стоны, всхлипы, легкий шепот, тихий смешок, снова поцелуи – мои девчонки, как оказалось, не против были целоваться и между собой. Но я тоже не против – если твои жены еще любят и друг друга – почему бы и нет? Если их это возбуждает, им это нравится и никому не мешает – да пусть себе. Но вообще-то я заметил, что поцелуи их были чисто дружескими.

Я заснул последним, ощущая в теле приятную усталость и легкое жжение в той части тела, которой сегодня пришлось изрядно поработать. Ну не привык я к таким бурным секс-марафонам! Выжат как лимон!

Где-то читал о том, что молодожены в первую брачную ночь могли довести себя до полного психического и физического изнеможения – так, что аж в обморок падали. Мне тогда это показалось полнейшей глупостью. Теперь – не кажется. Даже мне, спортсмену, привыкшему к экстремальным физическим нагрузкам, и то пришлось нелегко. Но я все-таки в грязь лицом не ударил!


25 июня, день.

Андрей Комаров

Когда я продрал глаза и с легким стоном убрал с груди ногу Насти, каким-то образом оказавшуюся у меня над сердцем, с шеи Настину руку, обвившую меня, как амазонская анаконда, – на часах, стоявших возле камина, было уже начало второго пополудни. Полдня – на выброс. Хотя куда нам торопиться? И зачем? Можно себе позволить побездельничать хотя бы один денек.

Вытащил ноги из-под Лены, придавившей их, как куча камней (вроде и маленькая, а такая увесистая!), я сел на край кровати, едва не застонав от мерзкой, отвратительной боли, – я отлежал и ноги, и руки (девчонки передавили), так что теперь к ногам и рукам возвращалась чувствительность со всеми вытекающими… вернее, втекающими последствиями. Кровь расходилась по конечностям, вызывая тысячи кусачих мурашек. От этих мурашек хотелось выть!

Следующий раз буду поаккуратнее с «грузами». Эдак можно и паралич конечности получить! Опять же – где-то об этом читал. Даже называется как-то странно, типа «синдром молодоженов». Или «паралич молодоженов»? Да какая разница? Главное – суть. Девушка засыпает в объятиях молодого мужа, лежа головой у него на плече, и, естественно, передавливает ему нерв, отвечающий за движение конечности. И дело сделано! Рука висит плетью, а мужик злобно матерится. Или не матерится, но все равно ему неприятно. Несколько дней рукой шевельнуть не может!

Я пошел в душ и минут десять стоял под струями горячей воды, смывая с себя засохшие за ночь следы наших безумств. Да, это была… выдающаяся ночь! Будет что вспомнить, когда стану стариком, сидящим в кресле-качалке в тени огромного тутового дерева. Почему тутового? Да хрен его знает! Под каким деревом хочу, под таким и сижу!

Смыв пот и… все остальное, я вытерся большим махровым полотенцем и тихонько стал одеваться, глядя на лежащих в скомканной постели девчонок. Хм… уже далеко не девчонок. Девушек, наверное? Уже не девочки, но еще не женщины – как-то так. Для женщин – уж очень девчачьи фигурки с гладкой кожей и аккуратными попками без малейших следов целлюлита.

Сбежать по-тихому не получилось. Стоило мне выйти из душа и направиться к шкафу с чистым нательным бельем, я тут же был обнаружен недреманым оком Лены. Она потянулась, как кошка, выгнулась к потолку, ничуть не стесняясь моего присутствия. Затем похлопала по упругой попе Настю и спокойно сказала:

– Ну вот, мы теперь настоящие женщины. Эй, женщина Настя, вставай! Пора дела делать!

На что Настя жизнерадостно промычала что-то нечленораздельное, из чего я разобрал только одно слово, зато сказанное с великолепной яростью человека, которого пытаются оторвать от дела всей его жизни: «убью!»

Честно сказать, особых дел у нас на этот день-то и не было. Надо было осмыслить происшедшее за последнее время и подумать, что дальше делать. Вообще – что делать. Мы как-то бессистемно мотаемся по городу и уже едва за это не поплатились. Завалили бы нас обоих – и Митьку, и меня. И что тогда? Нет, что с нами обоими тогда – это понятно. А вот что было бы с девчонками? Сумел бы Мишка возглавить наш анклав или нет? Что-то я в этом не очень уверен. Вернее, совсем не уверен. Он парнишка хороший, просто замечательный, но вожак из него пока что никакой.

И тут же снова задумался – а из меня какой вожак? Кроме того, что обеспечил нашу группу оружием, – что я сделал? Да практически и ничего такого, за что можно было бы меня, так сказать, расхвалить. Сидим в этом доме взаперти и варимся в своем соку. Вместо того чтобы привлекать людей.

С другой стороны – а может, все-таки нам не нужно много людей? Что мы, не сумеем организовать защиту дома своими силами? У нас теперь еще три девчонки прибавились – обучим их владению оружием, приставим к службе. Какая разница, девчонки они или парни? Поднять автомат, навести на цель и спустить курок каждая сможет! Главное, чтобы как следует умела это делать, а не просто палила в мировое пространство.

Вышел из душа, вытерся махровым полотенцем, натянул чистые трусы – их у меня теперь воз и маленькая тележка. После того как пограбили магазины. Но все равно надо организовать стирку белья – ну не выбрасывать же ношеное?

И вообще – надо продумать всю организацию нашего быта, до самых что ни на есть мелочей. Живем мы временщики временщиками, как будто все происходящее вокруг не навсегда. Будто только на время и скоро кончится. Странно это как-то…

И все-таки поднялись обе. Заспанные, помятые, Настя еще и всклокоченная – у нее волосы длиннее, чем у Лены. Та почти лысая. Кстати, при дневном свете теперь отчетливо видно то, о чем говорила Настя, – ни волоска на теле Лены! Ни на руках, ни на ногах, нигде! Вот это ее торкнуло… это же надо, ТАК выщипать все волосы! Но, кстати, смотрится забавно, возбуждающе и как-то… по-инопланетному. Ага, она инопланетянка! Только и есть, что брови, ресницы да короткий ежик волос на голове.

И кстати – совершенно не стесняется. Почесывается, шагает так, будто не голышом, а в самом лучшем платье для подиума. Красиво двигается… как, впрочем, и Настя. Та тоже и не подумала что-нибудь на себя накинуть – вышагивает, меряя паркет длиннющими ногами. Ох как хороши девушки! И за что мне такое счастье?! Сразу две красавицы!

– Пойдешь с нами в душ? – зевает Настя. – Мы тебе спинку потрем! Ну и… другие места!

– Уже! В смысле – помылся! – сипло выдохнул я, натягивая штаны. – Пойду вниз, посмотрю, как там наши. Вы споласкивайтесь и приходите – обсудим нашу жизнь!

– А может, еще поваляемся? Куда спешить? – резонно замечает Настя. – Где горит? Куда бежать? У нас вообще-то медовый месяц, правда, Лен? Ты, Андрюшенька, еще не исполнил свой супружеский долг! Ну… до конца не исполнил! Да ладно, ладно, старался! Иди уж! Скоро придем!

Я с трудом оторвал взгляд от прелестей моих подруг и чуть не бегом отправился в сторону лестницы. Если я сейчас не уйду, то не уйду еще часа два, это точно. Да и есть захотелось, силы-то потратил!

Митька и Мишка сидели за столом, меланхолично помешивая ложечками в здоровенных фаянсовых кружках, из которых мы обычно пьем чай. Физиономии скучные, на лицах вековая печаль. Услышав меня, спускающегося по лестнице, медленно перетащили тяжелые, как булыжники, взгляды на мою бодрую фигуру и синхронно, с присвистом вздохнули, не сказав ни слова. Я ожидал, что сейчас будут подшучивать на тему: «Что вы там делали?! Все живы?! А то так вопили, будто вас там резали!» – но ничего такого не случилось. Только мутно-нечленораздельно буркнули: «Привет!» – и снова опустили взгляды на столешницу.

– Вы чего такие пасмурные? – слегка растерянно поинтересовался я. – А где девчонки? Ну эти… ожившие? Как твоя рана, Митяй?

– Тебе по пунктам? Разложить по полочкам? – скучающим тоном осведомился Мишка.

– Желательно! – еще больше обеспокоился я. – Что случилось-то?!

– А ничего! – вмешался Митька. – Ничего не случилось. Все как всегда. На улице жара, скука и ничего нет. Мы только жрем, пьем и спим. Одни, кстати, спим!

– Ну… и вы найдете себе девушек! – фыркнул я. – И что, это все?

– По пунктам! – буркнул Мишка. – Девчонки у себя в комнате, рыдают. Они всё вспомнили. Да, как вы вчера ушли, так они и вспомнили, – после третьего бокала шампанского. И начали рыдать. И сейчас рыдают – дверь заперта, и мы туда войти не можем. Не вышибать же дверь? А еще – мы с горя вчера нажрались, и сейчас нам очень даже хреново! А что делать?! Наш командир с красотками развлекается, а мы тут несчастных девушек… через дверь утешаем. Нам тошно и скучно. Вот!

– Может, вам сплясать? – язвительно предложил я. – Охренели, что ли? Скучно им! Парни, не гневите бога! А то устроит нам веселье! Кстати, Мить, ты так и не ответил – что с раной?

– Зажила, – коротко кивнул Митька. – Хоть одна радость от этого апокалипсиса. Или, вернее, от вируса, который ее устроил. Заживает все в момент. Где рана была, теперь только рубец, и чешется.

– В общем, у вас теперь депрессия на почве алкогольной интоксикации, – ухмыльнулся я.

– И на почве спермотоксикоза, осложненного завистью! – уныло констатировал Мишка.

– Миш, слушай, а ты когда учился в Англии, у тебя там были девушки? Извини, что спрашиваю… может, тебе неприятно об этом… но чисто интересно! Как там было с… хм… типа любовью?

– Типа любовь и была! – криво усмехнулся Миша. – Ну какая там любовь, когда мы в закрытом заведении? А вылезали из него, только чтобы посетить спортивную секцию! Да и с кем любовь? С англичанками? Да ты бы видел их физиономии! Королевскую семью видел? У них лошадиные морды! Думаешь, только у королевской семьи такие? Как бы не так! Конопатые, рыжие, дурно одетые. И вообще – дурные! А как узнают, что я русский, так и начинается: а правда, у вас там медведи везде? А вы водки много пьете? А зачем вы нас хотите завоевать? Нет, парни, вы думаете, это я пропагандой занимаюсь? Мол, штампы такие – как русский, так водка и медведи? Да ничего подобного! Они настолько тупые, настолько забитые своей собственной тупой пропагандой – нам и не снилось! И какая с ними любовь? Скажешь, там и наших девчонок хватает? Да, полно наших. И кстати – они там самые красивые, самые элегантные. Вот только дерьмо, в какую обертку его ни закручивай, так дерьмом и останется! Мажорки, одним словом. У этих куриц все мысли о том, как захомутать богатого жениха! Их с детства к этому готовят! Найти правильную партию! Так что ваша жизнь от моей жизни – в этом плане – мало чем отличалась. Порносайты и натруженная рука – вот наша любовь!

– Красиво жить не запретишь! – раздалось хихиканье позади меня. – Волосы на ладони не выросли?

– Насть, подслушивать мужские разговоры нехорошо! – ухмыльнулся Миша. – И подкрадываться нехорошо! Слушай, а хорошо выглядишь! И вид совсем не усталый! И Леночка просто цветет! А вот Андрей что-то какой-то помятый… хе-хе-хе…

– Завидуй, завидуй! – ухмыльнулась Настя и тут же стала серьезной: – Девчонки где?

– Плачут у себя в комнате. Истерят! – Миша пожал плечами. – Ты бы пошла, поговорила с ними, а то как бы что не вышло. Оружия-то у них нет, а вот сделать веревку из простыни да подвеситься на люстре – это запросто. Мы с Митькой пытались с ними говорить, но они только стонут да причитают. В общем, не пустили они нас.

Настя молча кивнула, пошла к лестнице на второй этаж. За ней Лена – так же молча, деловито. И снова мы остались втроем.

Я уселся за стол, налил в чистый стакан апельсинового сока из высокого бумажного пакета, с наслаждением выпил, покатав на языке мелкие кусочки апельсиновой цедры. Прохладный сок промочил пересохшее горло – хорошо! Цапнул бутерброд с колбасой из вчерашних, откусил, откинулся на спинку стула – и это хорошо! Когда ты жив, а весь мир вокруг тебя мертв, начинаешь ценить эти маленькие радости – вкус апельсинового сока, соленость копченой колбасы, ощущение гладкой полированной столешницы под твоими ладонями. Говорят, что живому все хорошо. Только мертвому плохо. Нет, не согласен – живому не все хорошо. Но… нужно ценить те маленькие радости, которые дает тебе жизнь. Ведь могло бы быть и хуже!

И тут со стороны ворот раздался грохот – будто кто-то бил ногой в стальной их каркас. Похоже, у нас гости.

– Миш, посмотришь, кто там? – спросил я, поднимаясь с места. – Мить, а мы на второй этаж. Пулемет свой прихвати. Я снайперку возьму. Нет, лучше я на самый верх пойду, оттуда видно лучше, а ты – на второй этаж. Давайте, парни! И осторожнее!


Глава 3 | День непослушания. Будем жить! | Глава 5