home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава 6

Старая колдунья

Глеба начали донимать кошмары. Чтобы хоть как-то избавиться от навязчивых видений, он просиживал за компьютером до двух-трех часов ночи. А затем, уже падая от усталости, добирался на полусогнутых до постели и засыпал, едва голова касалась подушки.

Иногда это помогало, и тогда Глеб поднимался бодрый и хорошо отдохнувший. Но чаще бывало, что он просыпался внезапно, в диком ужасе от творившихся перед его глазами кровавых мистерий.

Однако хуже всего было то, что Глеб и сам нередко участвовал в них. То он летел впереди войска на лихом коне и его сабля с невероятной легкостью снимала головы врагов. То сражался в пехотном строю с какими-то полузверями-полулюдьми и реки крови текли под ногами. А то пробирался плавнями, убегая от преследователей, имеющих злые намерения, и все никак не мог убежать.

В детстве ему часто снились страшные сны. Но если какой-нибудь нехороший человек или зверь настигал его, Глеб обычно взмывал в поднебесье и кружил над землей как птица. Это были потрясающе волнующие моменты. Проснувшись, юный Тихомиров долго не мог освободиться от ощущения полета; его так и подмывало забраться на подоконник и сигануть вниз с высоты четвертого этажа.

Однажды он рассказал о своих ощущениях и намерениях деду, и тот отвел его к знахарке, и вовремя. Иначе он точно отправился бы в непродолжительный «полет» – до асфальтовой мостовой. После того как бабка пошептала, страшные сны пошли на убыль, а потом и вовсе исчезли.

И вот теперь они вернулись. Кошмарнее всего было одно видение, которое повторялось через каждые два-три дня. Это была смесь из пиратских историй и рассказов-страшилок Гоголя. Глеб и еще трое незнакомых мужчин, по виду казаков, закапывают в землю сундуки с золотом и драгоценностями. Когда работа подходила к концу, один из них, с темным лицом и лихим взглядом, достав пистолет, устраняет своих товарищей выстрелами в упор, а с Глебом дерется на саблях.

В конце концов противник Глеба превращался в Басаврюка[48], раздавался дьявольский хохот, и сабля колдуна наносила Глебу смертельную рану. Он был еще жив и видел, как колдун, сбросив трупы в яму, где находились сундуки с сокровищами, начал ее засыпать. Земля давила Глебу на грудь все сильнее и сильнее, он начинал задыхаться… и просыпался в холодном поту. Схватка была настолько реальной, что у Глеба болели кисти рук – его иллюзорный противник обладал просто-таки нечеловеческой силой.

«Все, брат, ты уже почти пациент дурдома. Похоже, к тебе в гости пожаловал северный пушной зверек в белой шубке. В общем, полный атас…» – С этой мыслью Глеб и поплелся в ванную. В это чудное солнечное утро он казался себе столетним старцем.

Контрастный душ немного взбодрил, и Глеб начал быстро одеваться. «Поеду к бабе Дуне, – подумал он с отчаянной решимостью. – Дед ее не очень жаловал, я бы даже сказал, не любил, а скорее всего побаивался, но, судя по его рассказам, баба Дуня – мощнейший экстрасенс. Гляди, поможет…»

Баба Дуня жила в частном доме на окраине города. Сколько ей было лет, не знал никто. Наверное, эти сведения были в собесе, но похоже, до бабы Дуни никому давно уже не было никакого дела. За исключением редких посвященных, которые знали о ее весьма специфических талантах.

Баба Дуня была колдунья. Самая настоящая, так сказать, в классическом варианте. У нее даже был здоровенный черный котище, исполняющий обязанности пса. Когда кто-то нечаянно забредал на подворье бабы Дуни (в основном по пьяной лавочке), кот бросался на незваного гостя, царапал его и кусал, пока тот не давал деру.

В молодые годы Дуняша была весьма привлекательной особой, но ухажеры почему-то долго с ней не вожжались. Спустя какое-то время вокруг нее образовался как бы вакуум – парни начали обходить Дуняшу стороной. Почему так получилось, долго никто не мог понять. И только когда она, плюнув на личную жизнь, начала пользовать больных и немощных, все в одночасье прозрели: конечно же Дуняша – колдунья!

Нужно сказать, ее колдовская сила была потрясающей. Со слов деда Данилы, однажды она спасла семью Тихомировых от голодной смерти. Прадед посеял на принадлежавшем ему клочке земли пшеницу, она уже начала дозревать, но тут на нее налетели тучи голодных птиц – от воробьев до воронья. Ничто не помогало: ни огородные пугала, ни ветряные трещотки, ни стрельба по птицам из двустволки.

И тогда совсем отчаявшийся Данила (в те времена он был молодым парубком) вспомнил про таланты Дуняши. Он тоже, грешным делом, ухлестывал за нею, но и ему не выпал жребий. Правда, с Дуняшей он остался в дружеских отношениях. Возможно, потому, что у него самого были некие неординарные способности.

Дуняша охотно откликнулась на просьбу о помощи. Наказав никому за собой не следить, она вышла ночью в поле и обошла его кругом против часовой стрелки три раза, что-то бормоча себе под нос и размахивая руками – будто зерно сеяла. (Конечно же Данила не утерпел, затаился за овином и все видел.)

На следующий день Тихомировы глазам своим не поверили – подлетающие к полю птицы шарахались от него, будто наталкивались на невидимую стену. Пшеница созрела, ее обмолотили, и до следующего лета Тихомировы были с хлебом. (Правда, прадед сумел вовремя припрятать пшеницу от властей, которые осенью выгребли из амбаров крестьян весь хлеб до зернышка.) А случилось это в голодном 1933 году, когда еду нельзя было купить ни за какие деньги.

Спустя два года Тихомировы переехали поближе к центру города, потому что их очень настойчиво начали «приглашать» в колхоз, хотя прадед и числился в мастеровых. (На самом деле он, как и весь клан Тихомировых, занимался кладоискательством и нигде не работал.) А Дуняша так и осталась в своей избе на городской окраине.

Жилище бабы Дуни и впрямь напоминало избушку на курьих ножках. Она залихватски покосилась, но ее при строительстве поставили на высокий венец, поэтому изба, сложенная из почерневших от времени бревен, не казалась совсем уж одряхлевшей. Тем более что была крыта не корой или гонтом, а изрядно замшевшей красной черепицей.

Глеб заглянул через невысокий забор. Вокруг стояла нереально жуткая тишина. Изба смотрела на него подслеповатыми бельмами небольших оконец с нескрываемой враждебностью. Так же как и черный кот, греющийся под лучами солнца на завалинке. От его пристального взгляда Глебу стало не по себе. Но еще больше он обеспокоился, когда котище неторопливо поднялся и неспешно направился к воротам.

– Эй! – крикнул Глеб. – Дома есть кто?

Тишина. А кот не останавливается…

– Баба Дуня!!! – вскричал испуганный Глеб; в этот момент кот обнажил свои внушительные клыки и угрожающе зашипел. – Вы дома?!

– Дома, дома…

Она, казалось, выросла из-под земли. Только что на этом месте находилось прохудившееся эмалированное ведро с мусором, а теперь стоит древняя старуха, опираясь на клюку. Но ее глаза были не по возрасту живыми и блестящими. «Похоже, бабуля хлебнула какого-нибудь тонизирующего напитка», – мельком подумал Глеб.

– И чего тебе надобно, добрый молодец? – спросила старуха чисто по-сказочному.

«Меч-кладенец, ковер-самолет и шапку-невидимку», – едва не сорвалось с уст Глеба, который мигом успокоился и солидно ответил:

– Мне бы… полечиться.

Старуха поджала губы и сухо молвила:

– Не занимаюсь.

– Я хорошо заплачу!

– Тебя лечить, только портить, – ответила старуха и обожгла Глеба тяжелым, жалящим взглядом. – Ты здоров как бык.

Казалось, что у бабы Дуни нет зрачков; на Глеба посмотрела сама космическая пустота. Он невольно вздрогнул, но быстро совладал с нервами и сказал:

– У меня дурные сны. Я знаю, что вы можете помочь.

Старуха какое-то время присматривалась к Глебу, а затем произнесла немного изменившимся голосом, обращаясь в первую очередь к себе:

– Он кого-то мне напоминает… Кто ты?

– Меня зовут Глеб.

– А как фамилия?

– Тихомиров, – не очень охотно назвался Глеб.

Баба Дуня сделала шаг назад, словно ее толкнули в грудь. Кот, сидевший у ее ног, беззвучно обнажил клыки, и его изумрудные глазищи угрожающе сверкнули.

– Тихомиров… – повторила старуха. – Как же я сразу не распознала… Похож, очень похож. Вылитый Данила. Что ж, заходи, Тихомиров… Глеб. Уголек, марш на место! – скомандовала она коту, и тот, мигом утратив к Глебу интерес, степенно направился к завалинке.

Они прошли в горницу. Она оказалась достаточно просторной и на удивление светлой. Может, потому, что в ней было семь окон – на три стороны избы. А в остальном Глеб увидел именно то, что и рисовал в своем воображении.

Это была классическая изба деревенской знахарки: пучки сухих лекарственных трав и кореньев на стенах, полки с банками и пузырьками, заполненными разными снадобьями, и горящая плита, на которой тихо булькало какое-то варево, явно не съедобное. На широком деревянном столе в беспорядке стояли мраморная ступка с пестиком, керамические миски-чашки с порошками разного цвета, подсвечник на три свечи и спиртовка; там же лежали старинная книга в порядком потертом кожаном переплете (она несколько выделялась на фоне общей картины), круглые «чеховские» очки, блокнот с рецептами и два карандаша. И наконец этот «натюрморт» завершали плетеная из лозы вазочка с домашними коржиками и солдатская эмалированная кружка с недопитым чаем.

– Садись… – буркнула старуха, указывая на колченогий табурет.

Глеб послушно сел. Табурет под ним заскрипел, качнулся, но устоял, хотя Глеб уже напружинился, готовый вскочить на ноги в любой момент.

– Я чужих не пользую, – без обиняков заявила баба Дуня. – Но для тебя сделаю исключение.

– Что так? – не удержался Глеб.

– Пойдешь в церковь и поставишь от моего имени свечу за упокой души раба божьего Данилы, твоего прадеда, – вместо объяснений, сумрачно приказала старуха.

– Заметано, – несколько развязно ответил Глеб.

– Что? – не поняла баба Дуня.

– Я говорю, сделаю.

– А… Сделай, сделай, будь добр. Данила был достойным человеком… – Тут старуха перевела взгляд на Глеба (до этого она смотрела куда-то в пространство; наверное, ее одолевали воспоминания). – В отличие от тебя, касатик.

– Не понял… – Глеб удивленно вытаращил на нее глаза. – Это когда же я успел нагрешить? И что именно вы ставите мне в вину?

– Твоих грехов я не ведаю, ни в чем обвинять не собираюсь, не мое это дело, но вижу, что тебе пришлось общаться с теми, с кем не следовало бы.

– Вы говорите загадками…

– Эти «загадки» написаны на твоем лице, и я читаю их, как книгу. Расстегни рубаху! – вдруг скомандовала старуха ржавым голосом сержанта из учебки.

Ошарашенный Глеб беспрекословно повиновался.

Отправляясь к бабе Дуне, он решил снова нацепить на шею оберег с изображением неизвестного трехликого божества. С того памятного дня, когда он встретился на «блошином» рынке с «запорожцем», Глеб даже не прикасался к амулету. Ему показалось, что пластина с изображением трехликого начала излучать какую-то энергию.

Глеб не стал разбираться, что это такое, а просто запрятал оберег в сейф, который находился в подземном хранилище. Он не думал, что амулет может принести несчастье, так как знал откуда его взяли. Ко всему прочему, Глеб получил его из добрых рук. Но все же он решил, что предосторожность в таком деле не помешает.

И вот сегодня Тихомиров-младший опять прикоснулся к оберегу. Нужно сказать, что прикоснулся не без душевного трепета. Однако амулет снова стал обычной чеканной пластиной, холодной на ощупь. И Глеб успокоился, мысленно попеняв себя за дурацкие измышления по поводу оберега.

– Я так и знала… – увидев оберег, сказала каким-то упавшим голосом старуха и села на табурет напротив Глеба.

– Что вы знали?

– Это древнее колдовство. Гораздо древнее, чем век человеческий.

– Извините, но я не понимаю…

– Я тоже ничего не понимаю. Но ЗНАЮ. С ним ничего нельзя поделать. Я никогда ни с чем подобным не сталкивалась, но слышала.

Глеба бросило в пот.

– Это значит… это значит, что мне каюк?! – спросил он заплетающимся языком и быстро снял оберег.

– Поздно снимать, – сказала баба Дуня. – ОНО уже внутри тебя.

– Оно? Что значит – оно?

– Если бы я знала… – Баба Дуня сокрушенно покачала головой. – Эк тебя угораздило… Я бессильна чем-либо помочь.

– Так что мне, завернуться в белую простыню и тихим ходом чесать на кладбище?! – в отчаянии воскликнул Глеб.

Он ни на йоту не усомнился в «диагнозе» старой колдуньи. Другая бы на ее месте начала разводить трали-вали, вешать лапшу на уши, чтобы выудить из клиента побольше денежек. А баба Дуня сразу сказала – не могу. И точка.

Старуха несколько натянуто улыбнулась.

– Ну зачем же… – Она поднялась, направилась к плите и поставила закипевший чугунок на подставку. – Ты теперь будешь жить долго. Очень долго. Да только жизнь твоя будет сплошной мукой. Я не знаю, в чем она выражается, потому что еще не встречала людей с таким амулетом. Но моей бабушке о нем было известно. Она и рассказала мне про это древнее колдовство.

– Значит, те страшные сны, что снятся мне каждую ночь, я буду видеть до скончания века?

– Сны? Какие сны?

Глеб рассказал. Баба Дуня ненадолго задумалась. А потом решительно сказала:

– С этим делом я попытаюсь тебе помочь. Надеюсь, у меня получится…

Дальнейшие действия бабы Дуни мало чем отличались от выкрутасов различных «народных целителей» и экстрасенсов, большинство из которых были обыкновенными шарлатанами и проходимцами. Она шептала заклинания, делала над головой Глеба пассы руками, брызгала на него святой водой, затем дала выпить стакан горького травяного отвара с полынным запахом…

А в конце «представления», как мысленно окрестил этот сеанс врачевания Глеб (он и верил и не верил в свою затею), баба Дуня всучила ему небольшой полотняный мешочек, набитый сухими, остро пахнущими травами.

– На ночь положишь под подушку, – сказала она усталым голосом; похоже, целительство забрало у нее много сил.

Баба Дуня села, двумя глотками допила давно остывший чай и сумрачно посмотрела на Глеба.

– Больше я не в состоянии что-либо сделать, – сообщила она без особого сожаления; просто констатировала факт. – Если сны опять появятся, придешь ко мне еще раз. Но я тебе советую найти того человека, который наслал на тебя порчу.

– Порчу? То есть, меня кто-то сглазил?

– Не совсем так. Сглаз – это одно, а порча – совсем другое. Сглазить способен практически любой человек. Нечаянно. А целенаправленной мыслью можно убить. Только нужно знать, как именно. Кому это ведомо и кто обладает злой, пропащей душой, тот наводит порчу. Какому-то человеку, похоже, ты сильно насолил. Вот если бы тебе удалось вспомнить, кому именно…

– Я догадываюсь, – медленно сказал Глеб; в этот момент перед его внутренним взором возникла фигура старика с рынка. – Но я ничего плохого ему не сделал!

– Тебе так кажется. Иногда достаточно одного неосторожного слова, чтобы человек стал на всю твою жизнь личным врагом. Расскажи мне о своей догадке.

Глеб рассказал. Когда он описал портрет «запорожца», старуха побледнела. Это было странно наблюдать: ее темная, как у американского индейца, морщинистая кожа, похожая на старый пергамент, вдруг начала покрываться мелкими светлыми пятнышками, которые постепенно увеличивались в размерах.

– Мне говорили, что ОН иногда появляется в нашем городе, – сказала она тихо. – Но никогда бы не подумала, что его можно встретить на рынке, притом в облике старьевщика…

– Он – это кто?

– Дед Пихто! – отрезала старуха, приходя в себя. – Тебе это знать ни к чему. Могу лишь сказать, что ты попал в паршивый переплет.

– Этот дед – колдун? – догадался Глеб.

– Все колдуны супротив него – дети малые. И все, все, больше я не скажу тебе ни слова! Но мой совет остается в силе – найди его. Только он может снять порчу. Упади перед ним на колени, повинись, сделай, что он просит, и тогда ты получишь освобождение. Возможно, получишь.

– Вы хотите сказать…

– Да. Не всегда это удается. Некоторые заклятья может снять только сырая земля. А в твоем случае они усилились стократно благодаря оберегу. И зачем ты только его надел! Ладно, что ж теперь… Пути Божьих помыслов нам не понять. Но все равно, ищи его. Сдается мне, что ему ведомо, как обращаться с этим оберегом. Значит, для тебя еще не все потеряно.

«Твою мать!.. – мысленно выругался Глеб. Он уже начал постепенно восстанавливать душевное равновесие и к нему пришла злость. – Найду этого старого урода и придушу… ей-ей, придушу! Если, конечно, он не снимет порчу».

Вопреки ожиданиям Глеба, баба Дуня не оказалась бессребреницей. Она спокойно, не моргнув глазом, взяла пятьсот баксов, которые он нечаянно «зачерпнул» из портмоне.

«Может, и мне переквалифицироваться в знахаря? – злобился Глеб, машинально переключая рычаг скоростей. – Не хилые аппетиты у бабули… Но я тоже хорош. «Сотки», максимум двух, за глаза хватило бы. Не думаю, что клок сена в мешочке, что она дала мне, и ее бормотанье над ухом стоят больше».

Так он брюзжал до самой Застежки. Глеб решил не откладывать в долгий ящик свое намерение разыскать «запорожца». «Пусть он будет трижды колдуном, – думал Глеб, – но душу из него я все равно вытрясу».

Увы, место, на котором располагался со своим «скарбом» старик, пустовало. Его даже никто не занял. Расстроенный Глеб спросил, куда девался «запорожец», у тетки, которая торговала по соседству разными деревяшками: ложками, разделочными досками, вазочками, выточенными из корневищ, подставками под сковородки и даже грубовато сработанными древесными фигурками зверей и птиц.

– Мамай? А кто его знает, – ответила тетка. – Он тут появляется как ясное солнышко – когда ему вздумается.

– Как вы его назвали? – удивленно спросил Глеб.

Тетка рассмеялась.

– А деда все так кличут, – ответила она. – Кто его назвал Мамаем, уже и не вспомнишь. Он не обижается. По-моему, это прозвище ему даже нравится. Но как на самом деле его зовут, никто не знает.

– М-да… А песика у него, случаем, нет? – не без некоторой иронии спросил Глеб, вспомнив, кто такой Мамай[49] в украинской мифологии.

– Был. Такая маленькая вредная такса. Целый день по рынку моталась, харч себе добывала. Только зазеваешься, а такса уже тут как тут. В мясном ряду ее как облупленную знали, но прибить никак не могли. Больно шустрая. И разборчивая – воровала только самые лакомые куски. Предпочитала телячью вырезку. Наверное, сидела на диете… – Тетка хохотнула. – Но на этот раз Мамай приехал один. Наверное, песика кто-то кокнул или сам подох.

– Дела-а… – Глеб не знал, что и думать.

Мамай! Это уже совсем попахивало чертовщиной.

– Вы не знаете его адрес? – спросил он тетку.

– Что ты, мил человек. Мы тут все чужие, посторонние. В гости друг к другу не ходим. Правда, иногда созваниваемся, если что-то нужно. Но у Мамая нет телефона.

– Сегодня его не было?

– Не было.

– А почему место никто не занял? Тут ведь торговцев столько, что яблоку негде упасть.

Тетка вмиг помрачнела.

– Занять его место никто не может, – сухо ответила она и отвернулась, давая Глебу понять, что разговор окончен.

Но он не отставал.

– Почему не может?

– Любопытному простофиле нос прищемили, – с осуждением сказала тетка. – Шел бы ты, парень, дальше. Покупателей отпугиваешь. Дамочка, дамочка, не проходите мимо! – заверещала она, будто ее резали. – Посмотрите, какая красивая вазочка! А запах какой! Сделана из можжевельника…

Тетка занялась покупательницей, и Глеб счел благоразумным оставить ее в покое. «И что теперь мне делать? – думал он в полной растерянности. – Где искать этого Мамая… чтоб его? А может, все это хрень собачья? Ну подумаешь, сны дурацкие снятся. Такое со мной уже случалось. Если не поможет камлание бабы Дуни, схожу в больничку, пусть мне пропишут что-нибудь успокоительное. А так я вполне здоров и работоспособен. И чего я всполошился?»

Так он успокаивал себя до самого дома. Но когда Глеб загнал машину в гараж, ему вдруг почудилось, что позади кто-то стоит. Он резко развернулся – и почувствовал, что волосы на голове встали дыбом. На него из темного угла смотрели два огромных светящихся глаза!

Глеб, не отводя взгляда от видения, беспомощно пошарил руками по капоту – словно хотел найти какое-нибудь оружие, а затем медленно начал отступать в глубь гаража. Голова вдруг опустела – как тыква, которую приготовили для Хэллоуина, а ноги стали ватными и плохо повиновались.

Неизвестно, что было бы дальше, но тут «глаза» погасли, и до Глеба наконец дошло, что они собой представляют. Нервно хохотнув, он подошел к полке, прибитой к стене в углу гаража, и набросил кусок ветоши на два старых подфарника. Происхождение свечения уже не представляло для него загадки: просто в гараж заглянул солнечный луч и осветил подфарники.

«Нет, точно пойду к врачам! – решил Глеб. – Совсем с нервами плохо стало. Это же надо – подфарников испугался! Пуганая ворона куста боится… Наговорила мне баба Дуня всякой ереси, теперь буду дрожать как заяц от малейшего шороха».

Закрыв гараж, Глеб вышел во двор – покурить. Но едва он достал сигареты, как где-то неподалеку завыл пес. Он выл так долго и так громко, что Глеб не выдержал, бросил недокуренную сигарету и, ругаясь, как сапожник, зашел в дом.

Напольные часы в гостиной пробили пять раз.


Глава 5 Данила Апостол | Золото гетмана | Глава 7 Беглецы