home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава 8

Алжирские пираты

В один из солнечных летних дней 1722 года тяжело груженый флейт[55] «Сан-Криштован» под португальским флагом рассекал волны Средиземного моря. Встречный бриз заставлял идти галсами, и обычно быстроходное судно едва ползло по аквамариновой водной поверхности, шероховатой от мелких волн. Капитан флейта, старый морской волк Альваро да Силва, стоя на квартердеке[56] внимательно наблюдал через подзорную трубу за берегом, который был слева по борту.

Он опасался мавританских пиратов. Их быстроходные дау[57] могли в любой момент выскочить, как стая гончих псов, из неприметной бухточки, которыми изобиловали берега. А быть проданным на алжирском невольничьем рынке в качестве раба какому-нибудь бею или аге за сотню-другую пиастров у капитана не было ни малейшего желания, поэтому в самых опасных местах он составлял компанию впередсмотрящему матросу, не надеясь на его бдительность и зоркость.

Конечно, нынче мавританские пираты не те, что были раньше, когда юный Альваро служил юнгой. Чего стоил один лишь предводитель алжирских пиратов Меццоморте. Он убил правителя Алжира бея Бабу-Гассана, который хотел выдать пирата французам, и занял его место. А затем нанес большой урон эскадре французского адмирала Дюкена, после чего в 1684 году Франции пришлось заключить мирный договор с алжирским пиратским государством.

В начале XVIII века военные корабли французов и португальцев разорили главные разбойничьи гнезда на побережье Средиземного моря. Но все равно истребить всех пиратов они не смогли. Капитану да Силве уже приходилось спасаться бегством от пиратских посудин, но тогда флейт не был загружен так сильно и смог уйти в открытое море, куда пираты на своих судах, в основном предназначенных для каботажного плавания, не рисковали выходить.

Наблюдая за берегом, капитан время от времени отрывался от окуляра подзорной трубы и с интересом посматривал в сторону двух молодых людей в европейском платье, которые о чем-то оживленно спорили на незнакомом ему языке. Они стояли на палубе юта[58] и яростно жестикулировали.

Они зафрахтовали «Сан-Криштован» в Константинополе и заплатили золотом, не торгуясь, – сколько наугад брякнул да Силва. Капитан потом пожалел, что не запросил вдвое больше. Он совершенно не сомневался, что молодые люди приняли бы и эту цену без особых возражений.

Но что сделано, то сделано. Слово – не воробей, вылетит – не поймаешь. А слово такого известного и уважаемого в купеческом мире Средиземноморья мореплавателя, как Альваро да Силва, стоит дороже золота.

Поначалу капитан думал, что его пассажиры – беглецы. В последние годы многие стремились в Англию, куда держал курс и да Силва. Но потом, по здравому размышлению, капитан поймал себя на мысли, что больно уж уверенно держатся молодые люди. В конечном итоге да Силва решил, что это просто богатые путешественники, решившие повидать мир за счет родительских средств.

Личного багажа у них было совсем мало, чем молодые люди здорово отличались от французов, которые тащили за собой многочисленные сундуки с одеждой. Не были они похожи и на итальянцев, не мысливших путешествия без винного погребка. И уж совсем пассажиры «Сан-Криштована» не напоминали греков (хотя тоже были черноволосыми и сильно загорелыми), которые обычно везли с собой целый арсенал разнообразного оружия.

Впрочем, молодые люди, а также их слуги не были безоружными, хотя держали свои сабли и пистоли не на виду. Но капитан, немало повидавший на своем веку, был уверен, что они и голыми руками способны разогнать половину его матросов, вооруженных кутласами.[59]

Особенно поразили да Силву двое телохранителей. С виду они были совершенными разбойниками: жилистые, поджарые, в шрамах от сабельных ударов и с диковатыми волчьими взглядами.

Когда они ступили на судно, то были одеты в турецкие халаты и фески и при этом шли слегка согнувшись, как паломники, глядя строго под ноги, – чтобы не показывать свои лица. Это да Силва понял уже потом, когда флейт вышел в море и телохранители с видимым облегчением сняли свои маскировочные одежды. Теперь они расхаживали по верхней палубе как нобили[60], поглядывая на матросов и даже на капитана с плохо скрываемым превосходством.

И только когда да Силва увидел их чубы, представлявшие собой клок волос посреди бритой головы, он наконец понял, что перед ним запорожские казаки. Молва об этих степных рыцарях достигла даже Португалии. Их вождь Сагайдак-бей[61] в свое время взял турецкую крепость Варну, Синоп, Кафу, сжег весь турецкий флот.

Поэтому в Константинополе казаки предпочитали турецкую одежду, чтобы их не узнали, и дальше порта не совались. Спрятаться в порту было легко, потому что там бурлило человеческое море, – Турция весьма оживленно торговала со многими странами.

Пассажирами португальца были Андрей и Яков, сыновья черниговского полковника Полуботка. Они прибыли в Константинополь на фелюке[62] крымского мурзы Жантемир-бея с его ярлыком[63]. В какую сумму вылилась отцу эта услуга мурзы, сыновья могли только догадываться. Но уговор был исполнен честно, и два бочонка с золотыми монетами – главный багаж Андрея и Якова – удалось скрыть от острых глаз турецкой портовой стражи.

С Альваро да Силвой сговаривался Яков, более искушенный в иностранных языках. Сыновьям Полуботка очень повезло, что португалец согласился принять их на борт. Другие капитаны наотрез отказывались брать пассажиров. Их не прельщала даже большая сумма золотом, которую предлагал Яков.

Проблема заключалась в том, что при наличии посторонних людей на торговом судне турецкие таможенники обыскивали его с большой тщательностью и никакой бакшиш не мог воспрепятствовать их рвению. Для всех, связанных с морской торговлей, не было большим секретом то обстоятельство, что многие суда везли в своих трюмах малую (а нередко и большую) толику контрабанды. Наличие пассажиров на борту таможенники связывали с особо ценным контрабандным грузом, нуждающимся в сопровождении. По этой причине придирчивый досмотр капитанам был ни к чему.

Андрей и Яков спорили, куда пристроить двести тысяч золотых червонцев, которые находились в бочонках.

– …Отец сказал, что золото лучше положить в Английский банк! – настаивал старший по возрасту Андрей.

– Два с половиной процента годовых! – фыркнул Яков. – Так мне объяснил в Константинополе английский шкипер. Это же сущий мизер.

– Зато надежно!

– В банке Ост-Индской компании дают четыре процента. При таких процентах на вклад не распространяются правила конфискации за давностью лет, что для нас немаловажно. Кто знает, как сложится наша дальнейшая судьба… И потом, два с половиной и четыре процента – это большая разница.

– Может, это и так, но Английский банк, по моему уразумению, надежней.

– А чем тебе не нравится Ост-Индская компания?

– С этими торгашами только свяжись… Могут и обмануть.

– Шкипер клялся, что надежней заведения, чем банк Ост-Индской компании, во всем подлунном мире не сыскать. Он там держит свои сбережения. И потом, компания торгует со всем белым светом, золото к ним ручьями течет. Кто ж будет при таких барышах обманывать, ронять свою репутацию?

– Эх, Яков, Яков… Учили тебя, учили, а главного ты не знаешь. Что может быть самым надежным в наше время? Ну-ка, ответь.

– Глупый вопрос… Конечно, золото. Есть у тебя деньги – ты человек, нет – тобой как скотиной помыкают.

– Умная голова главное, Яков. В ней все твои сокровища. Вспомни нашего батьку. Все у нас Мазепа забрал, едва по миру с протянутой рукой не пошли. Ан нет, выжили. И снова богатство накопили. И все благодаря отцу, его светлой голове.

– Ум – это хорошо. А удача – еще лучше. Но без золота все равно никуда. Чем больше у человека денег, тем он умнее.

– Не понял… Ты это серьезно?

– Куда уж серьезней. Вспомни Чарныша – каким он был до того, как стал генеральным судьей. Неприметной серой мышью, кормившейся зернышками с господского рваного мешка. Никто его за умного человека не держал. А нынче поди ж ты… Кладезь ума. Как набил мошну на взятках, так сразу стал великим мыслителем. Ты бы видел его в суде. Не говорит, а вещает как пророк.

Андрей рассмеялся.

– Что да, то да, – сказал он весело. – У нас есть пример еще ближе. Черниговский сотник Пидкуймуха. Раньше в шинке даже после доброй чарки не мог двух слов связать, – наверное, стеснялся своей драной свитки, – а теперь, когда ему батька хутор подарил и когда он надел польский кунтуш, соловьем заливается. Такие речи толкает, что твой Сократ.

Теперь уже засмеялся и Яков. Он хотел что-то сказать, но тут с квартердека раздался крик капитана:

– К оружию! Пираты! Гомеш, где тебя черти носят?! – позвал он своего помощника. – Диаш, Франсишку – к орудиям! Алвариш, раздать ружья и порох! Сампайо, Гонсалвиш, натянуть сети!..

И Андрей, и Яков знали предназначение сетей, растянутых над палубой. Они предохраняли экипаж судна от обломков матч в случае удачной стрельбы противника по снастям.

Едва флейт покинул Константинополь, сыновья Полуботка с разрешения капитана прежде всего ознакомились с устройством судна; им никогда прежде не доводилось плавать на таком корабле. Даже самые большие казацкие «чайки»[64] не шли ни в какое сравнение с «Сан-Криштованом».

Помощник капитана, Фелипе Гомеш, исполнявший за пару серебряных монет обязанности гида, рассказал, что в первую очередь на судно грузят чугунный балласт в виде брусков. Наибольшее количество брусков размещалось в центре тяжести судна – в районе грот-мачты. Поверх балласта засыпался мелкий камень. Затем ставили пустые бочки для воды. Нижний ряд бочек – самых крупных по величине – до половины зарывали в каменный балласт. Затем все бочки наполняли водой. В некоторых бочках трюма хранилась провизия – вино, масло, солонина.

Под нижней палубой находился кубрик. Он занимал всю ширину корабля. В кубрике размещался весь сухой провиант – кули с мукой, солью, крупой. Там же хранилось хозяйство кока: котлы, тарелки, чарки, весы. Трюм – пространство под кубриком – делился поперечными переборками на ряд отсеков, в которых хранился груз судна. В носу и корме находились крюйт-камеры для хранения пороха. Носовая крюйт-камера называлась большой, а кормовая – малой. Бочки с порохом плотно укладывались на стеллажах. Внутри крюйт-камеры было специально отведенное место для насыпки пороха в картузы.

Над крюйт-камерами раскладывались артиллерийские принадлежности. Около выхода из крюйт-камер находилась каюта шкипера, где хранились парусина, тенты, парусные нитки, лини, свайки, молотки и другие судовые принадлежности. На нижней палубе, ближе к носовой части, жили матросы. Здесь же находились якорные клюзы. Для хранения ружей и холодного оружия было отведено специальное место перед бизань-мачтой.

В носовой части под баком находился камбуз. Во время плавания на верхней палубе имелись загородки и клетки для живности – кур, уток, гусей, свиней и телят, – которая скрашивала скудный матросский рацион. В самой корме располагалась капитанская каюта.

Пушки были установлены на лафеты и крепились к бортам талями и просмоленными канатами. Часть ядер укладывали рядом с пушкой в кранцах – кольцах из толстого троса, не позволявших ядрам раскатываться по палубе. Другая часть ядер хранилась в ящиках, установленных в трюме около грот-мачты.

Братья посмотрели туда, куда указывал да Силва. Три быстроходных судна размером поменьше, чем флейт, на всех парусах летели к «Сан-Криштовану». Это были самбуки[65], разновидность дау. Их намерения не оставляли простора для толкования – на палубах судов толпились вооруженные люди, которые что-то кричали и размахивали руками.

– Приказывают остановиться, – угрюмо объяснил капитан.

– Кто это? – спросил Андрей.

– Алжирские пираты. Если мы не отобьемся… – Не закончив фразу, да Силва в отчаянии махнул рукой; впрочем, в дальнейших объяснениях не было нужды. – Спуститесь в трюм. Там будет безопасней.

Но Андрей и Яков лишь мрачно ухмыльнулись в ответ. Они уже увидели Потупу и Солодуху, которые несли им оружие.

– А что, хлопцы, гарная потеха намечается! – сказал Потупа, который просто лучился от удовольствия.

– Эгеж, – подтвердил Солодуха, широко улыбаясь.

Они устали от однообразия морского путешествия и теперь им хотелось немного размяться. В Константинополе Потупа недовольно бурчал: «Ото скилько тут этих басурман, аж руки чешутся. Но – не моги…»

Тем временем самбуки пиратов все сокращали и сокращали расстояние до флейта португальцев. «Сан-Криштован» прибавил в скорости, шел под всеми парусами, но все равно его мореходные качества проигрывали по сравнению с легкими пиратскими судами, узкими и стремительными как барракуды.

– Будем принимать бой, – нехотя сказал да Силва. – Уйти нам не удастся. Картечью – заряжа-ай! – скомандовал он во всю силу своих легких. – Попробуем ударить по парусам. Гляди, отстанут.

Флейт лег на другой галс и начал маневрировать – с таким расчетом, чтобы канониры могли как можно точнее нацелить на пиратские суда свои орудия и чтобы избежать ответного залпа. Впрочем, этого можно было не бояться – фальконеты алжирских пиратов были опасны только в том случае, когда самбукам удавалось приблизиться на пистолетный выстрел. Пушки флейта были большего калибра и стреляли дальше.

Первый же залп португальцев оказался весьма удачным. Один из самбуков мгновенно сбавил ход, а затем и вовсе остановился – шрапнель изорвала его паруса в клочья. Но два других пиратских судна упрямо шли на сближение, надеясь взять флейт на абордаж. Теперь они применили другую тактику – разлетелись в разные стороны, чтобы зажать судно португальцев в клещи с носа и кормы, где не было орудий.

Альваро да Силва метал громы и молнии, но ничего поделать не мог. Маневры тяжело груженого флейта выглядели неуклюжими на фоне стремительных перемещений пиратских судов. Наконец и фальконеты самбуков плюнули огнем. Больших повреждений флейту ядра пиратских пушек не нанесли, но матросы (в том числе и штурвальный), не привычные к морским сражения, в страхе попадали на палубу, тем самым оставив судно без защиты и управления.

Пока капитан, взбешенный бестолковостью и трусостью своих подчиненных, наводил порядок на верхней палубе, один из самбуков под прикрытием порохового дыма вплотную сблизился с флейтом, а вскоре абордажные крючья и «кошки» связали два судна намертво. Толпа смуглолицых алжирцев пестрым потоком хлынула на борт флейта, и завязалась жаркая схватка.

В Англию сыновья Полуботка взяли только Потупу и Солодуху – во избежание огласки. Этим двум бывалым казакам можно было довериться. Остальные сопровождающие – в основном пахолки черниговского полковника – вернулись на фелюке в днепровские плавни. И теперь, образовав смертоносное запорожское «коло» – спиной к спине, все четверо дрались с пиратами.

Не будь казаков, португальцы долго бы не продержались. Один вид пиратов мог устрашить кого угодно. Смуглые, обнаженные до пояса, в дикарских татуировках, увешанные амулетами, среди которых были и высушенные человеческие уши, они казались богобоязненным морякам исчадиями ада. От диких воплей пиратов впору было сойти с ума. И уж совсем страшными оказались кривые сабли алжирцев. Они походили на турецкие, но были длиннее и с более широкой и тяжелой елманью[66]. Даже массивными кутласами тяжело было сдержать удар пиратской абордажной сабли.

Однако длинные казацкие карабелы оказались гораздо проворней. Они разили наповал. Толпа пиратов отхлынула от казацкого «кола», как морская волна от гранитного утеса, оставив у ног путешественников гору трупов. Но морских разбойников больше поразило не потрясающее владение противником своим оружием, а то, с каким выражением на лицах они дрались.

Андрей и Яков улыбались и работали саблями будто играясь. Что касается Солодухи, так тот вообще хохотал в эйфории боя, а в перерывах между приступами смеха валил пиратов одного за другим, будто они были обычными снопами. Его карабела почти не соприкасалась с саблями пиратов; он наносил молниеносные разящие удары на замахе противника.

А виной всему был старый Потупа. Он очутился в своей стихии и сыпал шутками-прибаутками как горохом:

– Не горел, не болел, сразу околел… Иди сюда, иди, гаспид! Схороню тебя на могиле, чтобы волки выли. А ты куда?! Вишь, какой шустрый… Гех! Не ищи, дурень, смерти, она сама придет. Кто умер, тот до ямы, а кто живой – тот с нами. Чего приумолкли, чертовы дети! Солодуха, поддай жару, зажги! А то они что-то быстро начали тухнуть.

– А поддам, поддам… – Карабела Солодухи со свистом рассекла воздух, и раздался короткий предсмертный крик. – Ты глянь, оно еще и брыкается… Сто чертей тебе и серая свитка! Получи!

Как он заметил в круговерти жаркой схватки, что один из пиратов целится пистолем в Андрея (старший Полуботок был самым высоким из всех казаков и выделялся богатой одеждой, поэтому его приняли за главного), уму непостижимо. Достать пирата карабелой Солодуха уже не успевал, и ему оставалось единственное – закрыть Андрея своим телом. Грохнул выстрел, и Солодуха, обливаясь кровью из раны, упал. Пуля попала ему в живот.

– Петро-о!!! – Крик Потупы перекрыл гвалт, стоявший на палубе флейта.

Старый казак, не обращая внимания на пиратов, опустился на колени перед старым другом и побратимом. Андрей и Яков мигом закрыли брешь в обороне, скрестив свои сабли-«молнии» над головой Потупы.

– Как же так, Петро? Ты лежи, лежи… я сейчас. Сделаем перевязку, заживет рана як на собаке. Первый раз, что ли…

– Нет, Грицко, не надо никаких перевязок… – Голос Солодухи был тих, как шелест молодой травы под весенним ветром. – Пришел мой час. Сон мне снился… Будто я совсем маленький, бегу по лугу, а вокруг все цветет. И так ярко, так красиво, словно в раю. А потом я полетел… Давно не летал, с детства. И так хорошо мне стало, так хорошо, что и пером не описать… Проснулся я и понял – это знак. Пора мне… Прощай, друже. Хотелось умереть на родной земле… да куда денешься – судьба. Не поминай лихом… А-а!

Солодуха дернулся и затих. Навсегда. Потупа прикрыл ему веки, поцеловал в лоб – попрощался, а затем взял в левую руку саблю побратима и пружинисто встал на ровные ноги. Его вид был страшен. Что-то изменилось в облике старого казака – словно он надел маску. И маска эта была личиной зверя.

– У-у-у!!! – дикий вопль Потупы, похожий на волчий вой, заставил отшатнуться от него даже сыновей Полуботка.

А дальше началось неистовая рубка. Казалось, что в Потупу вселился сам бес. Он врубился в толпу пиратов с двумя карабелами в руках, и на какое-то время его фигура сначала раздвоилась, а затем и вовсе утратила привычные очертания, с такой невероятной скоростью перемещался старый казак-характерник. Он вертелся, как волчок, и после каждого оборота на палубу летели разрубленные тела морских разбойников.

Оторопевшие от доселе невиданного зрелища, Андрей и Яков поневоле остались в стороне от схватки, так же как и матросы флейта, которые вообще едва умом не тронулись, глядя на то, что вытворял пассажир «Сан-Криштована». Что касается пиратов, то они уже были не рады, что пошли на абордаж. Неуязвимость Потупы их сначала удивила, а затем они и вовсе пришли в ужас – после того как один из них истошно завопил перед тем, как пасть под ударом карабелы казака: «Это иблис[67]

Пираты начали прыгать за борт флейта, стараясь попасть на свое судно. Очутившись на палубе самбука, они с остервенением принялись рубить веревки, связывающие его с «Сан-Криштованом». Никто из них уже и не помышлял о добыче, которую они самонадеянно видели даже не в мыслях, а в своих кошельках.

Но не тут-то было. Увидев бегство противника, Потупа последовал за пиратами – спрыгнул на палубу самбука – и снова завертелась кровавая круговерть.

Тем временем третий самбук обошел флейт с другой стороны и его команда, будучи в полной уверенности, что матросам «Сан-Криштована» сейчас не до них, потихоньку подводила судно к борту португальского корабля, чтобы без особой спешки и без урона в живой силе собрать плоды успешной атаки своих товарищей.

Завидев этот маневр, да Силва оторвался от созерцания боя и прокричал:

– Канониры, к пушкам! Кому сказал, глухие ослы, якорь вам в печенку! Быстрее, быстрее! Ядрами заряжа-ай!

Залп пушек «Сан-Криштована» по почти вплотную приблизившемуся самбуку мог оказаться совершенно бесполезным, потому что борта пиратского судна были ниже, чем у флейта, и ядра в лучшем случае повредили бы лишь надстройки. Но тут португальцам повезло – одно ядро попало в крюйт-камеру самбука. Раздался оглушительный взрыв, во все стороны полетели куски обшивки пиратского судна, и оно мигом пошла на дно, провожаемое радостными криками португальских матросов.

На другой стороне тоже все было кончено. Совершенно обессилевший Потупа, тяжело дыша, сидел среди разбросанных по палубе трупов и злобно смотрел вслед пиратам, оставшимся в живых; они бросились в воду и поплыли к виднеющемуся вдалеке самбуку с рваными парусами…

Когда отмыли палубу флейта от крови, пришел черед хоронить Солодуху. Капитан не мог поверить своим глазам: совсем недавно страшный казак, практически в одиночку захвативший самбук и изрубивший на куски добрую половину пиратов, теперь плачет над телом своего товарища как ребенок!

Совсем притихшее море приняло завернутое в парусину тело Солодухи с легким всплеском. Подождав, пока ядро, прицепленное к ногам покойника, утащит его на глубину, Потупа достал из багажа баклажку с оковитой и сказал:

– Помянем доброго казака Петра Солодуху. Пусть чужое море будет ему мягче родной землицы…

С этими словами он отхлебнул три глотка и передал баклагу Андрею; тот скрипнул зубами от горя и молча выпил. Его примеру последовал и Яков, у которого снова появились слезы на глазах. За время путешествия он успел искренне привязаться к балагуру и весельчаку Солодухе, в котором была кладезь народной мудрости.

Наблюдавший за ними да Силва подошел к Якову и сказал, подавая ему кошель, наполненный монетами:

– Вот… Возьмите.

– Что это? Зачем?

– Это ваши деньги. Команда решила отблагодарить вас за то, что вы помогли нам отбиться от пиратов. Мы доставим вас в Англию бесплатно.

– Что ж, спасибо… Но у меня есть другое предложение, капитан. Деньги оставьте себе, а наш общий приз – пиратский самбук – продайте и вырученную сумму передайте семьям погибших матросов. Это будет справедливо.

– Вы настоящие рыцари! – восхищенно сказал Альваро да Силва.

В это время подул сильный ветер, и палубная команда бросилась ставить паруса. Флейт вздрогнул, словно конь, которого огрели нагайкой, и понесся по волнам. Казалось, что схватка с пиратами добавила судну прыти, которой недавно ему так не хватало…

Роберт Майлз, капитан английского котра[68] с поэтическим названием «Аделаида», не без интереса наблюдал за тем, как трое иноземцев, – молодые джентльмены и старик, наверное, их наставник – набившиеся к нему в пассажиры, вкатывают на палубу судна два небольших, но тяжелых бочонка. «Что в них может быть?» – спрашивал себя капитан. Однако, несмотря на весь свой немалый опыт, ответить не мог.

Он лишь два дня назад пришел в Порстмут с грузом контрабандного беспошлинного товара с материка, – чай, табак, спиртные напитки – с хорошей выгодой сдал его надежным торговцам, и теперь для отвода глаз таможенникам загрузился разной дребеденью, чтобы сделать рейс в Лондон. А затем «Аделаида» должна была взять курс на Ла-Рошель, где в условленном месте на пустынном берегу капитана уже ждали партнеры – чтобы разделить барыши и взять новую партию контрабанды.

Пассажиры попросили, чтобы он доставил их в столицу Англии. Однако, их выбор транспорта капитан не одобрял. В Портсмуте даже дети знали, что быстроходные котры обычно принадлежат контрабандистам, у которых скверная репутация.

Впрочем, об этом было известно и береговой охране, совершенно беспощадно истреблявшей контрабандистов и их суда. Поэтому приходилось ставить на котры пушки, которые, несмотря на свой небольшой калибр, все же значительно снижали грузоподъемность.

Конечно, команда у капитана Майлза вымуштрованная и слушается его беспрекословно, но среди сорока матросов есть несколько настоящих головорезов, которым убить человека, что муху прихлопнуть. Кто может поручиться, что в какой-то момент одному из них не попадет вожжа под хвост и он не пустит в ход наваху[69]? А это лишние хлопоты для капитана.

Хорошо, если никто из друзей иноземцев не знает, что они погрузились на «Аделаиду». Но если им это известно, тогда жди беды. Конечно, в том случае, если пассажиры пойдут на дно кормить крабов…

Котр покинул Порсмут ближе к обеду. Молодые джентльмены с интересом разглядывали береговые укрепления и форты Спитхейдского рейда, скопление военных судов, людской муравейник на причалах, но их наставника это зрелище, судя по его виду, мало интересовало. Он с облегчением снял стеснявшую его шляпу с широкими полями и подставил загорелое лицо, сплошь покрытое шрамами, свежему ветру.

Завидев его бритую голову с длинной прядью седых волос, Роберт Майлз присвистнул от удивления. Так вот кто его пассажир! Это был русский kossak. Капитан был наслышан о них. Сокрушенно покачав головой, Майлз подумал: «Нужно будет сказать моим болванам, чтобы они ни в коем случае не связывались с пассажирами. Нет, не сказать, а строго-настрого приказать! Эти русские могут отправить в Эреб[70] всю команду, если судить по тем рассказам, что я слышал».

Капитан знал, что пассажиры везут с собой оружие, завернутое в пестрый турецкий коврик. А это значит, что они воины. И явно не из рядовых, если судить по богатой одежде. Капитан докурил трубку и спустился в трюм. Ему было о чем поговорить со своим помощником Уилкинсом и командой…

На удивление, плавание в Лондон обошлось без происшествий. Даже береговая охрана не останавливала «Аделаиду» для досмотра. «Счастливчики эти русские…» – решил про себя Роберт Майлз и проникся еще большим уважением к своим пассажирам, которые вели себя очень вежливо, но с достоинством.

Когда до Лондона осталось не более пяти морских миль[71], к Майлзу подошел один из русских, которого звали Яков. Он довольно сносно разговаривал на английском и несколько раз составлял капитану партию в криббедж[72]. Играл русский неважно – он только начал учиться, – но его проигрыши приносили Роберту Майлзу большое удовлетворение.

К счастью, он не знал, что братья Полуботки таким образом отвлекали капитана от дурных мыслей; им очень не хотелось, чтобы он попытался выведать, что хранится в бочонках. А так и волки сыты, и овцы целы; несколько серебряных монет, перекочевавших в кошелек Майлза, были не в счет.

– Господин капитан, нам нужна ваша помощь, – сказал Яков.

– Все, что в моих силах, джентльмены. – Майлз изобразил легкий поклон.

– Не думаю, что это вас затруднит. – Яков испытующе посмотрел на капитана. – Нам нужен банк Ост-Индской компании. Может, вы согласитесь нас туда проводить? К сожалению, мы не знакомы с Лондоном. Не беспокойтесь, ваша услуга будет щедро оплачена.

«Дьявол! – как молния пронеслась в голове капитана мысль. – Майлз, ты идиот! Как можно было не догадаться, ЧТО находится в бочонках?! ЗОЛОТО! Только оно имеет такой большой вес при маленьких объемах. Чтоб тебе, старый дурень, до конца жизни жрать полову вперемешку с морскими ракушками! А ведь можно было ночью разобраться с этими русскими… Это какая же сумма хранится в этих бочонках?! На всю оставшуюся жизнь хватило бы мне… и Уилкинсу».

Яков с интересом наблюдал за капитаном. Он словно читал его мысли. От этого ему стало смешно и он невольно улыбнулся.

Капитан спохватился, что пауза слишком затянулась, и быстро ответил:

– Да-да, конечно. Я проведу вас, не беспокойтесь.

– Но это еще не все. Судя по разговорам среди команды, после разгрузки судна вы отправляетесь во Францию. У нас нет намерений задерживаться в Лондоне. Нам тоже нужно на материк.

Роберт Майлз замялся.

– М-м… Понимаете, какое дело… – Он запнулся, не зная, что сказать.

– Понимаю, сэр, понимаю… – Яков снова улыбнулся. – Но ваши тайные дела нас не интересуют. Поверьте, мы не будем вам помехой. А в щедрости нашей вы уже убедились. Деньги никогда не бывают лишними…

«Они знают! Они все знают! – Капитан побледнел. – Откуда?! Похоже, кто-то из моих олухов распустил язык… И что теперь? А, ладно! Была не была. Чем я рискую? Ничем. Судно будет идти без груза, высажу их не там, где меня ждут, а неподалеку от Ла-Рошели… И потом, по моим наблюдениям, эти джентльмены не из тех, у кого чересчур длинный язык. А денежки и впрямь не помешают».

– Договорились, – решительно сказал Роберт Майлз. – Готовьтесь сойти на берег.

«Аделаида» входила в порт – знаменитый Лондонский Пул…

Судно бросило якорь неподалеку от здания королевской таможни, напротив ряда серых каменных пакгаузов, принадлежащих компании купцов, торгующих с Испанией и Португалией. На реке под Лондонским мостом стояло мало торговых судов, и «Аделаида» прошла свободно, не лавируя, как обычно. Вода в реке была коричневато-серой, и Андрей поморщился – то ли дело Днепр… Эх!

И, тем не менее, Темза радовала взгляд. На южном берегу реки за обителью Святой Катерины и вдоль Хорсей-Даун (эти названия Полуботки узнали от Майлза, который решил не откладывать договоренность в долгий ящик и сразу приступил к своим обязанностям гида) прямо к приливным отмелям Темзы спускались ряд за рядом кустарниковые изгороди, усыпанные красными и белыми цветами.

Лондон уже вышел за пределы старых городских стен, тянущихся длинным эллипсом от мрачного здания театра «Блекфрайэрс», в котором раньше находился монастырь, до Тауэра, и новые жилища всевозможных видов выстроились, как солдаты в парадных мундирах, вдоль ряда низких холмов; параллельно им образовалась улица Темз-стрит – главная артерия столицы Англии. На ней находились публичные дома, объяснил капитан, посмеиваясь над смутившимися молодыми людьми; этот квартал разврата оканчивался у края воды среди оживленных причалов и доков.

День выдался безветренным, и дым от тысяч лондонских труб поднимался вертикально в небо, занавешивая голубовато-серой полупрозрачной вуалью шпиль собора Святого Павла. Матросы сноровисто спустили шлюпку, в которую погрузили бочки с золотом, сели на весла и, повинуясь указаниям опытного Майлза, поплыли к дальнему причалу, где никак нельзя было ожидать встречи с таможенниками – русским этого очень не хотелось…


Глава 7 Беглецы | Золото гетмана | Глава 9 Федюня