home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава 8

Голос Якова Семеновича звучал тихо и неторопливо в полутемном зале. За столом притихли, боясь пропустить хотя бы звук. Я всегда любила слушать даже больше, чем читать. Лет в девять у меня стало падать зрение, и врач посоветовал маме накачать мне побольше аудиокниг, чтобы я не читала и не играла во всякие гаджеты. Сначала я возмущалась, а потом мне понравилось: сидишь, слушаешь, а параллельно рисуешь что-нибудь. Я как будто переносилась в другую реальность, как будто оказывалась под зонтиком Оле-Лукойе, который медленно поворачивал его над головой, показывая разные сны.

Сейчас я снова прикрыла глаза и увидела трамвайный вагон, покачивающийся на рельсах. Запрыгнула в него, оставляя за запотевшим окном читальный зал со стульями, столами и всеми собравшимися, а трамвай, поскрипывая и позвякивая, вез меня назад, в прошлое. Цветные пейзажи сменялись черно-белыми, как в старом кино, а закадровый тихий голос Якова Семеновича оживлял увиденные картинки. И вот трамвай остановился. Какой это год? Сорок второй? Сорок третий? В голове всплывали школьные уроки краеведения. Я спрыгнула на замерзшую мостовую и поежилась от пронизывающего зимнего ветра. Было еще раннее утро, и силуэты зданий почти не различались в тумане. Но одно стало понятно сразу: вокруг лишь скелеты домов – выдолбленные, промятые, изувеченные останки. А улица-то знакомая: вот тут, слева, моя школа № 2, а справа – городская больница.

– Во время войны на месте школы устроили госпиталь, – услышала я издалека, – но его разбомбили в первый же день оккупации вместе со всеми ранеными. Зимой жители растапливали снег и пили эту воду. Жилые дома захватчики разбирали на блиндажи, в городе не было воды и электричества, а школы были закрыты. В подвале центральной аптеки устроили тюрьму, где и убивали обычных горожан, ну и за городом, на выгоне шли ежедневные расстрелы. Оккупация города закончилась 21 января 43-го года. В тот день стоял мороз…

Я снова увидела перед собой пустую разбитую улицу: прямо на дороге валялись перевернутые грузовики, мотоциклы, а в отдалении слышались одинокие выстрелы и пулеметные очереди. Но в одно мгновение все переменилось: голоса, топот солдатских сапог по заледенелой мостовой, выкрики со всех сторон. Солдаты открывали двери, стучали в закрытые ставни и кричали, кричали:

– Все кончилось! Город освобожден!

Я, конечно, смотрела фильмы про войну, и по закону жанра сейчас всем положено было обниматься и целовать победителей. Но ничего такого не происходило: из подвалов робко выглядывали истощенные, измученные люди, не верящие в освобождение. Они были готовы к любой провокации, к пуле в лоб, к взрыву мины, поэтому так недоверчиво и выползали на свет. Но, когда окончательно поняли, что вокруг – свои, вот тут и началось то, что показывают в фильмах. Солдат обнимали, поили талым снегом. И вдруг я увидела странное. Голос Якова Семеновича стал громче и напряженней, и тут-то я поняла, что вот ради этого он и рассказывал нам всю историю. По оживленной толпе людей, вышедших на свободную улицу, прошел ропот, потом все громче и отчетливей послышались возмущенные выкрики, ругань и проклятья. Толпа немного расступилась, и я увидела, как два солдата тащили худого избитого человека. Он шел босым, в брюках и рубахе, задравшейся до самой груди, но лица было не рассмотреть: на голову ему накинули мешок. Пока его тащили сквозь толпу, какая-то женщина с ведром плюнула в него, а солдат пнул сапогом.

– В день освобождения города, – голос Якова Семеновича отдавался эхом в тишине читального зала, – было схвачено около тридцати предателей и полицаев, сотрудничавших с фашистами. Среди них арестовали и бывшего учителя немецкого языка Антона Петровича Старцева. С того дня его никто больше не видел.

– Туда ему и дорога, – глаза Виталика горели, – дед говорил, он у фашистов переводчиком был, все их листовки и указы переводил.

– Ага, нам тоже в школе говорили, что из-за этих предателей кучу народа расстреляли и повесили, – убедительно кивнула малышка Таня.

– Да они бы и так расстреляли! – встрял Даня. – Им без разницы было, кого стрелять.

– У меня брата прабабушки чуть не убили за то, что он яблоко у фрица стащил, – вставила я свои пять копеек.

– То есть вы все уверены, что он предатель. И никаких сомнений? – Яков Семенович окинул нас странным взглядом.

Все изумленно уставились на него.

– Ну, вообще-то я тоже так думал, пока не наткнулся на это, – Яков Семенович помахал в воздухе старинной бумажкой. – Это я нашел в архиве военных документов. Не знаю, как его не уничтожили.

Он потер переносицу и нахмурился, разбирая полустертые буквы.


Глава 7 | Разноцветный снег | Глава 9