home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава 12

С Танечкой договорились встретиться на первом этаже, у канцелярии. Я пришла раньше и теперь от нечего делать рассматривала школьные кубки и грамоты. Тут была и моя – за победу в районной олимпиаде по математике. Вот она, новенькая, блестит золотым гербом. Выше висели более старые; кажется, мама говорила, что где-то и ее есть. Я задрала голову. А там вон, на самом верху, – пожелтевшие листочки с выцветшими надписями. Я подтащила банкетку: снизу не разглядеть. Так, а это что такое? 41-й год? «Награждается ученик 10 „А“ класса Савельев Сергей за 1-е место в заплыве…» – и дальше что-то неразборчивое. Но вот подпись… «Классный руководитель 10 „А“ класса Антон Петрович Старцев». Ого!

– Привет! – раздалось сзади, и я чуть не свалилась от неожиданности.

– Танечка, ты только посмотри, это же наш Старцев!

– Круто. И что? Мы же и так знаем, что он в школе работал.

– Да, но ты посмотри, кого он тут награждает. Сергей Савельев! А что, если это родственник Гришки?

– Гришки? Да ладно… Мало Савельевых, что ли? А если и родственник, ты дату видела? 41-й год! 10 класс. Да мне бабушка говорила, что все мальчишки из 10-го на войне погибли. Потопали к Алмиху, а то перемена кончится.

х и преподавал. Правда, в школе считалось, что тебе крупно не повезло, если ты попал к Алмиху. Во-первых, ему всегда было не до химии, и даже если он присутствовал на уроке, то давал задание по параграфу, а сам, обложившись бумагами, заполнял какие-то документы. Или же вовсе присылал вместо себя уборщицу, которая писала номер параграфа на доске и следила, чтобы все сидели молча. Но зато на контрольных Алмих отрывался по полной! Ходил между рядами, выискивая шпаргалки, и если обнаруживал, то нарушителю приходилось туго. К директору он, разумеется, отправить не мог, а вот поставить рядок двоек – запросто.

– Александр Михайлович, можно? – я робко постучала в директорский кабинет.

– Мда-а-а, – протянули из-за двери, и мы с Таней тихонько проскользнули внутрь.

Алмих, сидевший за столом, не поднимая глаз от бумаг, спросил:

– По какому вопросу?

– Вопросы – это по твоей части, – я пихнула Танечку в бок, а сама отошла подальше в угол: все-таки Алмиха я побаивалась.

– Александр Михайлович, – бодро начала Таня, – а что вы знаете про Антона Петровича Старцева? Он до войны был у нас в школе немцем. Ну, то есть учителем немецкого.

Закончила Танечка уже не так бодро под медленно поднимающимся от бумаг взглядом Алмиха. Взгляд этот не сулил ничего хорошего:

– Зачем это вам?

– Ну, нам доклад задали про судьбы наших горожан во время Великой Отечественной войны. Вот мы и подумали, а почему бы не о нем. Он же был у нас учителем…

– Да почему про него-то? Напишите про Алексея Чернышова, Петра Стаценко. Настоящие герои, честные, хорошие ребята. Про них в архивах много всего, книги даже вроде были, воспоминания. Уяснили? А этот… Старцев, зачем он вам? Стукач и клеветник.

Я решила прийти на помощь:

– Да в том-то и дело, что мы думаем, может, тогда ошиблись, может, он никакой не стукач. Мы хотим провести расследование и выяснить.

– Ха! – засмеялся Алмих и от смеха стал еще более круглым, а его лысина заблестела, как начищенная кастрюля. – Что же вы думаете, до вас никто не проводил расследования? Его по следствию и обвинили, и свидетели были, и доказательства. Короче, кончайте, девочки, дурью маяться, берите любого героя О-жска и пишите про него. Благо их много.

Алмих снова уткнулся в бумаги, давая понять, что разговор окончен. Но я не собиралась сдаваться.

– Александр Михайлович, но ведь наверняка в школьных бумагах про него что-то есть.

Алмих шумно втянул воздух, отчего сделался еще круглее, а кончики его ушей побагровели.

– Это сколько лет назад было! Вы хоть знаете, какие тогда времена были, историю учили? Конечно, всё уничтожили, что врагов народа касалось. И кому сейчас какое дело, предатель он или нет? Его нет, родственников нет. Вопрос закрыт, уяснили?

– Кому какое дело? – я начинала злиться. – Нам, – я оглянулась на притихшую Танечку, – мне! Если человек невиновен, надо его оправдать. И неважно, что он давно умер!

– Интересно, – прищурился побагровевший Алмих. Казалось, еще чуть-чуть – и он задымится. – И кто же вам дал такое познавательное задание? Светлана Сергеевна?

– Нет, – подала голос Танечка, – это в литературном кружке.

– Очень интересно, как учитель немецкого с литературой связан… – Алмих пошарил по столу в поисках ручки. – И кто же ведет ваш литературный кружок?

– Яков Семенович Гилман, – сказала Танечка, а я со всей силы дернула ее сзади за жилетку. Не, ну что, вообще не соображает?!

Алмих что-то накарябал на раскрытом календаре и, отдуваясь, плюхнулся в кресло.

– Выкиньте глупости из головы. Уяснили? – сказал он примирительно. – Кстати, раз уж ты здесь, Бойцова. Мне говорили, ты можешь проект сделать. Нам нужен проект от школы, чтоб с ним на область выйти. Сделаешь?

– Нет! – неожиданно для самой себя рявкнула я и выскочила из кабинета.

Мы с Танечкой чувствовали себя гномами, только что избежавшими смерти в логове дракона. А дракон пошумел, поплевался огнем и улегся остывать.

– Рехнулась? – накинулась я на Танечку, когда мы оказались за дверью. – Зачем ты ему про Якова Семеновича сказала?

– А что такого? Он бы все равно узнал, если бы захотел. И потом, это что, запрещено?

Я только рукой махнула. Может, Танечка и права. Может, и ничего страшного, но мне вот совершенно не понравились прищур Алмиха и то, как он быстро успокоился. Лучше бы орал на нас, честное слово.

На следующий урок я не пошла, у меня было освобождение от физры. Наш класс погнали на улицу сдавать нормативы, а я уселась на скамеечку в спортзале, наблюдая, как восьмиклассники играют в волейбол. Вайфай тут плохо ловил, и я минуты три смотрела, как крутится на экране смартфона колесико загрузки «яндекса». Что я собираюсь искать? Старцева? Яков Семенович ведь ясно дал понять: информации в интернете мы не найдем. Ну ладно, а как вообще люди узнают про расстрелянных в сталинские времена? Я набрала в поисковике «как найти информацию о репрессированном» и ждала еще минут пять. Первой выскочила ссылка на какую-то статью с подробными инструкциями.

Честно говоря, я всегда теряюсь, когда дело касается инструкций и документов. Просто голова, как говорит мама, у меня по-другому устроена: я хорошо думаю картинками. Вот если нужно текст пересказать или, там, ситуацию представить из диалога по инглишу, так это запросто, тут у меня воображение нарисует то, что в тексте есть и чего нет. А вот сквозь инструкцию по сборке кухонного комбайна мое воображение почему-то пробиться не может: «Подсоедините деталь А к детали В, если деталь С стоит в позиции „вкл.“». В общем, гуманитарные у меня мозги, и с этим, похоже, уже ничего не поделать.

Но тут инструкция была понятная, и картинки стали рисоваться сразу. Только вот нам это вряд ли поможет. Первый же пункт говорил о том, что получить хоть какую-то информацию имеют право только родственники. Дальше объяснялось, что в девяностые годы архивы открывали очень охотно, и достаточно было сделать запрос в нужную организацию в том районе, где человека арестовали. Тогда ты мог получить справку, по какой статье он был осужден, какой получил приговор, признал свою вину или нет. Дальше в статье говорилось, что в 2006 году архивы были закрыты. Якобы из опасения, что родственники пострадавших начнут мстить тем, кто был виновен в гибели их близких. Поэтому теперь справки выдают только по специальным запросам. Прочитав это, я приуныла. Мы такую справку никогда в жизни не получим. В конце автор статьи советовала обратиться на сайт, где собирались сведения о репрессированных и где люди обсуждали, как их искать.

Я машинально листала страницы сайта; их там перевалило за тысячу. На экране мелькали фамилии, фотографии, истории людей, которых уже давно нет в живых. Вот совсем молодой мужчина с подбитым глазом сфотографирован в фас и профиль; вот пожилой архитектор, умер в лагере в 44-м. Черт, я и не думала, что их было столько: фотографии, фотографии. О ком-то написаны целые страницы, а про кого-то – одна строчка: «раскулачен, репрессирован в 1933 году». Вся жизнь человека – в одной строчке!

Старцева, понятное дело, в списках не было. Я ткнула в форум. И снова страницы, страницы, как бесконечные пути, по которым идут люди в поисках своих родных. Наверное, если распечатать эти истории, то из листков можно выложить дорогу вокруг всей нашей страны, а может, и всей земли.

Я, конечно, ни на что не рассчитывала и забила фамилию Старцева в поисковик форума просто так. Приготовилась уже увидеть, что «сведений не найдено». А там вдруг появилась надпись: «Найдено одно упоминание». Кто его мог упоминать? Перейдя по ссылке, я оказалась в далеком 2005 году. Некий Титан интересовался судьбой А. П. Старцева. Титану ответил модератор, посоветовал обратиться в местный архив МВД. И все.

Интересно… И зачем Титану понадобился наш Старцев? И кто это вообще такой? Родственник? Да уж, Шерлок Холмс сейчас бы точно уже сделал какой-нибудь вывод… Я выключила телефон. В этот момент длиннющий восьмиклассник подпрыгнул и послал подачу Гришке Савельеву, Савельев замешкался, вытянул руку вверх, но мяч прошел по касательной, и Гришка схватился за запястье, взвыв от боли. А мяч, отскочив, угодил прямиком мне в голову. Удар был не сильный, он уже смягчился о Гришкину руку, но голова зазвенела, как церковный колокол. И вот среди этого звона я вдруг отчетливо услышала ответ на свои вопросы. Прямо не мяч, а ньютоново яблоко какое-то! Или во мне действительно проснулся Шерлок Холмс?

По дороге в медицинский кабинет, куда нас на всякий случай отправили, я сказала удивленному Гришке:

– Давай сегодня в пять встретимся на лестнице. Нужна твоя помощь.


Глава 11 | Разноцветный снег | Глава 13