home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



* * *

– То-о-о-ня! – закричала я с порога.

– Это ты? – отозвалась бабушка из-за клубов пара.

Такой уютный и домашний голос! Он будил по утрам в детский сад, он волновался, когда я болела, он строго спрашивал о делах в школе и игриво – о женихе Димке. Он мог ругать и читать долгие мучительные нотации, но он совершенно точно любил меня. Когда же все изменилось? Когда меня стало раздражать Тонино вмешательство, громко работающий телевизор с вечными новостями, который никак нельзя было сделать потише – Тоня плохо слышит. А эти ее вечные воспоминания: «Вот мы в нашей семье уважали отца и мать, мы никогда им слова грубого не сказали!» А вламывание в комнату, где я была в безопасности? В мир за стеклянной перегородкой аквариума с сонно покачивающимися на воде вуалехвостками?

Когда Тонин голос перестал убаюкивать и лелеять, а начал резать и бить по нервам? Может, когда я принесла домой Хельму – крошечного котенка, тайского бобтейла, – он на самом деле был похож на сиамского, только без хвоста? Это мне Катя Минина отдала совершенно бесплатно, между прочим; так-то бобтейлы очень дорогие. Тоня отложила швабру, приблизила лицо, приподняла очки и долго и внимательно разглядывала Хельму.

– Уноси обратно, – сказала и стала изо всех сил тереть совершенно чистый пол.

А я стояла, прижимая к себе Хельму, и не могла понять.

А может, это началось еще раньше, когда к нам приехала в гости Тонина племянница Оля с маленькой дочкой? Тоненькая, шустрая и звонкая, она каким-то образом заняла собой всю квартиру: через полчаса после их приезда в духовке уже подрумянивалась шарлотка, полгостиной занимал огромный чемодан, а в моей комнате хозяйничала двухлетняя Саша, сгребая с полки фигурки из коллекции.

Мне было любопытно: я же не видела раньше маленьких детей так близко, а тут можно и поговорить, и поиграть. Тем более мелкое и юркое существо постоянно требовало внимания:

– То че? А то че?

Оно, правда, объяснялось на непонятном языке, нахально лезло везде и кричало, если его не пускали, но оно было такое… теплое… Я украдкой прикоснулась к Сашиной щеке, и она оказалась нежной, провела по ней пальцем, потрогала пушистую светлую кудряшку над мягким ухом. И тут Саша протянула мне зажатого в кулачке гнома и сказала:

– Патя!

– Какой же это Патя? – я была возмущена. – Это Торин. Торин Дубощит. Скажи: «То-рин».

– Патя! – повторила Саша.

– Не Патя, а Торин! Торин-Торин-Торин!

– Патя! – Саша тыкала кулачком в меня, и в ее голосе появились истеричные нотки. Она хныкала и повторяла: – Патя, Патя…

– Ну послушай, – сказала я, – давным-давно жил огромный и страшный дракон. – Я сложила ладони, изображая крылья дракона. – Он прилетел в страну гномов и дыхнул на них огнем. У-у-у-у, – я сделала страшные глаза и приблизилась к Саше. Саша перестала хныкать и замерла. А я продолжала: – Дракон хотел отобрать у гномов золото, но они храбро сражались. Вжиг-вжиг, – размахивала я руками как клинками, – хрясть-шарах, они бились мечами и дубинками. Но дракон победил. А потом Торин, – я взяла у Саши из рук гномика, – решил вернуть своему народу золото и гору. Поняла? Он взял еще других гномов и хоббита, и они пошли. – Я схватила обалдевшую Сашу на руки и стала танцевать с ней по комнате, напевая:

К вершинам седым, к перевалам крутым,

К ущельям и ямам, где пламя и дым,

В скалистые горы, в подземные норы

Уйдем за сокровищем древним своим.

Там пращуры-гномы в пещерной тени

Кузнечных костров раздували огни;

Искусны и стары, могучие чары

Знавали они и ковали они[2].

– Ну, кто это?

– Патя, – уверенно сказала Саша и направилась с гномом к дивану.

Она разгребла плед и одеяло, устроив подобие гнездышка, положила туда Торина и укрыла сверху носовым платочком, после чего гордо посмотрела на меня и опять заявила:

– Патя!

И тут до меня наконец дошло:

– Патя! Ну конечно, СПАТЬ! Ты его спать уложила?

– Да! – просияла Саша от того, что ее наконец поняли, и крепко обхватила мои коленки горячими влажными ладошками.

На секунду у меня перехватило дыхание – захотелось вот так стоять с Сашкой всю жизнь, и пусть все вращается вокруг нас пестрым вихрем. Я даже успела загадать: 23 ноября, 4 часа дня; запомнить во всех подробностях: запах шарлотки с кухни, босые ноги на паркетном полу, горячие ладошки, обнимающие коленки, и пушистые светлые Сашкины волосы.

Такая фотография в памяти – щелк – и на всю жизнь.

Шарах! Дверь со всего маха налетела на угол шкафа, и в комнату ворвалась Тоня. Стремительным соколиным взглядом обозревала она обстановку, выискивая беспорядок. И конечно же, сразу его нашла: среди моих учебников по всему столу валялись фигурки, а на кровати в кульке из одеяла спал Торин.

– Сашенька, – притворно-умильно сказала она, – нельзя трогать чужие игрушки. Это Стасино!

– Нет, – возмутилась я, – мы же играли с Сашкой.

– А я говорю, нельзя!

Саша переводила испуганные глаза с меня на Тоню.

– Она маленькая, сломать может, – гнула свое Тоня, – посмотри, какие фигурки хрупкие. Мать говорила, они по тыще каждая. Тебе все равно, что мать вкалывает с утра до ночи?

– Саша – моя сестра! Мы играли…

– Сестра? – закричала Тоня. – Да много ты эту сестру видела? А Оля вообще наглая: как ей надо – приезжает, а когда не надо – ни слуху ни духу. Да еще и ребенка притащила.

– Тетя Тоня, – на пороге стояла побледневшая Оля, – что же вы мне раньше не сказали, чтобы я не приезжала? Я наглая?

– Наглая, – не мигнув отозвалась Тоня.

Все Олино оживление как испарилось, плечи поникли. Она закусила нижнюю губу и стала швырять вещи в спортивную сумку, как есть, не складывая. Потом уселась на стул, подхватила Сашку и стянула с нее домашнее платье, которое тут же полетело вслед за другими вещами. Она все делала порывисто и случайно заехала Саше ногтем по подбородку, та дернулась и заплакала, а на подбородке осталась красная полоса.

– Стась, принеси перекись, – попросила Оля еле слышно и тут же опять закусила губу. Иначе бы тоже разревелась прямо тут, перед Тоней. А это было никак нельзя.

Пока искала перекись, я слышала, как Оля что-то говорит Тоне, а та отвечает, но, когда я вернулась, в комнате было тихо, как под водой, даже Саша молча сосала палец.

А потом они уехали. Правда, я исхитрилась в коридоре сунуть в Сашкин кулачок Торина в платочке и шепнула:

– Это тебе. Патя.

Прабабушка никогда больше не вспоминала про Олю и Сашу. Первое, что она сделала, когда те уехали, – достала шарлотку из духовки и выбросила в мусорное ведро.

– Нам чужого не надо.

Я только вздохнула и ушла в свое одинокое убежище расставлять фигурки: теперь они снова будут стоять на полке, играть с ними некому.


Глава 17 | Разноцветный снег | * * *