home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава 12

Кто любит маленьких детей,

Чтоб не пришла беда,

Не отпускайте их одних

Из дома никогда.

Старая колыбельная

В это воскресенье все было не так, как раньше. Стоял холод, и моросило, было зябко и неуютно. Но у Фенна от возбуждения обострились все чувства — так у крысы дергается нос от донесшегося запаха крови.

Сью оказалась права: это поражало еще до того, как ступишь на территорию церкви. Первые признаки появились, уже когда Фенн проехал по главной улице поселка: там толпился народ, что необычно для воскресного утра в любом поселке, деревне или городе, особенно в такую холодную и сырую погоду. И большинство людей шли в одном направлении. Уличное движение тоже было оживленнее, чем обычно.

Бен на заднем сиденье успокоился, что всегда воспринималось с облегчением Он положил руки на спинку переднего сиденья и приблизил лицо к лицу матери. Фенн быстро взглянул на восьмилетнего мальчика и увидел в больших карих глазах ожидание. Бен приоткрыл рот и с полуулыбкой смотрел через ветровое стекло вперед.

— Начинаешь ощущать атмосферу, Джерри? — спросила Сью, взглянув через голову сына на репортера.

Фенн что-то хмуро буркнул. Пока он был еще не готов что-либо признать. Когда они приблизились к пешеходному переходу, машина затормозила, и собравшиеся на тротуаре приветственно замахали им, спеша перейти улицу. Маленькие дети вцепились в руки родителей, дети постарше держались за более крепких товарищей. Последним был мужчина средних лет в инвалидной коляске, которую толкал человек помоложе; их внешнее сходство говорило, что это отец и сын. Инвалид улыбнулся Фенну и оглянулся через плечо на сына, показывая, что надо везти быстрее.

Когда путь освободился, Фенн наконец вдавил педаль акселератора, зная, что сзади скопились машины. Они двинулись следом, как конвой, за малолитражкой репортера.

Он посмотрел в зеркало заднего вида, удивленный тем, как быстро создал пробку, и проговорил:

— Надеюсь, не все собираются туда же.

— Думаю, тебя ждет сюрприз, — ответила Сью.

Фенн обгонял группы людей, шедшие по обе стороны дороги, дома стояли все реже, пока не остались одни луга и деревья. Даже стойкий моросящий дождик не мог омрачить радость, словно исходящую от пешеходов.

Вскоре показались припаркованные у дороги машины, съехавшие двумя колесами на траву.

— Не верится, — сказал Фенн, когда им пришлось проехать мимо входа в церковь.

— Я говорила, ты удивишься. — В голосе Сью не было и намека на торжество.

Он осматривал обе стороны дороги, выискивая, куда бы зарулить.

— И что, так всегда после того воскресенья?

— Нет. Бывало много народу, но не настолько. Очевидно, слух распространился.

— Ты не сказала мне, откуда ты его узнала.

Увидев открывшуюся дверь автомобиля, Фенн взял в сторону. Из машины высунулись две металлические палки, а за ними показались плохо слушающиеся ноги. Когда Фенн проехал мимо, водитель только еще вылезал, чтобы помочь инвалиду.

— В прошлую среду я была здесь на вечерней службе. И подслушала разговор двух прихожан.

Фенн рискнул быстро взглянуть на нее.

— Ты была на вечерней службе? На этой неделе?

— Да, Джерри.

— Понятно.

Он втиснулся позади последней машины в веренице.

— Наверное, сойдет, — иронически проговорил он. Малолитражка стукнулась о поребрик, и впереди почти тут же пристроилась другая машина — Ну-ка, Бен, пора вылезать на дождь.

Мальчик уже в нетерпении толкал спинку сиденья матери. Сью вышла и подвинула сиденье вперед, чтобы Бен мог вылезти. Фенн захлопнул дверь и поднял воротник куртки.

— Прекрасный денек для вшивого праздника, — пробормотал он себе под нос и поглубже засунул руки в глубокие карманы, нащупав там увесистый предмет: на этот раз после стонов фоторедактора «Курьера», которому не понравились снимки портативным фотоаппаратом, Фенн взял попользоваться «Олимпус». Если (и это было большое если) что-нибудь случится, он будет наготове. В другом кармане лежал миниатюрный магнитофон — рождественский подарок Сью. Втроем они направились к церкви, Сью взяла Фенна под руку, Бен бежал впереди.

Все новые автомобили останавливались за малолитражкой. В церковных воротах толпился народ, и Сью пришлось схватить Бена за руку и вести рядом с собой, чтобы его не затолкали. Фенн оглядывался по сторонам, рассматривая наэлектризованную толпу. Он был ошеломлен и все больше заражался всеобщим возбуждением. Даже если ничего особенного не случится — а он был уверен, что так оно и будет, — у него уже есть милая история в продолжение предыдущей. Может, с его стороны было бы некоторым преувеличением сказать, что церковь Святого Иосифа осадили паломники, верующие и просто любопытствующие, но это не так уж далеко от правды. Репортер недоуменно покачал головой: какого черта они ожидают увидеть? Еще одно чудо? Он подавил смешок. Теперь Фенн был в восторге, что Сью убедила его прийти сюда. Это совсем не пустая трата времени.

Все трое, Фенн, Сью и Бен, протиснулись через ворота и оказались в медленно двигающейся толпе. Фенн заметил, что какая-то молодая девушка лет пятнадцати или шестнадцати, не больше, вся трясется, а потом понял, что ее судорожные движения вызваны не просто возбуждением: Фенн уже встречался с подобным недугом. Движения девушки были неуклюжи, руки некоординированно дергались, и с обеих сторон ее поддерживали мужчина и женщина — вероятно, родители. Если он не ошибся, девушка страдала какой-то формой хореи, весьма вероятно, Пляской святого Витта, поскольку Фенн видел такие же симптомы у молодой женщины, у которой брал интервью в брайтонской больнице, когда писал репортаж о неизбежном закрытии больницы из-за сокращения правительственных расходов. Фенну не нравились такие поручения, так как при виде больных он и сам начинал чувствовать себя нездоровым, но, по крайней мере, его репортаж со многими мучительными интервью пациентов помог сохранить больницу. Ее будущее оставалось неопределенным, но неопределенное будущее лучше, чем вообще никакого.

Он отодвинулся в сторону, давая пройти родителям с девушкой, и отец благодарно улыбнулся ему. За воротами толпа поредела, хотя вереница паломников тянулась до самой двери в церковь. В этой череде было несколько инвалидов, которым, как и молодой девушке, помогали другие. Фенн, Сью и Бен прошли мимо истощенного с виду мальчика в инвалидной коляске, беззаботно болтающего с окружившей его семьей; его большие, навыкате глаза сияли каким-то внутренним оживлением. Фенн видел грустную улыбку матери мальчика, и в ее выражении также сквозила надежда, отчаянная надежда От этого Фенну стало неловко, словно он подглядывал за тайными несчастьями других. Впрочем, не только оттого: он должен был стать свидетелем их разочарования. Несмотря на свое сочувствие к их несчастьям, репортер не мог понять такую доверчивость. То, что случилось с маленькой Алисой Пэджетт, было капризом природы, от которого в мозгу девочки сдвинулось что-то подавлявшее непослушные нервы, и от этого вернулись внешние чувства, на самом деле физически никуда не исчезавшие. А эти люди думают, что опять может произойти такой же случайный процесс, теперь уже у них или у их близких. Фенну пришлось признать, что в этом была какая-то странная трогательность. И это вызывало злость, потому что он не любил, когда такая вопиющая глупость пробивала брешь в его защитной стене цинизма Эта злость обратилась на церковь, лелеявшую и поощрявшую подобное невежество, и к тому времени, когда они добрались до паперти, злоба, переросла в пылкое негодование.

В церкви толпился народ, скамьи были заполнены до отказа. Увидев толпу снаружи, Фенн ожидал подобного и тем не менее оторопел от многочисленности сборища. И от шума, несмолкающего гула голосов. Он всегда полагал, что мирная тишина является необходимым условием любой церкви, когда не идет служба, но сегодня, казалось, напряжение было не сдержать.

Взглянув на часы, он увидел, что до начала мессы осталось еще шестнадцать минут. Если бы они со Сью и Беном чуть запоздали, то вряд ли зашли бы внутрь.

Сью сложила пальцы в щепоть для крестного знамения, и Бен последовал ее примеру, хотя движения мальчика были медленнее и торжественнее. Одного мужчину, видимо, назначили следить — за прибывающей толпой, и он вежливым жестом направил всех троих налево, в боковой неф, где они и встали — за отсутствием скамеек. Фенн сопротивлялся, так как уже понял, с какой точки хотел бы обозревать происходящее. Он взял Сью за локоть и потянул вправо. Мужчина открыл было рот, возражая, но решил, что дело не стоит того.

Сью удивленно взглянула на Фенна, когда он повел ее тому месту, где они стояли в прошлый раз. Когда они проталкивались туда, окружающие провожали их неодобрительными взглядами. Бен тревожно вцепился в пальто матери, но они беспрепятственно пробрались к правому проходу. Сью удивилась, когда Фенн привстал на цыпочки и вытянул шею по направлению к алтарю, но потом поняла, что он высматривает Алису Пэджетт, которая, он не сомневался, опять должна была сидеть у подножия статуи Богоматери. Но было не понять, там ли она, поскольку в проходе толпилось слишком много народу. Сью заметила, что вдоль скамеек стоят еще инвалидные коляски, и ее охватили эмоции, поднялись столько лет сдерживаемые чувства. Последние три недели эти эмоции все возрастали и теперь вырвались на волю, всколыхнув все ее существо, выплеснулись наружу, соединившись с чувствами окружающих. Она не до конца понимала, что это за чувства, но они очень напоминали сострадание, любовь к ближнему. Сью чуть ли не плакала и знала, что не одинока в своих переживаниях. В ее душе было предчувствие, которое возбуждало, но и пугало.

Но и теперь Сью по-прежнему сомневалась, было ли исцеление Алисы чудом, хотя в глубине души ей хотелось в это поверить. После лет духовного смятения, когда лишь тонкая нить связывала ее с религией, теперь здесь, в этой церкви, что-то произошло, и ее потянуло назад, сначала постепенно, пока связи оставались слабыми, но потом собственная воля усилилась и возродила веру. Сью стала свидетельницей чего-то необычайного, было это чудо или нет, и это впечатление разожгло ее веру. И это чувство она разделила со столькими собравшимися в церкви Святого Иосифа. Вера. Она пропитала воздух, как неотвязный запах ладана.

Сью прижала к себе Бена и нежно прикоснулась к руке Фенна, любя их обоих и желая их любви.

Фенн обернулся и подмигнул, и Сью, испытав мимолетное неприятное ощущение, отдернула руку. Охватившее ее сострадание словно споткнулось о подмигивание приземленной реальности. Нет, не ее приземленной реальности, а его. Его бесчувственности, его насмешливости. Единственная причина его приезда сюда заключалась в том, что здесь может подвернуться материал для репортажа, который повысит его репутацию журналиста. А она-то думала, что он пришел сюда, потому что любит ее и хочет доставить ей радость. Она убедила его приехать из-за чувств, которые испытывала к нему, ей хотелось разделить с ним снизошедшую на нее благодать. И один этот жест с его стороны развеял все ее чувство, дал понять, что они очень разные люди, потому что в этом подмигивании виделось разрушительное презрение, какой бы легкостью и шутливостью ни было оно прикрыто, презрение хулителя, человека, который ничему не доверяет, ни во что не верит, поскольку это могло бы поколебать его спокойствие. В этот момент она ненавидела его — и потому жест сострадания был неуместен.

Фенн нахмурился, когда она взглянула на него; он прочел в ее глазах внезапно возникшую враждебность, повергшую его в замешательство. Сью отвела глаза, оставив Фена в недоумении.

Все больше народу входило через дверь, заставляя их углубляться в боковой неф. Фенн еще пытался разглядеть передний ряд, но слишком много голов закрывали обзор. Первоначальное возбуждение стало покидать репортера, ожидание и атмосфера замкнутого пространства забитой людьми церкви произвели свой эффект. Вокруг по-прежнему чувствовалось напряжение, но Фенн больше не разделял его, или, по крайней мере, не разделял этого вида напряжения. Он скорее ощущал жгучее любопытство и рассматривал лица сидящих на скамьях. Все эти люди, местные или слух распространился дальше? Некоторых Фенн узнал, поскольку говорил с ними в тот день, когда исцелилась Алиса. Его взгляд задержался на особенно знакомом лице, видневшемся вполоборота, поскольку человек сидел по другую сторону центрального прохода, в первых рядах. Это был Саутворт, владелец гостиницы. Ну, мистер Саутворт, кажется, вы ошиблись: интерес не совсем увял Впрочем, может быть, еще увянет. Участники слишком многого ожидают, и их может постичь только разочарование. По сути дела, Фенн не удивился бы, став свидетелем злобных стычек после службы.

Он стал высматривать толстяка Таккера, которого видел в гостинице вместе с Саутвортом, но тот или скрывался в толпе, или отсутствовал. Внимание репортера привлекла сумятица в задних рядах собравшихся.

Двери закрывались, к пущему неудовольствию тех, кто не успел войти. Головы поворачивались, споры стали громче, и с передней скамьи встал и решительно направился по центральному проходу к источнику шума человек в черном костюме современного священнослужителя. Несмотря на сгорбленные плечи, этот человек был высок, более шести футов ростом, и болезненно худ. Однако его лицо с высоким лбом и выпирающим носом выражало силу, и еще больше она проявлялась в решительной походке Щеки священника ввалились, высокие скулы выпирали над темными впадинами, а кожа имела желтоватый оттенок, выдавая недавно перенесенную болезнь, и все же это не уменьшало впечатления силы.

Дойдя до конца прохода, он поднял руку, словно мягко рассекая собравшуюся там толпу, и Фенн удивился размерам этой руки — с того места, где стоял репортер, казалось, что пальцы священника могли бы обхватить футбольный мяч. Может быть, Фенну и померещилось, но на собравшихся это как будто тоже произвело впечатление, потому что они расступились в стороны, как море перед Моисеем. Репортер следил за продвижением высокого человека, тот был хорошо виден над головами остальных. Кто же это такой? И зачем он здесь? Через несколько секунд священник вернулся в центральный проход, шум у него за спиной затих, двери в церковь остались распахнутыми, несмотря на холод, и Фенн получил возможность более подробно рассмотреть лицо этого человека.

Тяжелые веки были полуопущены, и создавалось впечатление, что глаза закрыты. Челюсть, хотя и не сильно выступала вперед, была твердо очерчена, а верхняя губа, немного выпяченная, смягчала впечатление устрашающей силы. Морщины бороздили его лоб и разбегались вокруг глаз, вверх и вниз, как скошенные концы проволочной кисти. Густые, седые, как и волосы, брови бросали тень на глаза В его сутулости виделась не просто усталость или небрежность: позвоночник изогнулся как-то неестественно, хотя и не резко. Священник преклонил колена и снова занял свое место. У Фенна было отчетливое ощущение, что он только что видел магнитную бурю в человеческом обличье. Он также осознал, что, стоило священнику двинуться вперед, гул приглушенных голосов вдруг резко прекратился. Теперь, когда грозная фигура скрылась, шепот возобновился опять.

Толпа вошедших влилась в центральный неф, и троим следящим за порядком пришлось создать барьер, чтобы толпа не заполнила весь проход. Фенна заинтриговало все происходящее, и он уже жалел, что не продолжал свой репортаж в последующие недели. Очевидно, не выражаемый явно интерес и слухи заполняли весь этот район, и сегодня все это вылилось в церковном сборище. Всем хотелось повторения трюка Возможно, на этот раз чуть поэффектнее. Мы уже видели тройное сальто; теперь, пожалуйста, четверное. Вот почему они взяли с собой своих болящих. В последний раз был великий трюк, но что в нем для меня? Или: извините, я пропустил прошлое шоу — нельзя ли повторить?

Репортаж уже сформировался у Фенна в голове, и в нем было много от легковерия, предрассудков, корысти — и, возможно, даже двуличия. Встреча с Саутвортом и Таккером, чьи мотивы более чем явно склонялись к эксплуатации чудес, хорошо объяснила, что могло крыться за распространением слухов. Они попытались и его завербовать в свою компанию и были разочарованы — возможно, даже обескуражены. А насколько замешана в этом сама Католическая церковь? Много ли она предприняла, чтобы развеять слухи о чуде? Или она поощряла их? Фенн ощутил мрачное удовлетворение: здесь был материал для милого журналистского расследования. Недостаточно, чтобы разжечь мировой пожар, но хватит для дискуссии, которая позволит распространить дополнительный тираж в южных графствах. Тут он посмотрел на Сью, и его кольнуло чувство вины.

Сью склонила голову, крепко сжимая руками плечи Бена. Она молилась про себя, на лбу запечатлелась сосредоточенность. Даже Бен притих, погрузившись в свои мысли.

Фенн недоумевал. Сью была не дурочка и определенно не настолько наивна в отношении религии. По крайней мере, с тех пор как он ее знал. Так откуда же эта перемена? Что случилось? Что привело ее обратно к Католической церкви так быстро и с таким убеждением? И как она отреагирует на разоблачение, которое он планирует? Фенн попытался стряхнуть неловкость от чувства вины — возможно, его репортаж вернет ее к реальности. Он надеялся на это, так как пути назад уже не было, он заглотил наживку.

Позвякивание бубенчика насторожило его. По церкви прошла волна движения; и те, кому посчастливилось занять место на скамье, и стоявшие почтительно умолкли. Зазвучали первые аккорды органа, краткое вступление, за которым должен был последовать гимн, и люди прокашлялись и набрали в грудь воздуха. Начало гимна было нестройным, но вскоре голоса зазвучали в лад.

Священник поднялся на две ступеньки к алтарю и повернулся лицом к собравшимся. Фенн удивился и был слегка потрясен переменой в отце Хэгане. Он словно постарел, почти что сгорбился. Его глаза странно блестели, как у человека, умирающего от голода, а кожа пожелтела и натянулась на скулах. Хэган нервно проводил языком по губам, и Фенн заметил, что взгляд его бегает по церкви, словно священника расстраивало само количество собравшихся. Одеяния больше не служили ему защитой, а только подчеркивали бренность того, что под ними крылось.

Фенн наклонился к Сью, чтобы поделиться своими наблюдениями насчет странной перемены в священнике, но понял, что Сью слишком поглощена самой службой, чтобы что-либо заметить.

В течение всей мессы — для него слишком долгой — Фенн наблюдал за отцом Хэганом и постепенно понял, что перемена была не такой сильной, как показалось вначале (а может быть, по ходу службы священник обрел часть прежней уверенности). Также возможно, что Фенн просто не видел его некоторое время и внезапная встреча усилила впечатление от перемены.

По знаку спокойствия, когда все присутствующие пожали руку соседу и проговорили: «Да пребудет с вами мир», Фенн протянул руку Сью. Она холодно взглянула на него, прежде чем протянуть свою, и ее пожатие было вялым. Когда она отпустила его руку, он продолжал пожатие, стиснув ее ладонь в попытке наладить душевный контакт. Сью потупилась, и, казалось, по ее лицу пробежала тень. Фенн лишь заметил, как маленькая ручка схватилась за его куртку, и, взглянув вниз, увидел Бена, для пожатия протянувшего руку вверх.

— Да пребудет с тобой мир, Бен, — прошептал Фенн и снова посмотрел на Сью. Она не отрывала глаз от священника у алтаря.

Месса продолжалась, и после причащения интерес Фенна переключился на самих собравшихся. Желающие причаститься устремились вперед с недостойной (и, возможно, неблагочестивой) торопливостью, создав сутолоку у сужения в центральном проходе. Инвалиды, одни в колясках, другие на костылях, двинулись вперед, и Фенн мог только пожалеть их. Их отчаяние было очевидно, и это возродило его злость на тех, кто пользовался их несчастьем. В очереди были дети хотя и не моложе семи лет, но некоторые и ненамного старше. Они в нетерпении вытаращили глаза, вероятно толком не понимая, что происходит, но захваченные всеобщим возбуждением. Юношу лет семнадцати или больше провели к алтарю, как пятилетнего, и его ковыляющая походка объясняла, в чем дело. Юноша был дебилом, и Фенн видел светящееся надеждой лицо его матери.

Лицо отца Хэгана выражало страдание, когда он смотрел на длинную, в три ряда очередь верующих, и репортер неохотно посочувствовал ему. Он догадывался, что священник не причастен ко всему этому и пребывает в таком же смятении, как и он сам.

В медленно двигавшейся очереди было несколько монахинь, они склонили голову и крепко сцепили руки на груди. Гимн достиг своего завершения, стихи уже давно замолкли, оставив только шум шарканья и отдающегося эхом покашливания. Возвращавшиеся после причастия прихожане проталкивались через боковой проход к своим скамьям. Внезапно перед Фенном возникла маленькая фигурка, и репортер вздрогнул, увидев, что руки мальчика сплошь покрыты безобразными бородавками. Через центральный проход мужчина нес к священнику другого мальчика, с укутанными толстым одеялом ногами. Это был тот самый ребенок, которого Фенн видел в инвалидной коляске на подходе к церкви. Отец успокаивал сына, и, когда тот открыл рот, чтобы получить причастие, глаза священника наполнились новой печалью.

Очередь двигалась дальше — непрерывный людской поток, и казалось, ему не будет конца Отец Хэган дважды прерывался, чтобы приготовить новые облатки, но в конце концов его запасы иссякли, и об этом пришлось объявить дожидавшимся своей очереди.

Стоявшие в очереди скорбно двинулись обратно по своим местам, и их разочарование вызвало у Фенна мрачную усмешку. «Это напоминает дерьмовый паб, где кончилось пиво», — подумал репортер.

Вскоре месса закончилась, и собравшиеся стали поглядывать друг на друга, словно ожидали чего-то еще. Священник и его окружение в белых стихарях исчезли в ризнице, и чувство охватившего всех уныния стало почти осязаемым. По церкви пронесся ропот, все головы повернулись к скамье справа от алтаря, у подножия статуи Богоматери. Шепот усилился, когда все увидели, что девочки там нет. В это утро Алиса Пэджетт не присутствовала на службе. Послышалось несколько явственных стонов, кто-то жалобно бормотал, но, поскольку дело происходило в храме Господнем, большинство удержало недовольство при себе. Они выходили из церкви с ощущением, что их обманули, но жаловаться было некому (и это только усиливало обиду).

Проходящие толкали Фенна, и Сью вопросительно посмотрела на него, сама готовая покинуть церковь.

— Забери с собой Бена, Сью, встретимся в машине, — сказал он.

— Что ты задумал? — спросила она, чувствуя, как ее толкают сзади.

— Хочу переговорить со священником.

— Тебе нельзя заходить в ризницу, Джерри. — Сью словно запрещала ему.

— Меня сожгут на костре? Не беспокойся, я недолго.

Сью не успела возразить, как он проскользнул мимо и влился в движущуюся толпу.

Пробирался Фенн с трудом, но верующие не были так агрессивны, как обычная толпа, и по мере возможности уступали дорогу. Скамьи освобождались, и Фенн, воспользовавшись одним из рядов, пробрался в центральный проход. Он на мгновение остановился, чтобы поближе рассмотреть статую Мадонны, так очаровавшую Алису Пэджетт, и ненадолго задумался, не сфотографировать ли ее. Решив, что лучше сделать это потом, когда церковь опустеет — ему не хотелось нервировать присутствующих, особенно служителей, — Фенн продолжил свое движение.

По центральному проходу идти было легче, так как толпа к тому времени собралась у выхода Фенн прошел мимо алтаря, направляясь к боковой двери, которая оказалась приоткрыта. Прежде чем войти, репортер поколебался. Внутри слышались голоса:

— …Почему, монсеньер, почему они слушают эти сплетни? Чего они ожидали?..

— Успокойтесь, святой отец. Вы должны вести себя так же, как в обычное воскресенье — подойти к двери вашей церкви и обратиться к прихожанам Если хотите отвратить их от пустых надежд, покажите, что все идет нормально. — Второй голос звучал низко, повелительно.

Фенн открыл дверь, решив не стучать. Отец Хэган стоял к нему спиной, но лицо второго священнослужителя, высокого сутулого мужчины в черном, было обращено к двери. Он замер на полуслове, глядя на журналиста через плечо священника Хэган обернулся, и его лицо окаменело.

— Что вам нужно? — спросил он с неприкрытой враждебностью.

Фенн был не из тех, кого так просто напугать, и шагнул внутрь. Улыбнувшись с притворно виноватым видом, он сказал:

— Я хотел узнать, нельзя ли поговорить с кем-нибудь из святых отцов.

— Простите, но вам нельзя сюда входить, — отрезал священник.

Служки при алтаре, три мальчика и мужчина, снимавшие свои сутаны, замерли и в удивлении посмотрели на священника: эта резкость контрастировала с его обычно мягким нравом.

Но Фенн стоял на своем:

— Это не займет и минуты.

— Прошу вас сейчас же покинуть помещение.

Улыбка сошла с лица Фенна, и он посмотрел на священника таким же ледяным взглядом Чтобы прервать напряженную паузу, вмешался старший священник, высокий мужчина.

— Я монсеньер Делгард, — сказал он. — Чем мы можем вам помочь?

Фенн не успел ответить, как его перебил Хэган:

— Он репортер. Эти слухи возникли в большой степени по его милости.

Старший священник кивнул и вежливо проговорил:

— Вы мистер Фенн? Это вы нашли Алису около церкви, когда все это началось? Рад познакомиться с вами, молодой человек.

Он протянул свою огромную руку, и репортер почтительно пожал ее. Пожатие священника было твердым, но одновременно успокаивающе бережным.

— Я не собирался вторгаться… — пробормотал Фенн, и священник понимающе улыбнулся.

— Боюсь, в настоящий момент мы заняты, мистер Фенн, но, может быть, мы сможем увидеться позже?

— Вы бы не могли сказать, почему сегодня оказались в церкви Святого Иосифа?

— Просто помочь отцу Хэгану. И посмотреть, конечно.

— На что именно посмотреть?

— Вы видели, сколько народу пришло сегодня на мессу. С нашей стороны было бы глупо делать вид, что верующие не придавали нынешнему воскресенью никакого особого значения.

— А вы сами, монсеньер? — Диктофон в кармане у Фенна был включен на запись.

Священник поколебался, но улыбка не покинула его лица.

— Позвольте только сказать, что мы не ожидали никакого необычайного явления. Нас больше беспокоили прихожане…

— Там собрались не только местные прихожане, — перебил Фенн. — Я бы сказал, что люди съехались не только из округи Бенфилда.

— Да, я уверен, дело обстоит именно так, — холодно проговорил Хэган, — но это оттого, что ваша газета сильно раздула историю, сыграв на человеческой восприимчивости.

— Я лишь описал действительно происшедшее, — возразил Фенн.

— И добавили собственные соображения. И могу добавить, они выдали кроющийся за ними цинизм.

— Я не католик, святой отец. Нельзя ожидать…

— Пожалуйста.

Монсеньер Делгард твердо вклинился между спорщиками, его большие ладони поднялись на уровень груди, словно сдерживая дальнейшие реплики. Он не повысил голоса, и тон не стал жестче, но его слова нельзя было проигнорировать.

— Несомненно, вы продолжите свою дискуссию — вы должны получить ответ на свои вопросы, мистер Фенн, а вы, святой отец, можете извлечь пользу, выслушав более объективное воззрение на все это дело, — но сейчас для этого не время и не место. Предлагаю вам удалиться, мистер Фенн, и вернуться сегодня же чуть погодя.

Это вряд ли было предложение, скорее приказ, которому репортер неохотно решил повиноваться.

В интересах дела Хэган был нужен ему как союзник, а не как противник; сама же беседа не сулила никакой пользы. Однако, всегда стремясь повернуть ситуацию в свою пользу, как бы мала эта польза ни была, Фенн сказал:

— Если я приду сегодня вечером, вы мне выделите час?

Отец Хэган открыл рот, чтобы возразить, но монсеньер Делгард быстро проговорил:

— Сколько вам угодно, мистер Фенн. Мы не собираемся урезать ваше время.

Фенн был поражен. Он рассчитывал на полчаса, может быть, минут на двадцать.

— Договорились, — сказал он с улыбкой и открыл дверь.

Церковь была почти пуста и казалась гораздо темнее. Фенн понял, что дождевые тучи стали еще гуще: свет снаружи, проникавший через витражные окна, был слаб и рассеян. Репортер закрыл дверь в ризницу и прошел мимо алтаря к белой статуе Мадонны. Ее глаза без зрачков слепо смотрели на него, каменные губы хранили след милосердной улыбки. Руки изваяния протянулись вниз, ладонями вперед — символ приятия Мадонной всех, кто стоит перед ней.

Для Фенна это была всего лишь каменная глыба, искусное изображение, не несущее в себе никакого значения. Пустые глаза тревожили, потому что были слепыми; сострадательный жест ничего не значил, поскольку был рукотворным, а не шел от сердца.

Фенн прищурился. И статуя исказилась. На ней виднелась еле заметная в тусклом свете, не толще волоса трещинка, бегущая от подбородка к боковой части шеи. «Никто не безупречен», — мысленно сказал Фенн Мадонне.

Он полез в боковой карман за фотоаппаратом, решив, что не следует упускать возможность сфотографировать статую, но тут за спиной послышались шаги, и он обернулся. Мальчик лет пятнадцати-шестнадцати спешил по центральному проходу к алтарю. Словно не замечая Фенна, он обогнул переднюю скамью и направился к ризнице. Постучав в дверь и не дожидаясь ответа, мальчик ворвался внутрь.

Фенн поспешил следом и еле успел, чтобы услышать, как юноша, задыхаясь, проговорил:

— Это Алиса Пэджетт, святой отец. Она здесь.

— Но я велел ее матери сегодня не пускать ее сюда, — послышался голос отца Хэгана.

— Но она здесь, святой отец. На лугу, у дерева! И все идут за ней. Все пошли в поле!


Глава 11 | Святыня | Глава 13