home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава 13

Магия.

Магия во мне,

Магия во мне.

Она в каждом из нас.

Фрэнсис Ходжсон Бернет. «Волшебный сад» [19]

Войдя в ризницу, Фенн лишь заметил мелькнувшие фигуры двоих священников и мальчика: они выходили в другую дверь, ведущую наружу. Мальчики-служки и старший служитель у алтаря по-прежнему стояли, застыв в изумлении. Репортер пробежал через комнату вслед за только что вышедшей троицей. Выскочив из двери, он оказался на кладбище за церковью; двое священников и мальчик спешили по узкой дорожке между могил к невысокой стене, отделяющей церковные земли от луга. Фенн с горящими глазами пустился вдогонку.

Он свернул, увидев, что возле стены столпился народ, многие тревожно смотрели на луг, но по каким-то причинам никто не делал ни шага в ту сторону. Участок стены на углу кладбища был свободен, и Фенн устремился туда. Двое священников пытались протолкаться сквозь толпу зевак, но не могли добраться до стены. Спеша к намеченной цели, Фенн сшиб башмаком кротовью кучу. Трава была сырой и скользкой, и он дважды чуть не упал. Вскоре репортер уже был у стены и прислонился, переводя дыхание. Потом вскочил на нее и выпрямился, дрожащими пальцами нащупывая фотоаппарат.

Алиса в голубом пластиковом плаще стояла перед деревом, глядя на перекрученные ветви, и дождевые капли падали на ее обращенное вверх лицо. Темные, тяжелые облака еще не избавились от своего груза, и серебристо-белый горизонт резко контрастировал с ними. Остальные дети стояли за спиной девочки, словно боясь подойти к ней, опасаясь слишком приблизиться к дубу. Они сбились маленькими группками и молча наблюдали. Все новые дети перелезали через стену и осторожно шли вперед, но не заходили за столпившихся позади девочки. Фенн увидел мальчика-калеку, того, что раньше получал святое причастие, — его переправили через стену и понесли мимо ожидающих к Алисе. Всего в пяти ярдах от нее отец опустился на колени и осторожно положил сына на землю, закутав в одеяло, чтобы уберечь от сырости.

Вперед вывели какую-то девочку, и Фенн по одежде узнал ее — это была та самая страдающая хореей.

Все новые люди проталкивались вперед, неся с собой детей или поддерживая взрослых. Вскоре, по мере заполнения пространства, группы стали не так отчетливы, и больных клали на траву, не обращая внимания на сырость и холодный воздух.

По оценке Фенна, вокруг собралось не менее трехсот человек, одни вышли собственно на луг, другие блуждали вдоль стены, словно она могла послужить защитой. Все притихли.

Репортер ощущал напряжение, и ему хотелось закричать, чтобы избавиться от гнетущего чувства. Оно сгущалось, передаваясь от человека к человеку, от группы к группе, — это была нарастающая истерия, готовая прорваться, достигнув пика. Он поежился от внезапного ощущения страха.

Стараясь побороть дрожь в руках, Фенн навел фотоаппарат. Удачное место на стене открывало ему хороший обзор, и он надеялся, что правильно установил диафрагму для тусклого освещения. «Олимпус» имел встроенную вспышку, но пользоваться ею не хотелось: Фенн чувствовал, что внезапный световой сполох может каким-то образом повлиять на общее настроение, разрушить чары, под которыми все словно находились. Чары? Опомнись, Фенн. Такую же атмосферу может создать футбольный матч или поп-концерт. Просто тут все молчат, и от этого так жутко.

Он нажал на кнопку. Первый кадр: Алиса и дерево. Потом Алиса и толпа у нее за спиной. Потом люди у стены. Хороший снимок, видно опасение у них на лицах. И что-то еще. Страх. Страх и… ожидание. Боже, они томятся по чуду.

Репортер увидел двух священников, перелезающих через стену, и сделал еще один снимок. Фотография могла бы получиться великолепной, если ее увеличить и вырезать голову отца Хэгана, так как Фенн никогда не видел на лице человека такого выражения неподдельной боли.

Священники двинулись сквозь толпу, но и они не зашли за границу людей, стоящих неровным полукругом за спиной у девочки. Фенн спрыгнул на землю и тоже направился к дубу. Он приближался со стороны, позволявшей ему иметь лучший обзор происходящего. Когда Фенн добрался до края толпы, его туфли и нижние края штанин промокли, но он не ощущал никакого дискомфорта Как и все остальные, репортер был зачарован маленькой фигуркой, застывшей совершенно неподвижно, глядя на дерево. Со своей позиции Фенн видел Алису в профиль, и на ее лице было выражение безграничного счастья. Многие дети тоже улыбались, но их радость не вполне разделяли стоящие рядом взрослые, хотя и на их лицах уже не было той опаски, что виделась незадолго до того. По крайней мере у тех, кто оказался близко к девочке. Фенн поймал взгляд Алисиной матери, стоявшей на коленях рядом с группой, которая вынесла в поле мальчика-калеку, и не понял, мокро ее лицо от дождя или от слез. Ее глаза были закрыты, а руки крепко сжаты в молитвенном жесте. Шарф соскользнул с головы на плечи, и волосы сбились на лоб. Губы беззвучно шептали слова.

Потом все неестественно затихло.

Только не унимающийся дождь убедил Фенна что у мира не было причины замереть.

Не слышалось ни звука Ни криков птиц, ни блеяния овец, пасущихся на дальнем краю луга, ни шума проезжавших по шоссе машин. Ничего. Вакуум.

Пока по траве не пробежал ветерок.

Фенн поежился, так как движение воздуха оказалось холоднее, чем моросящий дождь. Он повыше поднял воротник и нервно огляделся; необъяснимо сильно чувствовалось чье-то неводимое присутствие. Конечно же, ничего не было, просто луг и изгородь. Слева толпа, стена, церковь; справа дерево… дерево… Позади… дерева… Фенн не смог рассмотреть, что было позади дерева.

Ветер, уже не ветерок, зашумел в голых ветвях, шевеля искореженные конечности, заставляя их качаться, словно это были дремавшие щупальца, пробудившиеся к жизни. Уродливые конечности зашевелились, а шум ветра перешел в низкий вой.

Ветер трепал одежду людей, и они прижимались друг к другу. Некоторые попятились, явно напуганные, в то время как другие остались на месте, тоже в страхе, но и обуреваемые любопытством — а некоторые охваченные отчаянием Многие упали на колени и склонили головы.

Фенн тоже ощутил, что его ноги странным образом ослабели, и ему потребовалось сделать усилие, чтобы остаться стоять прямо. Он увидел, как отец Хэган попытался пройти вперед, к девочке, но другой священник удержал его, схватив за локоть. Священнослужители что-то говорили друг другу, но они были слишком далеко от репортера, чтобы тот мог расслышать. Фенн наклонился, почувствовав, будто кто-то толкнул его сзади, и ощутил, как мышцы спины напряглись, а волосы на ветру встали дыбом.

Но это прошло. Низкий вой прекратился, ветер стих. Дождь продолжал моросить, но уже не хлестал косыми струями.

Люди словно ощутили облегчение, некоторые перекрестились. Они оглядывались на стоящих рядом, ища утешения в присутствии других и оборачиваясь к священнику для обретения уверенности. Но отец Хэган был не в силах им помочь. Он смотрел на Алису Пэджетт и побледнел еще больше.

Она протянула руки к теперь уже неподвижному дубу и что-то говорила, хотя никто из присутствовавших не мог разобрать слова. Девочка смеялась, и от ее маленького тела исходила почти видимая аура радости. Но на дереве ничего не было, никакой фигуры, никакого движения, ничего вообще. Толпа издала недоуменный вдох, перешедший в стон.

Алиса больше не касалась ногами земли. Она парила в двух-трех дюймах над самыми высокими травинками.

Фенн заморгал, не веря своим глазам Это просто невозможно. Левитация — это всего лишь трюк, выполняемый фокусниками при помощи каких-то ухищрений. Но здесь, в открытом поле, не могло быть этих ухищрений. И не было никакого фокусника, а только одиннадцатилетняя девочка Господи Иисусе, что происходит?

Он почувствовал, как по телу прошел электрический разряд — резкая, покалывающая волна, которая каким-то образом перескочила с него на других, соединив всех сплошным покровом статического электричества. Фенн был загипнотизирован зрелищем и сомневался, не галлюцинация ли все это, отказываясь верить своим глазам Каким-то потаенным уголком здравого рассудка он вспомнил о лежащем в кармане фотоаппарате, но не мог найти в себе ни сил, ни, что еще важнее, желания достать его. Он тряхнул головой — отчасти чтобы прояснить мысли, а отчасти чтобы ощутить что-то уж точно реальное. Сон, галлюцинация, телепатическая иллюзия оставались перед глазами, отказываясь подчиняться той части сознания, которая настаивала на нереальности увиденного. Алиса Пэджетт висела над землей, и трава тихонько колыхалась под ее подошвами.

Текли минуты, и никто не смел пошевелиться или заговорить. Вокруг Алисы распространилась какая-то энергия, которая, хотя и невидимая, ощущалась всеми. Свечение, если бы было видимо, показалось бы ослепительно белым, с золотистым отливом по краям. Девочка не изменяла своего положения, не опускалась и не поднималась. Ее тело оставалось неподвижным, с протянутыми вперед руками, и только губы беззвучно шевелились.

Не многие вокруг оставались стоять. Ноги Фенна окончательно сдали, и он опустился на колени — вовсе не из благоговения, а от слабости, от охватившего его странного изнеможения, как будто из тела отхлынула вся энергия. Все тело онемело, и стало холодно!

Он кое-как приподнялся на одно колено и, чтобы сохранить равновесие, оперся рукой о землю. Священники оставались на ногах, хотя монсеньер схватил отца Хэгана за локоть, словно поддерживая. Казалось, они в недоумении и замешательстве от невероятного зрелища, и Фенну с некоторым удовлетворением подумалось, что теперь и они, видимо, испугались.

Он снова повернул голову к Алисе и увидел, что она опускается, медленно, медленно оседает. Прежде чем она коснулась земли, травинки, как мягкая подстилка, согнулись под ее ногами. Девочка опустилась и с восхищенной улыбкой обернулась к присутствующим.

И тут начались чудеса.

Маленький мальчик побежал вперед, вытянув руки, покрытые черно-серыми бородавками. Он упал у ног Алисы, подняв безобразные руки так, чтобы все их видели. Его мать, вся в слезах, хотела последовать за ним, но муж удержал ее, не зная, что сейчас произойдет, и только молясь, чтобы это помогло сыну.

Алиса улыбнулась мальчику, и черные бородавки с серыми краями начали бледнеть.

Мать закричала и вырвалась, она бросилась к сыну и крепко прижала его к себе, ее слезы падали на волосы мальчика и смешивались с дождем.

Над толпой пронесся крик, и все глаза обратились к девочке-подростку с дергавшимся лицом, руки и ноги которой непрестанно судорожно тряслись. Перед этим она вместе со своими родными опустилась на колени, но теперь со спокойствием на лице стояла на ногах. И хотя в ее движениях сквозила осторожность, не было никакого дерганья и выкручивания. Она взглянула на себя, осматривая руки и ноги, потом вышла вперед, медленно, но уверенно; ее грудь начала тяжело вздыматься от радости. Девочка опустилась перед Алисой Пэджетт на колени и заплакала.

Сквозь толпу стал проталкиваться какой-то мужчина с поврежденными катарактой глазами. Люди расступались и тихонько подталкивали его в нужном направлении, молясь за него.

Он упал, не дойдя до девочки, и лежал, всхлипывая; его лицо исказилось от мольбы. Мутность в зрачках стала пропадать. Впервые за пять лет он смог различить цвета. Он снова смог видеть мир, зрение заволакивали только слезы.

Девочка из одного с Алисой интерната, чьи родители, с тех пор как последняя внезапно исцелилась, обрели новую надежду, спросила у матери, почему этот человек на земле плачет. Ее слова звучали не совсем отчетливо, но мать поняла их. Для нее не было звуков прекраснее, так как семь лет из своей короткой жизни дочь не говорила.

Многие в толпе упали и распластались на земле или прислонились к стоявшим рядом, как марионетки с перерезанными веревочками. Фенну пришлось сесть на землю, колени больше не удерживали его. Его глаза перебегали с девочки на толпу, с толпы на девочку, с девочки… на дерево…

Из промокшей толпы раздался новый крик, перешедший в вой. Полный страдания женский стон.

Глаза Фенна пробежали по коленопреклоненным телам и остановились на закутанном в одеяло мальчике, который до того лежал у края полукруга Теперь же мальчик сидел прямо, его глаза сияли каким-то вновь обретенным пониманием Он сбросил одеяло, и со всех сторон к ребенку протянулись руки помощи. Но помощи ему не требовалось. Он стал подниматься, и его движения были одеревеневшими и неуклюжими, как у новорожденного ягненка. Вот он уже стоял на ногах, и руки взрослых поддерживали его. Мальчик двинулся вперед, с трудом сохраняя равновесие, покачиваясь, но стремясь подойти к девочке. Он шел, держась за взрослых, но сам переставлял ноги. Взрослые помогали ему, и только оказавшись совсем рядом с Алисой, он позволил себе опуститься на землю. Мальчик полусидел, полулежал там, сдвинув колени, тонкие ноги скрыла трава, туловище выпрямилось, и отец поддерживал его за плечи.

Отец и сын с благоговением на лицах смотрели на девочку.

Фенн был ошарашен. К нему вернулись силы, но он не чувствовал достаточной уверенности, чтобы встать. Господи Иисусе, что происходит? Это же невозможно!

Он посмотрел на двух священников — один был весь в черном, другой в облачении для воскресной службы: зеленое и желтое на белом фоне. Отец Хэган уже упал на колени, а высокий священник, монсеньер, медленно оседал рядом Фенн не знал, испытали ли они схожую отупляющую слабость, поразившую его самого, или это был их жест смирения. Отец Хэган склонил голову к рукам и раскачивался взад-вперед, а монсеньер Делгард только смотрел вытаращенными глазами на девочку на лугу, которая казалась такой хрупкой под возвышавшимся над ней черным перекрученным деревом.


Глава 12 | Святыня | Глава 14