home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава 16

— Боюсь, что не сумею вам все это объяснить, — учтиво промолвила Алиса. — Я и сама ничего не понимаю. Столько превращений в один день хоть кого собьет с толку.

Льюис Кэрролл. «Приключения Алисы в Стране чудес»[22]

Вторник, утро.

Саутворт улыбался, наливая себе шерри. Он наполнил стакан почти до краев, хотя нормой считал полстакана — утренняя доза, которую он позволял себе. Однако сегодня было что отпраздновать.

Чрезвычайное собрание приходского совета накануне вечером было созвано из-за «Бенфилдских чудес», удивительных исцелений, случившихся в воскресенье в церкви Святого Иосифа. И не только исцелений: многие утверждали, что видели, как Алиса Пэджетт поднималась в воздух. Саутворт, тоже присутствовавший там, не был уверен в этом, потому что ему загораживали видимость, но после захватывающих дух исцелений он был готов поверить почти во все. Левитация девочки могла и померещиться, таков был накал чувств собравшейся толпы, но исцеление конкретных людей померещиться не могло. Даже теперь, увидев это собственными глазами, Саутворт не мог до конца поверить.

К счастью, о мошенничестве речи не шло. Пятеро исцелились от действительных недугов, это подтвердили их собственные доктора и записи в медицинских картах из врачебных заведений, где эти пятеро лечились. От недугов и немощей не осталось и следа во всех случаях, кроме двух: мужчина, страдавший катарактой, так и не обрел полной ясности зрения, хотя утром сообщалось, что его зрение и дальше улучшается; а мальчик с парализованными ногами так и не мог свободно ходить без посторонней помощи, но иначе и быть не могло, ведь ножные мышцы ослабли за годы бездействия — ожидалось, что его состояние улучшится, когда мышцы окрепнут.

Попивая сухое шерри, Саутворт просматривал лежащую перед ним на столе газету. История уже получила мировую известность. Бенфилд буквально кишел журналистами. Пресса, телевидение, журналы — все хотели что-либо узнать. Поселок заполнила суета, которой раньше никто и предвидеть не мог. Местные жители были ошеломлены, но мир узнал об их существовании! И они, местные жители, откликались на внезапное внимание. Не просто откликались — они купались в нем. Конечно, попадались и такие, кому не нравилась известность, кто предпочитал уютное, затхлое уединение, но их было меньшинство. Всеобщее возбуждение в Бенфилде передалось и совету, на заседании в понедельник. Никогда еще Саутворт не видел своих товарищей такими деятельными! И с какой готовностью они выслушивали планы по расширению дел!

После вечерних радиопередач и утренних заголовков не оставалось сомнений, что церковь Святого Иосифа станет святыней, даже если католическая власть откажется провозгласить ее таковой. Одна только известность несомненно привлечет тысячи паломников, туристов и любителей острых ощущений (одного из членов совета, управляющего одного из двух Бенфилдских банков, так увлекла эта идея, что он уже считал миллионы, чем вызвал хохот у коллег по совету, хотя втайне они тоже не отвергали такого варианта). Саутворт предположил, что церковь будет вынуждена брать плату за посещение, и это могло бы даже придать пикантность ситуации. Чего еще может желать любая религия для увековечения веры, кроме современного чуда? Саутворт лично знал главу епархии, епископа Кейнса, и предложил устроить встречу с ним, чтобы обсудить недавние события. Он смог бы также затронуть вопрос, как им объединить силы, чтобы встретить наплыв людей, который, несомненно, должен случиться в данном районе.

Поговорив с епископом в то утро, Саутворт удивился его благожелательному согласию с предложениями приходского совета. Да, он вполне понимает, как необходимо сотрудничество совета с церковью в грядущие месяцы, и он попытается всемерно содействовать планам совета при условии, что они не повлекут за собой профанации и не будут иметь отношения к какой-либо деятельности, нарушающей достоинство собственно Католической церкви. Такое заявление, хотя и несколько напыщенное, более чем удовлетворило Саутворта, и он заверил епископа Кейнса, что совет не имеет ни малейших намерений наживаться на святом чуде. Епископ решительно предупредил его, что пока что о чуде говорить рано, и, возможно, церковь никогда не признает таковым случившееся. В самом деле, происшедшее требует длительного исследования, чтобы все могли убедиться в истинности видений Алисы Пэджетт и последовавших исцелений с точки зрения религии. Его преосвященство кардинал-архиепископ выразил свою озабоченность и призывал к осторожности.

Епископ Кейнс по-прежнему был уверен, что встреча между членами совета, монсеньером Делгардом, которому епископ поручил надзирать за церковью Святого Иосифа, и отцом Хэганом может на этой ранней стадии принести плоды. Ему будут докладывать обо всем, а он, в свою очередь, доложит Конференции епископов.

Саутворту это показалось превосходной идеей. Фактически он организует два собрания: одно неформальное, только с двумя священнослужителями, где воздаст должное их позиции (и, возможно, пригласит туда этого репортера, Фенна), а второе большое, с привлечением остальных членов совета. Таким образом он сможет несколько сгладить впечатление, ибо некоторые коллеги в местном совете чересчур открыто излагают свои замыслы. Как; и Родни Таккер, не являясь католиками, они склонны забыть, насколько впечатлительны люди религиозные. Большинство членов совета принадлежали семьям с древней историей, как и он сам, их корни восходили к основанию самого поселка где-то в четырнадцатом веке. Поселок тогда назывался Бейнфелд, и общину образовали беженцы, спасавшиеся от ужасов чумы — бича густонаселенных городов. Те первые поселенцы процветали на богатых сельскохозяйственных землях этого района и остались здесь, довольные, что можно не обращать внимания на изменяющееся лицо Англии. Ничего потрясающего мир в Бенфилде никогда не случалось — может быть, лишь несколько незначительных преступлений, не повлекших за собой серьезных последствий. Но теперь появилась возможность выйти из мрака, возник шанс спастись от забвения, в которое поселок медленно, но верно погружался. И члены совета понимали это — понимали даже старые твердолобые консерваторы, боящиеся выглянуть за порог своего дома Эти древние фамилии в сочетании с бенфилдским бесславным, бедным на события прошлым увидели шанс не просто оживить разлагающийся труп, но влить в него жизнь куда более блестящую, чем он когда-либо знал, и таким образом стать творцами своей новой истории.

И всех манило процветание, которое мог принести этот драматический и потрясающий случай.

Саутворт снова улыбнулся. Было трудно не улыбнуться.

Среда, ранний вечер.

Натянув одеяло до подбородка, она глядела в потолок, дожидаясь, когда Родни вернется из ванной. Чистоплотность была одним из его достоинств. Он всегда мылся до и после. Его душа не отличалась чистотой, но это не слишком беспокоило Полу: ее собственные мысли были столь же похотливы.

Она провела руками по животу с чувственным ощущением, словно ее плоти касался чужой палец. Пола, по-прежнему незамужняя, прекрасно знала прелести собственного тела. Она посмотрела на соски, проверяя, выпрямились ли они, желая предстать пред своим нанимателем в наиболее соблазнительном виде, и для верности пощипала их. В туалете зашумело, и Пола ощутила раздражение затянувшимся ритуалом «Успокойся, — сказала она себе, — сегодня не стоит его сердить. Сегодня ночь развития отношений». Она и так доставила ему немало неприятностей в прошлые недели, а теперь нужно немного милости, немного нежности, немного уступчивости. Это хороший баланс — держать его в беспокойстве и заинтересованности.

Родни был в приподнятом настроении, дела шли хорошо. Поселок зашевелился, наконец-то за своими патриархальными ставнями проснулся для большого мира Все пришло в движение, и Таккер тоже.

Пальцы Полы опустились ниже, скользнув по жестким черным волосам, как змеи по траве; средний палец нашел углубление. Она раздвинула ноги, зная, что Родни любит, когда она ожидает его увлажненной, и задержала дыхание от удовольствия. Было что-то низкое и в то же время привлекательное в занятиях любовью в этом мотеле, что-то от самоунижения, приходившею с самомучением, и Пола пристрастилась к тому и другому. Она бы предпочла ужин вдвоем при свечах, а потом ночь любви в плюшевых апартаментах, чтобы энергия и фантазия поддерживались ледяным ведерком с «Дон Периньон» (она умела делать некоторые вещи с завернутым в льняное полотенце льдом). Но это не получилось, получился мотель и джин с тоником — хотя бы так.

Она услышала плеск воды в раковине и более усердно взялась за себя, слишком хорошо зная, что ее наниматель не самый выносливый из любовников. Не раз она пропускала его оргазм и теперь всегда начинала раньше. Еле слышно застонав, Пола закрыла глаза.

Таккер подглядывал за ней из-за приоткрытой двери, наслаждаясь зрелищем. Он любил, когда она делала это сама, оставляя ему самый лакомый кусочек. Это избавляло его от изрядной части предварительной работы.

Пола вызывала в нем замешательство, ее настроение словно изменялось день ото дня. И это тревожило: в самые плохие дни в ее действиях проглядывалась явная истерия. Крича на него, Пола словно не заботилась о том, что кто-то может услышать, и дважды намекнула, что в конечном итоге было бы лучше, если бы Марция узнала об их отношениях. Ей обрыдло обращение с ней как со шлюхой. А Таккер не понимал, как же еще, черт возьми, обращаться со шлюхой.

Но сегодня и вчера она была сама сладость и свет и искренне восторгалась его личной удачей (или предстоящей удачей). Может быть, она просто уловила царящую в поселке праздничную атмосферу. А может быть, хотела участвовать в его новых планах.

Только что вымытый член Таккера проявлял свое нетерпение, не умещаясь в трусах. Будучи не из тех, кто заставляет близкую подружку ждать, Таккер бросился к постели, где движения Полы становились все безумнее. Она открыла глаза и похотливо улыбнулась ему, не замедлив движения руки.

— Наслаждаешься сама по себе? — сказал. Таккер, расстегнув рубашку и аккуратно складывая ее поверх висевших на спинке стула брюк. Жесткие волосы на его обвисшей груди торчали сквозь майку, как пружины из старого дивана.

— Просто жду тебя, дорогой, — ответила она и медленно стянула с себя одеяло.

Она позволила ему пощекотать свое голое тело взглядом, потом сбросила одеяло на пол.

— Сними майку, милый, — проговорила Пола, пока Таккер пристраивался к ней. Ей не нравилось, когда на груди и животе оставался отпечаток ткани.

Таккер сел в постели и попытался стянуть майку, шаря по вздувшемуся пузу в поисках ее края. «Боже, — подумала Пола, — ну и кит!»

Выключив бра со своей стороны кровати, но оставив гореть со стороны Полы, он залез под одеяло. Без всякого вступления холодная рука обхватила ее правую грудь, как металлическую клешню игрового автомата.

— Погоди, Род, — умоляюще прошептала Пола, — спешить некуда — Она извивалась под ним, чтобы он понял, что в ее словах нет упрека или отказа. — И потом… — Она хихикнула. — У меня есть для тебя одна штучка.

Таккер насторожился. Штучки Полы обычно стоили того, чтобы помедлить.

Ее рука шарила по его груди, по животу, потом прошла по жирной спине. Нежные пальцы погладили наросшее сало и нырнули под резинку трусов, лаская ягодицы. Он благодарно погладил ее по шее.

Пола что-то прошептала, и он переспросил:

— Что?

— Я говорю: ты сегодня утром виделся с Саутвортом?

Ее зубы сжали его сосок.

Таккер что-то буркнул, и она приняла это за утвердительный ответ. Но, не услышав ничего больше, отпрянула и посмотрела ему в лицо.

— Ну и? — сказала она.

— Что «ну и»?

— Что случилось на сегодняшнем собрании? Что решили?

— К черту! Я не хочу говорить об этом сейчас. — Он вскрикнул, когда она пустила в ход свои длинные ногти.

— Ты знаешь, я интересуюсь твоими делами, Родни.

— Мои дела — это ты, дорогая.

Он снова вскрикнул.

— Ты знаешь, что я имею в виду, — сварливо проговорила она — У тебя есть идеи, Род. Ты мог бы ворочать делами в этом городишке.

— Да, это так. Во всяком случае, я думаю, все устроилось. — Он перевернулся на спину, на время забыв о похоти, амбициозные планы отодвинули физическую потребность.

— Они открыли путь еще для одного магазина?

— Нет-нет, не все так скоро. Но теперь они слушают Саутворта, он заставил их оторвать задницу от стула И все идет так, дорогая, что может привести не просто еще к одному магазину. Это может привести к настоящему большому супермаркету, больше того, что у меня уже есть. — Он хихикнул, и она присоединилась.

— Так что я, вероятно, понадоблюсь тебе, чтобы управлять им, а ты будешь все организовывать, — проговорила она лукаво.

— Хм. Ну да… Думаю, что так. Впрочем, еще рано об этом говорить, куколка Знаешь, все может случиться.

Ей не были видны его нахмуренные брови.

«Еще как может», — подумала Пола. Если с этим святилищем дело выгорит, городишко захлестнут туристы и можно будет делать большие деньги. Она достаточно хорошо знала Таккера и понимала, что он окажется среди первых в очереди к получению прибылей. И она собиралась оказаться рядом, с Марцией Таккер или без Марции Таккер.

При воспоминании о встрече с Саутвортом он не смог сдержать улыбку. Владелец гостиницы был не из тех, кто чересчур выказывает эмоции, но даже он не смог скрыть свой восторг. Планы развития будут предложены совету Хорсгэмского округа в ближайшие месяцы, с неосмотрительной быстротой, чего раньше никогда не позволялось. Расширение — быстрое расширение — необходимо. Поселок уже наводнили любопытствующие, и, даже если больше никакого «чуда» не произойдет, легенда уже родилась. Об этом позаботились мировые средства информации.

Он снова хихикнул Содержатель мотеля знал, что Таккеру не понадобится номер на всю ночь, и только потому приберег для него комнату. Мотель был забит, почти все номера занимали журналисты, а остальные — туристы, и ему с Полой нужно убраться до десяти, чтобы освободить помещение для съемочной группы из Голландии.

— Ты над чем смеешься? — спросила Пола, тоже хихикнув.

— Просто подумал о грядущей славе, моя прелесть. Бенфилд и не поймет, чего удостоился.

Было не холодно, но Пола поежилась, словно от ледяного прикосновения. Она отмахнулась от необычного ощущения.

— Ты будешь слишком занят, чтобы нам видеться, Род? — Ее голос снова стал вкрадчивым, и рука теребила его трусы.

— С тобой, дорогая? Ни в коем Случае. Для тебя я всегда найду время. — Он застонал, когда она сдернула с него трусы и приподняла его жирное гузно. Физическая потребность снова вернулась. — Эй, а где «одна штучка»?

Пола села, ее выпирающие груди сдвинулись от резкого движения. Когда она отвернулась от него и наклонилась к чему-то рядом с кроватью, Таккер не удержался, чтобы не ущипнуть ее за ягодицы. Она чуть взвизгнула и дернулась. Таккер поцеловал ее в ягодицы, гадая, что же она достанет.

Пола достала завернутую в бумагу бутылку, и он тут же догадался, что там. Таккер не переставал улыбаться, пока Пола разворачивала мятный ликер.

— Ты снова прошлась по складу? — спросил он беззлобно.

— Я знаю, ты не возражаешь, если я таким образом помогаю себе, Родни. Когда это к твоей же выгоде.

Она открутила крышку и сделала большой глоток ликера, прополоскала им рот и горло. Она проглотила, потом выпила еще, и ее язык загорелся, ощутив холодную, жалящую жидкость. Она поставила бутылку на полочку у кровати, ее глаза соблазнительно прикрылись, и Таккер загорелся от предвкушения.

Член, короткий, но коренастый, уже дергался, но Таккер знал, что это совсем не то подергивание, которое он ощутит, когда член обхватят ее губы.

Он снова заулыбался, когда она склонила голову к его телу. В конечном итоге это был хороший денек.

Четверг, раннее утро.

Алиса в ночной рубашке стояла у окна. Солнечные лучи слепили ей глаза, хотя несли мало тепла. Монашеская постель за спиной была измята, как будто девочка металась во сне. Пока в монастыре не слышалось никаких звуков, так как солнце еще только взошло. Но скоро монахини соберутся в помещении часовни на молитву, и мать Алисы будет среди них благодарить Бога за честь, оказанную ей и ее дочери.

Лицо Алисы ничего не выражало.

В монастыре жили всего двенадцать монахинь, это был просто большой дом, купленный десять лет назад у театрального актера, уехавшего за границу, в более солнечный климат. Стены дома были выкрашены в кремовый цвет, а двери и рамы — в белый. Уединение монахинь оберегала высокая кирпичная стена с тяжелыми черными воротами. За ней располагался просторный двор, где монахини держали свой «Моррис-110» и микроавтобус. Микроавтобус использовался по будним дням, чтобы собирать местных ребятишек, посещавших католическую школу в четырех милях от поселка, в которой монахини преподавали.

Накрепко запертые высокие ворота и окружающая монастырь стена служили надежной защитой от орд репортеров, нахлынувших на Бенфилд в последнюю неделю: они вскоре узнали, что маленькая Алиса Пэджетт содержится в монастыре ради ее же покоя.

Монастырь располагался на южной окраине поселка, рядом с крутым поворотом, где шоссе сворачивало к Брайтону и оттуда другая, меньшая, дорога шла прямо на Даунс. На повороте стоял гараж, и монахини знали, что владелец сдает его съемочным группам и фоторепортерам, чтобы те могли заглянуть за монастырскую стену. Обитательницам монастыря не оставалось ничего другого, кроме как молиться, чтобы это навязчивое внимание не повредило Алисиной душе.

Спартанская комната Алисы выходила на двор перед монастырем. Кроме маленькой койки в комнате были только стул, соломенная циновка и умывальник в углу. На стене висело простое деревянное распятие. Ночью с Алисой спали две ее любимые куклы, но каждое утро мать находила их в дальнем углу комнаты.

Молли Пэджетт спала в соседней комнате, и большинство ночей после переезда в монастырь проводила, лежа без сна, бормоча молитвы и прислушиваясь к любому шуму в Алисиной комнате. С тех пор как произошло чудо, ее глаза были постоянно красными от недосыпания, а судя по лицу и осанке, она словно постарела на десять лет. Эта женщина всегда была преданна церкви, а теперь вера стала у нее наваждением.

Алиса как будто не ощущала холода, стоя у окна, и порхавшие во дворе птицы не вызывали у нее интереса.

Она ненавидела этот монастырь, ненавидела его холодность, недостаток уюта. Ей не нравилась унылая серость монахинь. Ее путали врачи, осматривавшие ее, бравшие анализы и задававшие вопросы. И она устала от вопросов священников, монахинь… и всех прочих, кто разговаривал с ней.

Ей хотелось уйти отсюда.

Хотелось вернуться в церковь.

Хотелось увидеть дерево.

Ее внимание привлекло какое-то движение внизу. С высокой стены на пустую клумбу во дворе спрыгнула кошка. Птицы уже улетели, и она лениво прошлась по сырому булыжнику. Остановилась. Взглянула наверх. Увидела наблюдающую за ней фигурку в белом.

Кошка села и стала смотреть наверх.

Впервые за эти дни Алиса улыбнулась. Ее рука бессознательно коснулась бока и потерла маленький бугорок в шести дюймах ниже сердца. Врачи проявили огромный интерес к странной припухлости, и мать объяснила им, что крохотная опухоль была всегда и местный врач говорил, что она не должна вызывать беспокойства. Все согласились, что беспокоиться не о чем, и больше не настаивали на исследовании этой странности.

Но теперь бугорок чесался и увеличился, хотя и ненамного. Алиса потерла его, глядя на кошку, и ее улыбка не походила на улыбку одиннадцатилетней девочки.


Глава 15 | Святыня | Глава 17