home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава 2

Не та уж девушка со мной,

А вся прозрачная, в лучах.

Их было три — одна в другой.

О сладкий, непонятный страх!

Уильям Блейк. «Хрустальный чертог» [1]

Белый фургон резко остановился, и водитель чуть не ткнулся головой в ветровое стекло. Выругавшись, он оттолкнулся от баранки и ударил по твердому пластику, словно это была рука расшалившегося ребенка.

Фары фургона осветили деревья за Т-образным перекрестком, и водитель осмотрелся по сторонам, ворча про себя и стараясь вглядеться в окружающую темноту.

— Сказано направо — значит, направо.

В фургоне не было никого, кто бы услышал эти слова, но водитель привык разговаривать сам с собой.

— Правильно.

Включив первую скорость, он поморщился от скрежета Фургон тронулся и покатил направо. Джерри Фенн устал, он был зол и слегка пьян. Собрание местного совета, на котором он проторчал весь вечер, было, мягко выражаясь, скучным, а если называть вещи своими именами, то смертельно унылым. Кого, в конце концов, волнует, подсоединены ли дома на окраине к главному стволу канализации? Уж конечно, не их обитателей — подключение к системе означало бы для них дополнительную плату. Потратили два часа, чтобы выяснить, что никому эта канализация не нужна. Жители предпочитают выгребные ямы. Как обычно, заседание продолжил записной левый. Тотальная канализационная сеть пришлась ему очень кстати, подумал Фенн. Репортер не собирался надолго сосредоточивать свое внимание на выступлении, да и не было нужды. Он просто уснул в заднем ряду, и разбудило его только шумное завершение собрания. Агитаторы злились, что движение потерпело неудачу. Прекрасный заголовок: «МЕСТНОЕ КАНАЛИЗАЦИОННОЕ ДВИЖЕНИЕ ПОВЕРЖЕНО». Впрочем, для «Курьера» слишком крикливо. Крикливо. Но не плохо. Джерри Фенн одобрительно кивнул головой своему остроумию.

Он уже пять с лишним лет работал в «Брайтон ивнинг курьер» — казалось, всю жизнь — и все еще ждал удачи, сенсации, которая заполнит заголовки мировых газет, случая, который выведет его из этой газетенки в самое сердце журналистского мира: на Флит-стрит[2] Мир рукоплещет Флит-стрит! О-го-го! Три года по кабальному контракту в Истбурне, пять в «Курьере». Следующий шаг — глава аналитического отдела в «Санди таймс». Если не получится, сойдут «Мировые новости». Это для всех интересно. Копаться в грязи, понемногу выдавать компромат. Составлять досье.

После собрания Фенн позвонил в службу известий и сказал редактору ночных новостей (которого не порадовало требование Фенна оставить первую полосу), что заседание закончилось чуть ли не беспорядками на улицах, а сам он едва ноги унес целым, чего нельзя сказать о его записной книжке. Но когда редактор сообщил ему, что шестнадцатилетний посыльный только что уволился из-за кризиса переломного возраста, так; что теперь его место свободно, Фенн несколько изменил свою статью. Он объяснил, что в действительности заседание было оживленным и, возможно, ему следовало бы уйти раньше, но когда левый с горящими глазами стал излагать свою платформу и попытался навешать лапши на уши удивленной леди из числа членов совета, стало ясно… Фенн оторвал трубку от уха, отчетливо представив, как из нее брызжет слюна. Тирада закончилась возмущенными короткими гудками, и, чтобы возобновить связь, пришлось опустить еще одну монетку.

К тому времени редактор взял себя в руки, но едва-едва. Поскольку Фенну так; понравилось сельское сборище, можно выделить для него пару строчек в соответствующем разделе. Фенн застонал, а редактор продолжал. Нужно заехать в местный полицейский участок и выяснить, по-прежнему ли молодцы из дома престарелых играют в бойскаутов (кстати, заодно узнай, не пропадают ли у них пенсионные книжки, карманные Деньги, ценные безделушки). Сунься в гадючник: по-прежнему ли феминистки замазывают эротические плакаты и пишут на стенах протесты против изнасилований, а сидя перед телевизором, швыряют в экран гнилые помидоры? А по пути назад загляни на стоянку фургончиков в Партридж-Грине — проверь, подвели ли к ним электричество («Курьер» провел специальную кампанию для тамошних жителей, призывая местные власти подключить стоянку к сети, — пока что прошло шесть месяцев). Фенн спросил редактора, известно ли ему, который уже час, черт возьми, и получил заверение, что да, черт возьми, ему это известно. А известно ли Фенну, что весь ночной материал для завтрашнего выпуска — одно ДТП (дорожно-транспортное происшествие) и один паршивый пудель-диабетик, который приезжает на осмотры к врачу в «роллс-ройсе»? К тому же ДТП обошлось без смертельного исхода.

Фенн пришел в ярость и известил редактора, что у него нет слов, а когда он вернется в редакцию, то продемонстрирует все свое возмущение, а именно засунет ему в задницу его же авторучку, причем толстым концом вперед, а потом воткнет ближайшую пишущую машинку в его жирный рот, вечно набитый дерьмом, после чего лишит «Курьер» последних мозгов, написав заявление об уходе. Все это он высказал редактору, лишь убедившись, что трубка повешена.

Потом Фенн позвонил домой, чтобы сообщить Сью, когда его ждать, но дома никто не отвечал. И у Сью тоже никто не брал трубку. Ему страшно хотелось, чтобы она постоянно жила у него: было мучительно не знать, где ее искать.

В совершенно угрюмом настроении он сделал то, за что ему платили. Играющие в бойскаутов теперь превратились в старьевщиков (одна пожилая леди даже лишилась вставных зубов — оставила их на кухонном столике, — но, по понятным причинам, не хотела говорить об этом). В гадючнике последние две недели крутили «Бэмби», и беды ожидались на следующей неделе, когда предполагалось показать «Несовершеннолетних жриц любви» и «Секс среди болот». Фенн поехал в Партридж-Грин и увидел лишь зажженные свечки в окнах фургончиков (он постучал в дверь, но ему велели убираться, и он больше не стал пытать счастья).

Фенн добрался до ближайшего паба всего за пять минут до закрытия — к счастью, хозяин не был слишком строг к запоздавшим гостям, поскольку основные посетители — два доминошника и женщина с кошкой в деревянной клетке — уже разошлись. Фенн позволил себе обмолвиться, что он из «Брайтон ивнинг курьер», и это быстро открыло перед ним дверь и обеспечило выпивку. Обычно хозяева пабов искали расположения местной прессы (даже самые убогие боролись за приз «Паб года»), если только у них не было каких-то личных причин для неприязни к журналистам (за публикации о семейных скандалах, об излишке в штате сексапильных кельнерш или о нарушении санитарных норм на кухне). Этот хозяин не относился к недругам прессы, он даже позволил Фенну заказать ром с тоником — жест, от которого Джерри озадачился: похоже, это хозяину что-то от него нужно, а не наоборот? Нынче Фенн не вел журналистского расследования — Флит-стрит и мировые телеграфные агентства подождут, пока у него будет подходящее настроение — какого же черта ему любезничать с хозяином паба? Да, агентства подождут, так что можно просто выпить после работы. Фенн устал.

После трех пинт пива и сорока минут бессмысленной беседы он оказался на холодной ночной улице, и за спиной задвинулись засовы, свидетельствуя о том, что мост в замок поднят, паб больше не является убежищем, а стал крепостью, построенной для отпора самым грозным захватчикам. Фенн пнул по крылу белого фургона и сел за руль.

Автомобиль этот был одно расстройство. На нем красовалось название газеты: белые буквы на сияющем красном фоне с обеих сторон. Очень броско. Очень нескрытно. «Курьер» отпочковался от фрахтовой компании, которая обычно его спонсировала, и теперь журналистам приходилось ездить или на собственных машинах, для которых не выделялось бензина, или на этом единственном оставшемся фургоне для доставки продукции. Просто великолепно, чтобы следить за подозреваемыми в поджоге или за торговцами наркотиками. Удачно, чтобы подглядывать за незаконными встречами хорошо известных личностей, о которых следовало бы знать побольше. Идеально для встреч с любимыми осведомителями. Интересно, Вудворт и Бернстайн встретились бы с «Глубокой Глоткой»[3] в долбаном белом фургоне с надписями «Вашингтон пост» по бокам?

Фары с трудом пронизывали темноту впереди, и Фенн с еще большим отвращением покачал головой. Это дерьмо никогда не разгребешь. Боже, что за ночь! Хоть бы в последний момент что-нибудь подвернулось! Жуткое изнасилование или ограбление. Случайное убийство. Нынче в Брайтоне полно извращенцев. И арабов. И антикваров. Когда они собираются вместе, происходят забавные вещи. Беда в том, что лучшие истории не доходят до печати. А если доходят, то совершенно выхолащиваются. Не в духе «Курьера» порочить образ курортного городка. Это вредит бизнесу. Брайтон отлично подходит для семейного отдыха. Он не должен отпугивать клиентов. К сожалению, рутинные звонки не принесли ничего интересного. У Фенна был стандартный набор звонков: в полицию, в больницы, в пожарные службы и похоронные бюро. Даже священники заслуживали внимания. Но нигде ничего не случилось. Рубрика «Дневник» с событиями дня (и ночи), которую следовало заполнить, предлагала мало интересного. Если бы произошли какие-то события, Фенн, вероятно, смылся бы с заседания местного совета, а так ничего больше не оставалось.

Огни впереди. Что за городишко? Наверное, Бенфилд. Фенн проезжал его по пути из редакции. Неплохое местечко. Два паба на главной улице. Что еще нужно человеку? Если в воскресенье будет хорошая погода, можно привезти сюда Сью и выпить вместе! Она любит сельские пабы. Свежий воздух, настоящий эль. Обычно большое разнообразие резиновых сапог, свитеров и твидовых пиджаков. И порой добавленные для колорита цыганские лица.

Фенн прищурился. Наклонился над рулем. Чертова темнота! Что-то пронеслось мимо. Тормоз. Спуск.

Фургон съехал к подножию холма, и Фенн снял ногу с педали. Точно, тормоза слабые. Порой он подозревал, что прежний развозчик продукции специально занимался саботажем в качестве тихого протеста против использования фургона журналистами. Когда-нибудь кто-нибудь… Боже, что это?

Он нажал ногой на педаль и вывернул руль влево. Фургон занесло, развернув почти на сто восемьдесят градусов, задние колеса остановились на обочине.

Фенн поставил передачу в нейтральное положение и облокотился на баранку. Потом сделал резкий неровный вдох, поднял голову, быстро опустил стекло в боковом окне и высунулся в холодную ночь.

— Что это за чертовщина была? — вслух спросил он сам себя.

Что-то выбежало из темноты прямо ему под колеса. Что-то белое. Маленькое, но больше, чем зверек. Он чуть не задавил это существо. Проехал в двух дюймах. Руки тряслись.

В темноте что-то двигалось. Какое-то размытое серое пятно.

— Эй! — крикнул Фенн.

Пятно исчезло.

Фенн открыл дверь и ступил на мокрую траву.

— Эй, ты где? — крикнул он.

Послышался шорох. Шаги по гравию.

Фенн перебежал, дорогу и наткнулся на низенькие ворота, одна створка была приоткрыта. Глаза быстро привыкали к сумеркам, из-за низко плывущих облаков выглянула луна и еще улучшила видимость. Репортер снова увидел маленькую фигурку.

Она бежала прочь по окаймленной с обеих сторон деревьями дорожке. Фенн разглядел в конце дорожки что-то вроде дома и поежился. Картина казалась призрачной.

Наверное, мальчишка Или карлик. Фенну вспомнился карлик из «А теперь не смотри». Хотелось вернуться в машину. В кишках чувствовалась слабость, как бы не было беды. Но если это мальчишка, что он тут делает в такой час? По такой погоде ведь замерзнет насмерть.

— Эй, постой! Погоди, что скажу!

Никакого ответа, только топот ног.

Фенн вошел в ворота, еще раз позвал и побежал за исчезающим силуэтом. По мере приближения к дому тот становился все больше и виделся все яснее. Теперь Фенн понял, что это церковь. Зачем мальчишка бежит в церковь в этот ночной час?

Однако фигура, по-прежнему видневшаяся вдали, направлялась не в церковь. Добравшись до напоминавших вход в пещеру дверей, она свернула налево и исчезла за углом здания. Фенн последовал за ней, его дыхание участилось. Он чуть не поскользнулся на дорожке, которая здесь стала грязной и узкой, но удержал равновесие и продолжал идти, пока не оказался позади церкви. И там резко остановился, пожалев, что не остался в фургоне.

Темная площадка, безмолвие, а впереди маячат какие-то серые силуэты. Боже, да ведь это кладбище!

Через могилы скакало пятно, все остальное было неподвижно.

Луна решила, что хватит светить, и закрылась облаком, как одеялом.

Фенн прислонился к церковной стене и ощутил под влажными руками шероховатый камень. Оказывается, он гнался за проклятым призраком, который в любой момент может нырнуть в могилу. Инстинктивно привстав на цыпочки, репортер потихоньку стал пятиться назад к фургону, убеждая себя, что здесь нет ничего интересного, но его чутье газетчика утверждало обратное. Никаких привидений не бывает, есть только старые добрые сказки про них. Уйди отсюда — и потом всю жизнь будешь гадать, что же ты упустил. Расскажи друзьям (не говоря уж о приятеле редакторе) — и они больше не будут тебе наливать. «Иди на кладбище», — говорило ему чутье. Но не ум и не сердце.

— Эй!

Голос его подвел, прозвучав до странности хрипло.

Фенн оттолкнулся от стены и смело направился к серым силуэтам Но, увидев у ног коническую земляную кучу, быстро заморгал. Они вылезают!

Он заставил себя успокоиться. Это кротовины, старый ты осел! Но его слабая презрительная улыбка была натянутой. Фенн заметил расплывчатую фигуру, снова замелькавшую среди могил. Казалось, она движется к задней стене кладбища, где словно притаились большие прямоугольные тени. О Боже, могилы! Это вампир, карлик-вампир возвращается домой! И это совсем не казалось забавным.

Вдруг испугавшись, что его заметят, Фенн присел на корточки. Луна, проявив недружелюбие, снова выглянула.

Репортер нырнул за покосившееся надгробие и осторожно высунулся из-за него. Фигура перелезала через невысокую стену. Потом исчезла.

Его лица коснулся холодный ночной воздух, и Фенн представил себе одинокую душу, завлекающую его. Ему не хотелось двигаться и не хотелось оставаться на месте. Не хотелось заглядывать за стену. Но он знал, что заглянет.

Репортер пополз вперед, его колени уже окоченели от холода. Прячась за надгробиями, стараясь не побеспокоить «не мертвых, а отдыхающих», он пробирался к задней стене кладбища, к надгробиям, похожим на старые, потрескавшиеся холодильники в супермаркете, содержимому которых позволили сгнить. Фенн заметил, что макушка на одном покосилась, и отогнал, от себя образ высовывающейся оттуда костлявой руки с посеревшей от времени кожей, с выдранными ногтями, с поблескивающими сквозь прогнившую плоть костями. Брось это, Фенн!

Он добрался до стены и встал рядом на колени, не очень-то и любопытствуя, что таится по ту сторону. Он поежился, затаив дыхание (забыв вдохнуть), и замер от страха. Но любопытство оказалось сильнее. Фенн приподнялся, так что его плечи оказались вровень со стеной, а голова высовывалась, как кокос, ожидающий, когда его собьют.

За стеной был луг, в неярком лунном свете он казался синевато-серым, а посреди луга, вдали от стены, стоял уродливый темный призрак. Его многочисленные перекрученные руки доставали до неба, а более толстые нижние конечности согнулись в попытке достать до земли, из которой он возник. Одинокое дерево придавало ландшафту демонический вид. Не будь его, картина стала бы унылой. Фенн прищурился, высматривая маленькую фигурку. Что-то двигалось. Да, вот она. Идет прямо к дереву. Остановилась. Пошла опять. Потом… О Боже, она провалилась под землю! Нет, просто опустилась на колени. Не двигается. Как и дерево.

Фенн ждал, его нетерпение нарастало. Выпитое пиво давило на мочевой пузырь. Но он все ждал.

Наконец, решив, что если ничего не предпримет, то ничего и не случится, он перелез через стену.

Ничего не случилось.

Он пошел к фигуре.

Приблизившись, Фенн увидел, что это не карлик.

Это была девочка.

Маленькая девочка.

И она смотрела на дерево.

И улыбалась.

А когда он коснулся ее плеча, девочка сказала;

— Какая она красивая!

Потом ее глаза закатились, и она упала ничком.

И больше не двигалась.


Глава 1 | Святыня | Глава 3