home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава 36

Ведьма верхом

С чертом вдвоем,

Скачет пара лихая.

Сквозь мглу и сквозь ночь,

Летят во всю мочь,

На ветер и дождь невзирая.

Молний излом Адским огнем,

Высветит черные тучи,

А под конец

Встанет мертвец,

Напуганный громом могучим.

Роберт Геррик. «Ведьма»

Это сумасшествие. Явное чертово сумасшествие.

Фенн остановил свою малолитражку и опустил окно.

— Что за пробка? — крикнул он, махнув рукой в сторону рычащих машин впереди.

Полисмен, пытавшийся привести хаос в некоторое подобие порядка, медленно подошел, скрывая свое раздражение.

— Вы не проедете через поселок, — угрюмо сказал он. — Во всяком случае, в ближайшее время.

— А в чем дело?

— Главная улица перекрыта. Отсюда начинается процессия.

— Всего семь часов. Я думал, она начнется не раньше восьми.

— Люди собираются с шести утра и прибывают весь день. Бог знает, сколько уже набралось, но несколько тысяч — это наверняка.

— Послушайте, я из «Курьера». Мне нужно попасть в церковь.

— Да, у всех свои проблемы, правда? — Полисмен бросил сердитый взгляд на машину, остановившуюся за малолитражкой Фенна, и еще несколько, гудящих позади нее. Его рука поднялась к ним, как дирижерская палочка, требуя тишины. — Можете попытаться проехать по объездным дорогам. Попробуйте через Флекстоун — по крайней мере, подъедете ближе.

Фенн тут же дал задний ход и подъехал, насколько смог, к стоящему позади автомобилю. Почувствовав легкий толчок бампера, он включил первую скорость и выкрутил руль. Чтобы выехать, потребовалось четыре раза маневрировать туда-сюда, заезжая на обочину, но в конце концов удалось развернуться от Бенфилда к слепящему свету фар встречных машин.

Подобного следовало ожидать — в последние несколько дней пресса только и говорила об этой истории. Почему болван епископ не прислушался к нему? Кипя злобой, Фенн хлопнул ладонью по баранке.

Вскоре он доехал до указателя на Флекстоун и свернул на темную проселочную дорогу. Она была извилистой, и по пути встречалось мало домов, пока впереди не показался сам хутор — да и он представлял собою всего два коттеджа и несколько каменных домиков, образующих тупик. Слева виделось странное сияние в небе, и Фенн понял, что это Бенфилд, — поселок освещался, как никогда раньше. Репортер выругался про себя. А потом вслух.

Вскоре Фенн доехал до пересечения с другой главной дорогой и застонал, увидев вереницу машин, едущих в том же направлении. Он быстро принял решение, вырулил на обочину, запер машину и пошел пешком, зная, что еле движущиеся рядом машины скоро совсем остановятся. До церкви оставалась добрая миля, но добраться туда можно было только пешком, пока не образовалась толпа.

«Сумасшествие, — повторял про себя репортер под ритм шагов. — Все спятили».

В ночи вспыхнул яркий белый свет, луч выделился из рассеянного сияния поселка. Это был главный прожектор самой церкви, и он, как пение сирен, словно манил путников, чтобы потом уничтожить. От жуткого света Фенн поежился. В небе плыли густые тучи, их края ловили серебристый отсвет луны, подчеркивая изорванные, изменяющиеся очертания.

Паломники в своих машинах разных размеров и автобусах — и даже на мотоциклах и велосипедах, — казалось, пребывали в прекрасном настроении, несмотря на долгую задержку при движении вперед. Из многих автомобилей доносились благодарственные песнопения, из других — спокойные интонации молитв. И все же вскоре стало очевидно, что среди богомольцев есть группы, которыми двигало исключительно любопытство, которые искали сильных впечатлений, чего-нибудь необычного, непредвиденного. И были такие, кто совершал поездку просто потому, что по телевизору не показывали ничего интересного.

И снова по мере приближения к церкви Фенн ощутил в воздухе странную вибрацию. Это было сродни лондонской атмосфере 1981 года, когда состоялось королевское бракосочетание, или когда на следующий год прибыл Папа Иоанн Павел. Но собирающаяся сейчас энергия имела какую-то странную собственную силу, она словно опьяняла, и Фенн знал, что своего пика она достигнет вокруг святого места. Теперь он понимал, что источник энергии находится в Алисе, как раньше, много лет назад, находился в Элнор. Фенн знал это точно, словно сами мертвецы шепнули ему на ухо. Всеподавляющая психическая энергия переходила в физическую, что позволяло исцелять физические недуги в тех, кто давал возможность проникнуть в собственную психику. В тех, кто истинно верил. И это, Фенн не сомневался, являлось даром всех целителей посредством веры — способность направлять чужую психическую энергию. Слова порочного священника шестнадцатого века дали ключ к решению, призрачный шепот нынешних двух священников, тоже умерших, как и их более ранний предшественник, дал ответ. Но епископ Кейнс не слушал Фенна. Навязчивые идеи гоняющегося за сенсациями репортера ничего не значили для священнослужителя. Доказательства, Фенн, нужны доказательства.

Где эта рукопись, о которой он говорит?

Пыль на полу в доме священника.

Где последний перевод монсеньера?

Пыль на полу в доме священника.

Так где же доказательства?

Одна пыль, как и статуя Девы Марии в церкви.

Плечи Фенна ссутулились, под глазами образовались мешки от ночей беспокойного сна Пытаясь убедить епископа, он понимал, что его напор почти что безумен, и так же звучат слова, слишком эмоционально для того, чтобы Кейнс воспринял их всерьез; но ему и самому казалось, что тень слишком приблизилась к нему. С Саутвортом, закулисным бизнесменом, умело использующим коммерческий аспект святыни, дело обстояло еще хуже. И полная неудача с главой Католической церкви в Англии. Фенн понимал, что вряд ли в том была вина видного кардинала, поскольку еще до его попыток получить аудиенцию у кардинала-архиепископа епископ Кейнс предупредил того о ненормальном репортере. Оставалось вернуться к своей профессии, но и тут ожидала неудача. Даже «Курьер», обиженный, что Фенн отвернулся от него, но все равно жаждущий его материалов, воздержался от публикаций его откровений. Редакция согласилась на компромисс: напечатать интервью, которое взял у Фенна один из репортеров, полный того же скептицизма, что он сам позволял себе всего несколько недель назад. Это было совсем не то, однако он сумел оценить иронию ситуации. Расплата цинику за его же цинизм. Творцу сенсаций не верили из-за его прошлого стремления к сенсациям.

Фенн мог бы улыбнулся про себя. Если бы не было так больно.

Сзади раздался гудок, и репортер отскочил в сторону, обнаружив, что загородил путь еле движущемуся автомобилю. Фенн отошел на обочину, его дыхание участилось, но он обгонял едущие рядом машины.

И вот наконец перекресток рядом с церковью. Главная дорога была забита людьми и транспортом, стоял страшный гвалт. Здесь собралось лотков больше, чем где-либо по дороге, продавали закуски, напитки и всевозможные безделушки, как и традиционные религиозные атрибуты. Полиции, очевидно, хватало забот с толпой, чтобы еще связываться с явными нарушениями правил торговли.

Фенн протолкался через еле движущуюся толпу ко входу в церковь, и чтобы преодолеть пятьсот ярдов, ему пришлось потратить минут двадцать. Он добрался до ворот, теперь ярко освещенных, и попытался их открыть.

— Минутку, — послышалось изнутри.

Фенн узнал человека, вся жизнь которого, казалось, была посвящена охране входа в церковь. На этот раз рядом с ним стояли священник и констебль.

— Все в порядке, — сказал ему репортер. — Это я, Джерри Фенн. Вы ведь меня уже знаете.

Мужчина словно бы ощутил неловкость.

— Да, знаю, сэр. Но боюсь, вы не сможете здесь войти.

— Вы шутите! — Фенн показал свое журналистское удостоверение. — Я работаю по заданию церкви.

— М-м-м, насколько мне сказали, это не совсем так. Вам придется воспользоваться другим входом.

Фенн уставился на него.

— Понял. Персона нон грата, правильно? Должен благодарить епископа.

— Теперь для прессы сделали специальный вход, мистер Фенн. Это всего в нескольких шагах отсюда.

— Да, я прошел его. Похоже, я больше не пользуюсь привилегиями.

— Я только выполняю инструкцию.

— Конечно. Забудем это. — Фенн двинулся прочь, понимая, что спорить бесполезно.

Он пробрался обратно к маленькому входу с табличкой «ПРЕССА», проделанному в ограждении луга, и с облегчением прошел через дверь без дальнейших препятствий. Его совсем не удивило бы, если б он оказался нежелательной персоной для всех входов, включая общий.

Оказавшись на церковной территории, Фенн остановился и вытаращил утомленные глаза «Боже, — подумал он, — ну и постарались же они».

Сеть скамеек покрывала почти весь луг, как тщательно сотканная паутина с самим пауком в середине. Пусть перекрученный дуб был неодушевленным, но теперь Фенн видел в нем зловещие признаки хищника, чудовища, на которое тот походил. Алтарь под деревом был разукрашен более витиевато, чем раньше, хотя рядом не было никаких статуй, изображений Христа и Богоматери, что означало бы, что Католическая церковь полностью поддерживает народную веру в святость этой земли. Церковные иерархи были осторожны — не виднелось никаких экстравагантных распятий кроме одного креста на самом алтаре, но было множество таких символов, вытканных на материи, которая покрывала определенные секции на помосте и вокруг него. Саму центральную часть расширили, чтобы уместить больше гостей на возвышении над остальными верующими, а с обеих сторон виднелись темно-красные балдахины, предназначенные для защиты богомольцев от непогоды, буде такое случится. Слева построили особый ярус, видимо, для хора Вдоль прохода между скамьями развевались флаги, их яркие красные, зеленые и золотистые полотнища придавали обширной арене веселый, хотя и торжественный вид. Фенн заметил в стратегических точках луга громкоговорители: никто не пропустит ни слова богослужения. И операторов теперь не выставили за внешние границы — вышки маячили внутри ограждения, где можно было снять верующих во время богослужения.

Тусклое освещение усиливало поразительную яркость центральной части с ее рядом прожекторов и одним особенно мощным, направленным на дерево и придававшим ему особую внушительность на фоне ночного неба. Сияние в центре господствовало над лугом и должно было притягивать умы всех богомольцев.

Пока Фенн смотрел, на платформу поднялись две фигуры в белых сутанах и начали зажигать ряды высоких ритуальных свечей позади алтаря. И снова репортера поразил вопрос, который не раз возникал на протяжении последних дней: почему церковь дала молчаливое согласие на странную просьбу Алисы устроить процессию со свечами через весь Бенфилд? Девочка говорила, что это нужно сделать ради отца Хэгана и монсеньера Делгарда, упоминала также о скором Откровении. Епископ Кейнс был сдержан в своем заявлении, что процессия должна состояться, он играл уже привычную роль адвоката поневоле. Он настаивал, что церемония в основном посвящается двум добрым священникам, один из которых погиб от бомбы неких антирелигиозных фанатиков, и этот ритуал не является исполнением желания девочки, которая, может быть, видела Пресвятую Деву, а может быть, и нет. Но почему епископ так яростно напустился на Фенна, когда репортер попытался убедить его, что во всем происходящем нет ничего кроме зла? Амбиции — ради себя, для себя — могут заслонить правду и отмести все аргументы, религия и идеалы никогда не могли устоять против нее, и все же Фенн ожидал большего от представителя церкви. Сам он, неверующий, хотел большего от тех, кто объявляли себя верующими. Во всякое время избавляться от иллюзий не слишком приятно, но раньше можно было просто цинично пожать плечами, а теперь это вызывало глубокое негодование, отчаянную злобу, причины которой коренились в страхе.

Фенн прошел между скамеек, словно привлеченный ярким светом, под ногами слабо чавкала мягкая подстилка размешанной грязи.

Лужайка быстро заполнялась людьми, что вызвало у Фенна смутное удивление, сколько же их — сидевшие в машинах, что он видел на дороге, участники пешей процессии, и те, кто все еще толпился у входа, стремясь занять места на скамейках вокруг помоста; и всех нужно как-то устроить. Куда все вместятся?

— Фенн!

Он остановился и оглянулся.

— Я тут.

Со скамейки в секции с табличкой «ПРЕССА» встала Нэнси Шелбек.

— Не ожидал увидеть тебя здесь, — признался Фенн, когда она подошла.

— Я не могла этого пропустить.

В ее глазах виделось возбуждение, хотя в глубине читался трепет.

— После всего, что с тобой случилось? Это не отпугнуло тебя?

— Конечно, я хлебнула ужаса. До сих пор не могу забыть. Но можешь представить, что скажет мой шеф, если я вернусь без сообщения о главном событии?

— О главном событии?

— Разве ты не чувствуешь? Напряжение? Воздух прямо-таки сгустился. Как будто все знают, что сегодня что-то произойдет.

— Да, чувствую, — тихо проговорил Фенн. Он вдруг сжал ее локоть. — Нэнси, что ты видела в тот день в церкви?

Их толкали проходящие мимо люди, которые стремились занять места поближе к алтарю.

— Разве Сью не рассказала тебе?

— Я не виделся с ней с тех пор, как оставил тебя у нее. В последние дни я был очень занят.

— Она пыталась связаться с тобой — мы обе пытались. Трубку никто не брал, а когда мы поехали к тебе, то никого там не застали. Чем ты занимался?

— Я пытался добиться, чтобы это шоу отменили. А теперь ответь на мой вопрос.

Нэнси рассказала и удивилась, что это не потрясло его.

— Ты видел в церкви Святого Петра то же? — спросила она, закончив.

— Думаю, что то же. Сказать по правде, я не присматривался. Но все это укладывается.

— Укладывается во что?

— Это слишком запутанно, чтобы сейчас объяснять. — Фенн оглянулся и с удивлением увидел, что пока они с американкой разговаривали, вся лужайка заполнилась людьми. — Сью здесь? — спросил он Нэнси.

— Я видела ее совсем недавно. Она была с сыном. Думаю, они где-то в первых рядах. — Она повернула его лицо к себе. — Эй, ты здоров? Ты какой-то помятый.

Фенн выдавил улыбку.

— Пара бессонных ночей, дурные сновидения. Мне нужно разыскать Сью с Беном.

Нэнси вцепилась в него.

— Я долго болтала со Сью, Джерри. Она знает о нас с тобой.

— Это не имеет значения.

— Спасибо.

— Я не это имел в виду…

— Ладно, все в порядке, я знаю, что ты хотел сказать. Она любит тебя, охламона, тебе это известно? Думаю, она пришла к какому-то решению насчет тебя.

— Немало же времени ей понадобилось.

— Мне понадобилось бы больше. А потом я бы, наверное, тебя бросила.

— Ты пытаешься меня взбодрить?

— Думаю, с тобой было бы трудно жить, из нас вышла бы плохая пара.

Он пожал плечами.

— Слава богу, я тебя ни о чем таком не просил.

— Но ты понимаешь: я не говорю, что не могу передумать.

Он обнял ее и поцеловал в щеку.

— Береги себя, Нэнси.

— Разумеется. — Она вернула поцелуй, но в губы.

Фенн высвободился, и она видела, как он скрылся в толпе. На лице Нэнси снова появилось напряжение. Она боялась, очень боялась, и только профессионализм привел ее сюда. Она знала, что ни за что, ни за какие деньги, хоть за миллион баксов, хоть за собственную сеть корреспондентов не вернется в ту, другую церковь, церковь Святого Петра. Все остальные вокруг совсем иначе воспринимали эту атмосферу, на их лицах сияло радостное ожидание, они готовы были поверить, что Пресвятая Дева благословила эту лужайку своим присутствием, и, если они очень захотят, она появится здесь снова Или, по крайней мере, девочка сотворит новые чудеса.

Нэнси уступила дорогу старушке, которую сопровождала женщина помоложе, похожая на нее — вероятно, ее дочь. Журналистка отвернулась; отчаянно хотелось закурить, но определенно здесь это было неуместно, потому она вернулась в секцию для прессы. Черт с ним — Алиса дала этим людям новую надежду в старом ущербном мире, где оптимизм считается пошлостью, вера в высшую справедливость — заблуждением Пока что не вызывало сомнений, что святыня открыла большие коммерческие возможности для тех, кто умел ими воспользоваться, а кроме того, укрепила веру тысяч людей во всем мире — возможно, и миллионов. Но сомнение все грызло ее — не обвели ли весь мир вокруг пальца? Нэнси села на скамью, отведенную для репортеров, и поплотнее запахнула свою куртку; желание закурить отступило перед жаждой выпить крепкого бурбона со льдом.

Пола помогла своей матери пройти между рядами скамеек в надежде подвести ее как можно ближе к алтарю. У ворот ей сказали, что места впереди отведены для тяжелобольных, доставляемых на носилках или в коляске; способным ходить, самостоятельно или с чужой помощью, полагалось занять места среди остальных богомольцев. Ревматизм и гипертония не считались тяжелыми недугами, даже в сочетании, и потому мать Полы не заслуживала особых привилегий. Увидев множество ковыляющих калек, Пола не сильно удивилась. Боже, человек ощутит себя больным, только взглянув на них!

— Уже рядом, мама, — терпеливо успокоила она мать. — Мы уже у передних рядов.

— Что это за яркие огни? — послышался сварливый ответ. — Режет глаза.

— Это и есть алтарь. Его осветили прожекторами и свечами. Прекрасно смотрится.

Мать неодобрительно покачала головой.

— А нельзя нам сесть тут? Я устала, милая.

— Давай сядем вон там.

— Я хочу видеть эту девочку.

— Она скоро появится.

— Я достаточно настрадалась.

— Да, мама. Но не надейся чересчур.

— Почему? Она же исцелила других, а что она имеет против меня?

— Тебя она даже не знает.

— А других знала?

Пола застонала про себя.

— Мы можем сесть вот тут, на краю, если этот джентльмен любезно подвинется.

Джентльмен сперва не изъявил такой готовности, но после беглого взгляда на мать Полы все же переместился.

Старушка села и застонала, оповестив всех окружающих о своем страдании.

— Нынешний холод не на пользу моим ногам, а? Когда же все начнется? Когда все это закончится?

У Полы чуть не сорвался раздраженный ответ, но ее взгляд привлекло знакомое лицо. У скамейки всего в десяти-двенадцати рядах впереди стоял Таккер и кого-то подзывал. У Полы сузились глаза, когда она увидела пухлую руку, вцепившуюся в его локоть, очевидно, понуждающую его сесть. Пола привстала, чтобы было лучше видно через головы сидящих, и в ее глазах засветилась ярость, когда она увидела рядом с Таккером нескладную фигуру в шубе. Значит, этот жирный слизняк притащил с собой свою слизнячку! Душка-пышка Марция! Он старается, чтобы она ничего не пропустила! Очень может быть, нынче она узнает кое-что новенькое об этом хряке — ее муже! Небольшая размолвочка между ними, любовницей и женой, в некоторой степени компенсирует рубец, полученный от его толстых коротких рук. С тех пор Пола не появлялась в супермаркете — даже не сказалась больной, — а босс так струсил, что не позвонил, чтобы выяснить, почему ее нет на работе. Но сегодня перед безобразной сестрой мисс Пигги[39] она выскажет ему всю правду! Посмотрим, как он это воспримет.

Мать Полы что-то бормотала про сырость, тянущуюся от земли, и что мужчина рядом недостаточно подвинулся и ей тесно, и там, впереди, не миссис ли Фентмен, которая ходит в церковь только на Рождество и Пасху, и разве у нее не все кончено с этим мужчиной из скобяной лавки…

Пола даже не взглянула на мать, а тихо проговорила:

— Пожалуйста… заткнись.

Таккер, не обращая внимания на дерганья жены, протискивался мимо чужих коленей к проходу.

— Что вы там делаете, Фенн? — громко проговорил он, выбравшись.

Обернувшись, Фенн узнал толстяка.

— Я на работе, — сказал он, собираясь идти дальше.

— Я слышал, вы больше не работаете на церковь.

— Да, но я по-прежнему работаю на «Курьер».

— Вы уверены? — Вопрос сопровождался глумливой ухмылкой.

— Никто не говорил мне обратного.

— Вам здесь не очень рады после всего того вранья, что вы взялись распространять.

Фенн придвинулся к нему.

— О чем это вы?

— Вы прекрасно поняли. Джордж Саутворт лично рассказал мне.

— Да, Саутворт и епископ, наверное, вдоволь посмеялись между собой.

— Да и все мы. Вы спятили, Фенн? Колдовство, монахини, восстающие из мертвых… Вы думали, кто-нибудь поверит?

Фенн махнул рукой в сторону алтаря.

— А в это все вы верите?

— В этом больше смысла, чем в том, что вы наговорили в последнее время.

— Вы имеете в виду финансовый смысл?

— Да, многие из нас получают неплохую прибыль. Это идет на пользу и поселку, и церкви.

— А особенно вам и Саутворту.

— Не только. Многие другие тоже извлекают прибыль. — Ухмылка Таккера стала более явной. — Вы ведь и сами не так уж плохо этим всем воспользовались, а?

Репортер не смог придумать подходящий ответ и отвернулся, заставляя себя не обращать внимания на ехидное хихиканье за спиной.

Он пробрался поближе к центральному помосту, от яркого света пришлось прищурить глаза. Широкий участок перед помостом оставался свободным, и служащие направляли носилки и инвалидные коляски туда. Репортер остановился у приземистой виселицы, откуда оператор нацелился своей камерой на инвалидный участок. Фенна толкнули сзади, и, чтобы не упасть, ему пришлось схватиться за металлическую конструкцию. От мгновенного удара током он отдернул руку. Нахмурившись, репортер для пробы снова прикоснулся к металлу. И снова пальцы ощутили электрический разряд. Фенн знал, что в походном электрооборудовании принимаются все возможные меры предосторожности, особенно когда техника работает на сырой земле, когда есть возможность повредить подземные кабели. Он взглянул на ночное небо, на темные грозовые тучи, такие низкие и угрожающие. В воздухе пахло озоном, вокруг чувствовалось напряжение. От внезапного шума из нескольких усилителей у собравшихся перехватило дыхание, и все начали зажимать уши, смеясь и улыбаясь, подшучивая над стоящими рядом.

Фенн же во всем этом не обнаружил ни капельки смешного, напряженность в атмосфере только усилила его жуткие предчувствия. Он посмотрел на возвышавшееся дерево, перекрученные сучья которого особенно четко выделялись в ярком освещении, и вспомнил тот первый раз, всего несколько недель (а как будто бы целую жизнь) назад, когда эту гротескность дерева подчеркивал лунный свет, и оно нависало над стоящей на коленях девочкой, как страшный ангел смерти. И тогда внешний вид дуба напугал его, но сейчас пугал еще больше.

Фенн пробрался вдоль долгой вереницы калек, но потом путь ему преградил человек с повязкой на руке.

— В этот сектор нельзя, сэр, — сказал он. — Только для инвалидов.

— А для кого эти скамейки? — спросил Фенн, указывая на ряды позади открытого участка.

— Они зарезервированы для особых персон. Вы бы отошли назад — вы загораживаете проход.

На краю одной из скамеек для привилегированных Фенн заметил Сью, а рядом с ней маленькую фигурку Бена. Фенн протянул свое журналистское удостоверение.

— Мне нужно только поговорить кое с кем здесь… Можно?

— Боюсь, что нет. Для репортеров отведен специальный сектор.

— Всего две минуты — больше мне не надо.

— Меня за это уволят.

— Две минуты. Обещаю, я вернусь.

Служащий что-то промычал.

— Ладно, только быстро, приятель. Я прослежу.

Фенн бросился вперед, пока он не передумал.

— Сью!

Она обернулась, на ее лице отразилось облегчение.

— Где ты пропадал, Джерри? Боже, я так волновалась!

Она потянулась к нему, и Фенн быстро поцеловал ее в щеку.

— Здравствуй, дядя Джерри! — радостно поздоровался Бен.

— Привет, малыш. Рад тебя видеть. — Он щелкнул мальчика по носу, опустившись на корточки рядом со Сью. Вся скамейка была занята монахинями из монастыря, и они неодобрительно смотрели на репортера Он придвинулся поближе к Сью и тихо проговорил:

— Я хочу, чтобы ты ушла отсюда И увела Бена.

Сью с испугом в глазах покачала головой.

— Но почему? В чем дело, Джерри?

— Не знаю. Могу лишь сказать, что назревает что-то ужасное. Я просто хочу, чтобы вы были подальше, когда это случится.

— Да объясни толком!

Он крепче сжал ее локоть.

— Все это, Сью, все эти странные события — за ними скрывается какое-то зло. Смерть отца Хэгана, пожар, эти чудеса Алиса — не то, чем представляется. Это из-за нее умер монсеньер Делгард…

— Был взрыв…

— Это она вызвала взрыв.

— Она ребенок. Она не могла…

— Алиса — не просто ребенок. И Делгард узнал это — вот почему он умер.

— Джерри, это же невозможно!

— Ради Бога, да ведь вообще все происходящее в последнее время невозможно!

Монахини стали шептаться между собой, указывая на него. Некоторые начали поглядывать в сторону служащего. Фенн посмотрел на них и постарался говорить спокойнее.

— Сью, прошу тебя, поверь мне.

— Почему ты не приходил ко мне? Почему не звонил?

Он покачал головой.

— Просто не было времени. Я был так занят, стараясь остановить все это!

— А я с ума сходила! Я так беспокоилась…

— Да, я знаю, знаю. — Фенн погладил ее по щеке.

— Нэнси рассказала мне, что случилось в Бархэме. Но это неправда, да, Джерри? Этого не могло быть.

— Это правда Она видела там что-то — мы оба видели. Все это связано с прошлым. Все это результат событий многовековой давности.

— Как я могу тебе поверить? В этом нет ни капли смысла Ты говоришь, что происходит что-то нехорошее, но посмотри вокруг. Разве не видно, как хорошо этим людям, как они верят в Алису? А все совершенное ею добро?

Он взял обе ее руки в свои.

— В Степли мы нашли старый, написанный по-латыни манускрипт. Делгард перевел его и нашел ответ. Вот почему он умер, как ты не понимаешь!

— Я ничего не понимаю. Твои слова — полная бессмыслица.

— Тогда просто поверь мне, Сью.

Она медленно подняла глаза и взглянула на него.

— С чего бы мне верить тебе? Ты что, заслуживаешь доверия?

Фенн понял, на что она намекает, и замолк. Потом проговорил:

— Если любишь меня, Сью, если действительно меня любишь, сделай так, как я прошу.

Сью сердито встряхнула головой.

— Почему же теперь? Почему ты оставил это напоследок?

— Я сказал тебе: последние два дня я носился, как сумасшедший, стараясь остановить все это. Добирался до дому лишь под утро и тут же падал и засыпал. И сны мои были ясны как никогда.

— Какие сны? — устало спросила она, желая снова поверить ему, забыть его цинизм, его ненадежность, его неверность, но убежденная, что сейчас ее снова одурачат.

— Мне снились священники, Хэган и Делгард: они говорили со мной. Я видел их. Они предупреждали меня насчет этого места.

— Ох, Джерри, разве сам ты не понимаешь, что сам себя обманываешь? Ты так замотался во всем этом, что сам не знаешь, что делаешь, что говоришь.

— Ладно: я схожу с ума Приспособься ко мне.

— Я не могу уйти…

— Только один раз, Сью. Выполни мою просьбу.

Она несколько секунд смотрела на него, потом схватила Бена за руку.

— Пошли, Бен. Мы идем домой.

Сын удивленно взглянул на нее, и Фенн с облегчением опустил голову. Он поцеловал Сью руки, а когда снова поднял голову, в его глазах блестели слезы, которых он не мог сдержать.

Фенн стоял и прижимал Сью к себе. И в этот момент вся толпа затихла. Голоса перешли в шепот, и шепот тоже замолк, слышался лишь шорох ветра Все внимательно вслушивались.

Вдали зазвучали голоса. Они пели хвалу Богу и Деве Марии. Странный навязчивый звук набирал силу по мере приближения процессии из поселка.

Фенн оглянулся на дуб и закрыл глаза, словно в муке. Его губы безмолвно шептали молитву.


Уилкс | Святыня | Глава 37