home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Неудавшийся разговор

Борису не хватило терпения ждать, пока на Скробова составят подробную разработку. Борис не был асом длительного тщательного планирования. Зато был мастером брать быка за рога, и никто из его рук еще не вырывался.

Бычок, который зашел в его кабинет, ничем особенным не выделялся. Тридцатилетний (35 по документам) хлюст, высокий, худощавый, в дорогом костюме, галстук стильный, ботинки тоже не за три копейки. Волнуется, но не паникует.

– Присаживайтесь! – Борис указал на кресло рядом со столом.

Точно в подтверждение его мысли про «без паники», Скробов не спеша расстегнул пуговицу на пиджаке (чтобы не помялся) и сел в кресло. На спинку не откинулся, но вполне вольготно расположился.

Борис молча смотрел на него. Молчал специально, хотел характером передавить, увидеть на лице Скробова беспокойство и трепет. Но Антон не трепетал. Несколько секунд также молча смотрел на ББГ, потом отвел взгляд и стал с любопытством рассматривать интерьер кабинета. Выходило, что и Борис – часть интерьера. Психологического прессинга не получилось.

– Ознакомьтесь! – ББГ протянул Антону несколько листков.

Он сразу узнал свое письмо в прокуратуру, но внимательно читал, выигрывая время. Как было? Письмо он стер, но могли в тот же день или на следующий достать из «корзины». Идиот! Расслабился, следы не уничтожил. Что было потом? Диск своего компьютера он форматировал два дня назад. Из отформатированного диска теоретически возможно выудить это письмо. Но требуется большой умелец, длительный доступ к диску и специальное оборудование. Если в данный момент не потрошат его машину, если у него будет несколько минут запустить программу «вайпинфо», которая на место прежней информации запишет нулики, то хрен они его поймают! Мысленно ругнувшись, Антон почувствовал отрыжку рыбьего жира и перевернул страницу. «Кто из наших может распотрошить диск? Только Стасик. А он болеет вторую неделю! Значит, здесь у них мимо. Рабочий компьютер не моя личная собственность. Почему я должен нести ответственность за уборщицу, которая, например, в ночи решила поделиться с прокуратурой своими сведениями? Не поймаете! Отпечатков пальцев сия информация не имеет».

– Можно подумать, – ухмыльнулся ББГ, – что ты это видишь в первый раз.

– Да, – покивал Антон и скорбную мину изобразил. – Жуткая история. Но я-то здесь при чем?

– Так ведь это ты писал!

– Маленькое уточнение: я или на моем компьютере? Уточняю – я это вижу в первый раз.

– Не хочешь колоться? Да и правильно. Мне-то на прокуратуру, насильника-проводника и его жертв – с высокой горки. Меня интересуешь ты.

– Польщен.

– Потому что! – Борису не понравилось, что его перебили. – По единственной причине: ты можешь общаться с покойниками.

– Простите, я не ослышался? – Антон умело сыграл изумление.

– Не ослышался. И не валяй передо мной ваньку!

– Ну-у-у! – протянул Антон и развел руками. – Это, знаете ли, из области эзотерики, а я специализируюсь на точной науке информатике.

Неизвестно, как бы повел себя Антон, случись этот разговор не после ночи, проведенной с покойной самоубийцей, не после твердого решения прекратить хиромантию. (Антон знал, что «хиромантия» обозначает гадание по руке. И напрасно! Ситуацию, в которую он влип, слово, по звучанию, описывало очень точно.) Да и сам этот разговор – лишнее свидетельство того, что он заигрался.

– Маскируешься? – ухмыльнулся Горлохватов. – Передо мной – напрасно. Я всё про тебя знаю!

– А именно?

– Беседуешь с покойниками, а потом справедливость наводишь. Робин Гуд, Дон Кихот, мать твою ити!

Про мать ББГ вспомнил напрасно. Антон воспринял это как оскорбление своей мамы. На глазах у Бориса дурашливо-удивленная мина на лице Скробова сменилась на стальную маску.

– Борис Борисович! Я затрудняюсь дать оценку вашим словам. Скажу только, что в нашей стране отлично развита психиатрическая служба. А достижения мировой науки, которые, надеюсь, вам по карману, ушли далеко вперед.

«Пусть уволят меня, – думал Антон. – Что я, работу не найду? У меня семеро по лавкам не сидят. Главное – не расколоться!»

– Ты меня в дурдом, что ли, посылаешь? – вытаращил глаза Борис. – В умалишенные записал?

– Все под Богом ходим.

«Крепкий орешек! – мысленно усмехнулся Борис. – Даже интересно. Но я тебя с другой стороны. Куплю с потрохами, продашься и завопишь от восторга».

– Антон… – ББГ заглянул в бумажку, – Антон Ильич! Позвольте вам сделать предложение?

– Воля ваша.

– Как у вас, кстати, с иностранными языками?

– Сносно.

– Придется подучить. Итак. Речь идет об инсайдерской информации. Вы регистрируетесь на крупнейших мировых биржах. Вам сливают инсайдерскую информацию… Знаете, что это такое? Секретные сведения о внутренних изменениях в крупных компаниях. Мелочовку не берем. В упрощенном виде: вы узнаете о предстоящем поглощении фирмы «А» компанией «Б», я даю вам деньги, вы покупаете дешевые акции компании «Б», которые вскорости резко взлетят в цене. В натуре всё выглядит немного сложнее. Сначала мы должны пустить в оборот мусорные, высокодоходные облигации и быстро их продать…

– Звучит как роман Драйзера «Финансист».

– Не читал. Но могу сказать: через месяц на вашем банковском счете будет десяток миллионов долларов, через год сотни миллионов. Как перспектива?

– Завораживает.

– Что и требовалось доказать!

– Одно маленькое замечание. Откуда я буду брать инсайдерскую информацию?

– Да от мертвых! Они к вам в очередь выстроятся!

– Борис Борисович! Мы снова вернулись к хиромантии. Повторяю: я к ней не имею ни малейшего отношения! Кстати, вы в курсе, что весь главный… офис, – Антон проговорил с заминкой, чтобы случайно «офис» не назвать «пенисом», – проверяют на СПИД?

Антон только хотел увести разговор в сторону, но Борис причину его заминки отлично понял и гневно вспыхнул. Тут, как назло, ожил интерком и голосом секретаря сообщал:

– Борис Борисович! Главный врач просит срочно соединить с вами.

Его дочь, Катю, наблюдали исключительно академики от медицины, педиатрии. Основной их задачей было следить, чтобы у девочки всегда был гемоглобин в норме. В этот момент Борис подумал именно о Кате и нажал кнопку.

– По вашему распоряжению, – голос главврача вибрировал от чинопочтительного волнения, – мы провели экспресс-анализы на ВИЧ-инфицированных, уже обнаружилось двое, в департаменте внешних связей и в кадровом управлении, оба мужчины.

Борис в досаде стукнул по кнопке кулаком, отключая доктора.

– Строго говоря, – задумчиво произнес Антон, – отечественная статистика показывает: могут заразить СПИДом в роддоме, а также в группе риска наркоманы и педики. О! Простите, Борис Борисович! Ничего личного!

Сначала он намекнул ему на короткий пенис! Советовал подлечиться в дурдоме! Потом обозвал педиком! Отказался от фантастических денег! Лицо у Бориса налилось кровью. Если бы он видел себя в эту минуту в зеркале, то вспомнил бы давнюю сцену, такое же апоплексически красное лицо начальника строительного управления, к которому пришел наниматься заместителем. Но Борис не помнил тех, кого подмял и уничтожил.

– Пошел вон! Щенок! – заорал Борис.

Антон встал, застегнул пиджак (на одну пуговицу, вторая у денди всегда расстегнута).

– Позвольте откланяться! – издевательски-шутливо склонил голову.

В спину ему неслись ругательства, незамысловатые и грубые.


Можно испытывать кураж, захмелеть, получив большие деньги. А можно испытать то же самое, отказавшись от них. Именно последнее удовольствие Антон сейчас и переживал. Он любил деньги, чего лукавить. И воспитавшие его родители почтительно относились к заработной плате. Но они пришли бы в страшное смятение, свались им в руки десятки миллионов. По давней традиции русские интеллигенты стыдились богатства. Сидеть на мешке золота, когда где-то умирают от голода дети, некультурно. О голодающих детях Африки Антон, конечно, не думал и от прибавки к жалованью не отказался бы. И с головной болью – лишними миллионами – как-нибудь справился. Но плата за богатство была недопустимой. Он точно знал – признайся он в необычных способностях, и жизнь его резко изменится. Захочется ли в новых обстоятельствах тех благ, что даруют деньги? Не уверен! Уже сейчас может сказать: никакой золотой дождь не окупит ночи, проведенной с девушкой-покойницей. А если они к нему пачками начнут ходить и пристраиваться под бок «просто полежать рядом»? Упаси господи!

Антон вернулся на рабочее место, включил компьютер и запустил нужные программы. Каждую минуту он ожидал сообщения об увольнении. Мысленно уговаривал себя: «Мальчик! Ты всё сделал правильно. За исключением того, что не поставил крепкий пароль на доступ к файлам. Это мы сейчас исправим. Выгонят меня без выходного пособия или с оным?» Отказавшись от миллионов, Антон беспокоился о двух тысячах. До конца рабочего дня приказа о его увольнении так и не появилось.


Первым желанием Бориса, когда за Скробовым закрылась дверь, было отдать приказ на ликвидацию. Но что-то внутри протестовало. Убить Скробова означало признать свой проигрыш, причем на площадке, на которой только они двое могли играть. В том, что Скробов одного с ним поля ягода, Борис уже не сомневался. Скробов изображал удивление вопросами, но изображал театрально, отрепетированно. Он был заранее готов, просчитал ситуацию и собственную реакцию. С легкостью отказался от больших денег. Так бывает лишь в тех случаях, когда цена мала: человек либо имеет столько же, либо еще больше собирается получить без посредников.

За многие годы Борис впервые встретил человека, который вызвал у него интерес, зацепил за живое. Если он не сломает Скробова через колено, то не будет себя уважать. Пусть живет. Скоро сам приползет, на карачках!

Антон и не подозревал, что обязан жизнью уязвленному самолюбию ББГ.

Затренькал сотовый телефон, номер которого знали только дочь и Алла.

– Папка! – радостно вопила Катя. – Спасибо! Я тебя обожаю! Я так счастлива!

– Ты где? – Борис улыбнулся.

– На конюшне. Тут Салли! Папочка, спасибо!

Борис выкупил любимую лошадь дочери из швейцарского пансиона. За кобылу заломили цену, как за конезавод. Катя скучала по лошадке, Катя получила лошадку. Дочь была единственным человеком, объектом, статьей расходов, на которую Борис не жалел денег и тратил их с размахом. Ему нравилось делать ей сюрпризы. Сейчас лошадь, потом дворец в Подмосковье на день рождения. В следующем году – дворец французский, потом британский, а потом… надо будет еще где-нибудь ей поместье отгрохать.

Катя поделилась своими планами: вымыть Салли, убрать в сеннике и, если тренер разрешит, покататься. Дочь трещала без умолку. Без нескольких дней восемнадцатилетняя девушка, прекрасно образованная, начитанная, спортивная, Катя оставалась, в сущности, ребенком.

– Алла с тобой? – спросил Борис.

– Конечно.

– Ну, играй!

– Папа! Я еще хотела тебя попросить…

– Давай!

– Тут котенок. Вообрази, я сидела на скамеечке, он запрыгнул мне на колени, свернулся калачиком и замурлыкал. Папочка, пожалуйста! Можно мне взять его домой? Алла не против, говорит, что кот проверит нашу квартиру на энергетику.

– Бери, – согласился Борис.

Катя очень любила животных. Но держать их в доме не было возможности. Борис виделся с покойником Харитоном Романовичем и прочими усопшими по вечерам, закрывшись в кабинете. Днем выкроить время на отлучки нереально. И как только к нему являлись мертвецы, животные начинали сходить с ума. Собаки дико выли, коты орали мерзкими голосами, носились по комнате или висли, как летучие мыши, на портьерах. Птички-попугайчики метались в клетках, хлопая крыльями и теряя перья. Даже рыбки в аквариуме начинали бешено кружить и через какое-то время всплывали брюхом кверху. Алла твердила, что в квартире плохая энергетика. Переезжали на новую квартиру, там всё повторялось. Катя тащила в дом всякую тварь, которая сходила с ума. Они пять раз сменили жилье, правда каждый раз значительно улучшая его качество.

Он согласился на просьбу дочери, потому что отказать ей в чем-то выше его сил, но уже сожалел о слабости. Сегодня ему обязательно надо встретиться с Харитоном.

Когда Борис пришел домой, под ноги ему бросился здоровый полосатый котяра. Он терся о ноги Бориса, кружил восьмерками и вожделенно урчал.

– Это и есть котенок? Да в нем три пуда веса.

– Правда, хорошенький? – умилялась Катя. – А какой ласковый, видишь? Он всех безумно любит.

– Сомнительное достоинство.

– Для котика? Прелестное! Давай назовем его Тайгер? Он полосатый как тигр.

– Ты ведь уже решила.

– Да. Не обижаешься? Смотри, как он откликается. Тайгер, ко мне, миленький!

Кот послушно подошел, Катя схватила его на руки, стала тискать и целовать. В прихожую вышла Алла:

– Добрый вечер, Борис Борисович! Катя, отпусти кота! Мы еще не проверили его на болезни, и ты вся в кошачьей шерсти. Мы же в театр идем.

– Подумаешь, – беспечно отозвалась Катя, – другое платье надену, а это в химчистку. Ах ты, мой котик! Ах ты, мое золотце! Ты будешь себя хорошо вести, пока я не приду? Ты не будешь плакать? – приговаривала она по дороге в свою комнату.

Дочь и Алла уехали в театр. Борис зашел в кабинет, где уже расположился Харитон Романович. Тот успел произнести:

– Сегодня аудиенции дожидаются…

Раздался грохот, звон бьющегося стекла и дикий кошачий вопль.

Борис вышел из комнаты. Обезумевший кот опрокинул вазу с цветами. Шерсть на Тайгере стояла дыбом, и потому он заметно увеличился в объеме. Кот орал, прыгал по мебели, отталкиваясь сразу четырьмя лапами, совершал перевороты в воздухе, падал, вскакивал и снова носился.

– Ненавижу кошек! – сказал Харитон Романович, вышедший из кабинета вслед за Борей.

– Сгинь! Кто тебе разрешал ходить по квартире?

Борис снял пиджак, набросил его на пролетающего мимо кота, поймал. Куда его теперь?

– В мусоропровод, – подсказал Харитон.

– Заткнись!

– Тогда в стиральную машину, она герметично закрывается.

Этому совету Борис последовал. В большой комнате для хозяйственных нужд, вход в которую был из кухни, он затолкал кота в барабан стиральной машины и захлопнул дверцу. Не сдохнет за пару часов. Борис не видел, как за его спиной Харитон Романович, живодерски усмехаясь, нажал на кнопку центрифуги: «Быстрый отжим».

– Есть проблема, – сообщил Борис, когда они вернулись в кабинет.

– С землеотводом в Питере? Сейчас…

– Нет, с человеком, живым! – подчеркнул Борис. – Он, как я, общается с трупами.

– Не может быть! – всполошился Харитон (но одновременно обрадовался, заметил Боря, старикашка любит щекотание нервов). – Точно знаешь? Не может быть! Хотя… почему?

Харитон Романович ходил по комнате и ломал пальцы. Суставы на них щелкали бы, будь он живой.

– Вот именно! Почему не может быть второго, как я? Третьего, пятого, десятого?

– Не знаю! – истерично и в то же время театрально завопил старикашка. – Я что, Бог? Архангел?

– Так устрой мне встречу с Богом или архангелом!

– Кретин! О чем ты просишь!

– За «кретина» ответишь!

Случалось, и не раз, что Боря бил старикашку. Это было глупо, нелепо, бесполезно. Но давало выход Бориному отчаянию: я урод, с мертвяками разговариваю, без них не могу, и с ними тошно.

– Только не дерись! Не распускай руки! – Харитон Романович забился в кресло и съежился.

Хотя побои не доставляли ему вреда, он боялся их отчаянно. Зато потом долгое время был как шелковый, не ерничал и не обзывал Борю плохими словами.

– Антон Ильич Скробов. Тебе говорит о чем-нибудь это имя?

– Первый раз слышу. А с кем из… из наших он встречался?

– Было дело маньяка сексуального, проводника поездов…Да, да, знаю! До суда не дошло. Милейшего парня в тюрьме зэки порезали. Неужели выходит на контакт?

– Возможно, не он, а жертвы.

– Невинно убиенные – это не по нашей части, другой уровень.

– Ты, значит, не во всё вхож?

– Юноша! Вы представляете себе, какое количество народа померло за историю цивилизаций? Миллиарды! Что ж мы, по-вашему, все друг с другом вась-вась? Поди, не горох в банке.

– Иными словами, ты мне в этом деле не помощник? А если контингент Скробова окажется более интересным, чем мой? Например, мы займемся инсайдерскими делами? Чистая работа, никакой головной боли с производством, трудовыми коллективами и правительством. Стриги купоны и плюй в потолок. Харитон Романович явно нервничал, тряс коленом, грыз ногти – испугался.

– Поставлю вопрос по-другому, – гнул свое Боря. – Моя агентура – против Скробова. Если будет стычка, чья возьмет?

– Как ты себе это представляешь? Стенка на стенку души сражаются? Бред!

– Невозможно?

– Абсолютно. Тут даже не деревянные сабельки, не воздушные шарики, а ничто против ничего. Мы не властны действовать, пойми! Что-то реальное в реальности можешь сделать только ты, а мы – подсказать, направить, посоветовать. Но я очень сомневаюсь, что контингент Скробова может переплюнуть твой, Боренька!

– Ты все-таки разузнай, что можно. Переходим к текущим делам. Кто там первый? Пусть является.


Борис уже был в постели, когда вернулись из театра Катя и Алла. Дочь влетела в его спальню:

– Папа! Тайгер пропал! – и разразилась рыданиями.

Борис совсем забыл про кота, чтоб он сдох. Так, возможно, и случилось. Борис очень любил, когда Катя радовалась, и не признался бы даже самому себе, что в горе испытывает к ней еще большее умиление. Потому что только он мог ее утешить, убаюкать, снова сделать счастливой.

Он сидел возле ее кровати, Катя уже не плакала, но икала.

– Когда дверь открывали, он, наверное, и выскочил. Вазу разбил, испугался.

– Он нечаянно!

– Верю. Не переживай! Завтра объявим розыск, найдем твоего Тайгера. Если жив, он будет с тобой.

– А если умер?

– Хочешь, я в… на даче построю для твоей Салли конюшню? Еще можно завести козочку или как там его… барашка. Хоть полный скотный двор.

– Правда? Ой, папочка, какой ты добрый и хороший! Как я тебя люблю! А корову настоящую или… верблюда?

– Будет у тебя зоопарк! А сейчас спи.

Борис закрыл дверь Катиной спальни и пошел на кухню. Там стояла Алла, белее мела, с квадратными глазами:

– В сти… стиральной машине… такое…

– Знаю! Иди к себе. Кате ни слова.

Борис позвонил охранникам, чтобы приехали, забрали стиральную машину с кошмарным содержимым и выбросили.


Кошмарное свидание | Немного волшебства | После пожара