home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Побег

Катя проснулась с улыбкой: вчера случилось что-то очень хорошее. Папа подарил дворец. Папа думает, что она не знает о строительстве других дворцов. Сегодня привезут маленького медвежонка. Как его назвать? Вчера ночью я ходила…

Батюшки-светы! Что натворила! Заявилась ночью к молодому человеку, по возрасту вообще мужчине! В пижаме и при диадеме (не забыла похвастаться стоимостью украшения), принесла спиртное и на… на есть такое русское слово… наклюкалась! Господи, прости и помилуй! Спаси меня, царица небесная!

Катя не была религиозной, но сейчас от ужаса совершенного в голову лезли церковные штампы. Катя всегда твердо знала, что не станет продажной доступной женщиной. Но вела себя как… как… (Катя тихо завывала от отвращения к себе)… как шлюха!

Она отчетливо помнила два самых позорных момента: когда пересела к Антону на кровать, обняла его за шею, подставила губы, и второй – когда повалилась на спину и опять-таки заставила Антона себя целовать. Дура! Идиотка! Шлюха!

– Я не та-а-акая! – скулила Катя, уткнувшись в подушку.

Видела бы ее вчера классная дама из пансиона! В добавление к усам у той бы борода выросла! Сейчас Катя сама была готова до скончания жизни ходить с бородой, только бы зачеркнуть вчерашний позор.

Скрутило живот, затошнило, Катя поджала коленки к груди, упала на бок со стонами.

В комнату вошла Алла:

– Катя, девочка! Что с тобой? Отравилась, живот болит? Чем здесь пахнет? Будто… – Алле показалось, что несет алкогольным перегаром. Но такого не могло быть! – Чем подушка измазана? Господи, торт? Ты ночью ела торт?

– Угу!

– Сейчас промоем тебе желудок, вызовем врача, и весь день проведешь в постели.

– Нет! – вскочила на ноги Катя. – Мне уже лучше, совсем хорошо!

Если уложат в постель, она не встретится с Антоном, не извинится за свое ужасное поведение. Что он сейчас о ней думает? Как она посмотрит ему в глаза?

Какой позор! Может, лучше затаиться, никогда с Антоном более не видеться, обо всем забыть? Нет, надо отвечать за свои плохие дела. Объяснить Антону, что она не распутная, не гулящая, просто… нечаянно получилось.

Ее планы менялись каждую минуту. То Катя набиралась мужества перед разговором с Антоном, то позорно трусила и желала забыть о случившемся. И при этом еще требовалось сохранять перед Аллой здоровый невозмутимый вид.

Алла предпочла бы оставить Катю дома, а самой поехать на встречу с новой домоправительницей. Но Катя упорно твердила про магазин и горнолыжный костюм. Никакой спешки в его покупке не было, однако Катя вела себя так, словно покупка очередного комбинезона – ее давняя мечта. Девочка раскапризничалась, даже всплакнула, и Алла сдалась.

Приняв душ, Катя долго не могла выбрать, во что одеться. Всё перемеряла, разбросала по комнате брюки, юбки, блузки, кофточки. Гардероб забит, а надеть нечего! В полном отчаянии (не голой же идти!) она натянула джинсы и тоненькую кашемировую водолазку.

После завтрака вернулась к себе в комнату и стала накладывать макияж. Получалось кошмарно! Трижды всё смывала и красилась снова. В зеркале отражалось испуганное лицо, которое никакими ухищрениями нельзя исправить, только хуже сделаешь. А еще этот ужасный вздернутый нос, двумя дырочками вперед, как у поросенка! Его разве замаскируешь? Надо сделать пластическую операцию. Обязательно! Решено!

Алла опять заглянула в комнату, поторопила. Катя умылась очередной раз, нанесла на лицо тональный крем, слегка коснулась щек кисточкой с румянами, под бровями чуть-чуть мазнула белыми тенями, губы покрасила бесцветным блеском. Будь что будет!


Антон и Борис ехали в машине молча, ББГ на заднем сиденье, Антон рядом с водителем. Во внутреннем кармане куртки Антона покоилась бриллиантовая диадема. Сегодня утром обнаружил ее на полу и засунул в карман. Пришедшему за ним охраннику Антон ничего не сказал. Надеялся встретить Катю, проходя по дому, – не получилось. С другой стороны, диадема – повод для встречи, если Катя сегодня не придет к памятнику. Что будет, если у него найдут дорогую вещь, Антон предпочитал не думать. Он собирался украсть у ББГ нечто гораздо более серьезное, чем эта цацка.

Автомобиль въехал на охраняемую территорию жилого комплекса, выстроенного на берегу Москвы-реки, подкатил к подъезду. Борис вышел из машины и, не оборачиваясь, велел Антону:

– Иди за мной!

Они поднялись на лифте на десятый этаж, Борис открыл дверь. Вошли в квартиру. Не снимая пальто, Борис прошел в глубь помещения, распорядился, чтобы Антон подождал в гостиной. Очень хорошо. Антон тоже предпочитал оставаться в куртке с ворованной диадемой.

Борис зашел в кабинет, Харитон Романович уже ждал его. Борис снял пальто, бросил его на стул и нетерпеливо спросил:

– Выяснил насчет Скробова?

– Увы! – развел руками Харитон. – Пусто! В результате длительных поисков обнаружен только один тип в Центральной Африке, практически сумасшедший. Порядочные покойники с ним дела иметь не могут.

– Плевать мне на негра!

– Совершенно справедливо, тем более что абориген глухонемой.

– Плохо работаешь! Как службу несешь? – злился Борис.

– Извините, ваше ублюдочное высочество! – издевательски склонился в поклоне Харитон Романович.

– Напрашиваешься?

– Отнюдь! – Старикашка поднял руки вверх. – Ты привел Скробова? – Опустил руки и потер в предвкушении. – Где он?

– Будет тебе сейчас очная ставка!

Борис вышел из кабинета, заглянул в гостиную, позвал Антона.

Они вместе вернулись в кабинет. Там никого не было.

– Ты где? – позвал Борис Харитона Романовича.

– Перед вами, – удивленно отозвался Антон, решив, что ББГ к нему обращается.

– Харитон, сучий потрох! Выходи!

Антон с интересом наблюдал, как ББГ матерился, звал какого-то «трупа недорезанного», багровел и брызгал слюной.

Борис захлебнулся ругательствами. Неужели опростоволосился? Дурака сыграл? Он повернулся к Антону с перекошенным от гнева лицом:

– Ты! Слизняк! Очки мне втирал! Ты покойников оживших не видел!

– Никогда не утверждал обратного, – напомнил Борис.

– Ясно! Пошел вон!

В глазах ББГ Антон отчетливо прочитал свой смертный приговор. То, что Горлохватов общается с покойниками, не удивило и не испугало Антона. Сам такой. Другое дело – стремление Горлохватова уничтожить всех, посвященных в его тайну.

«Признаем: желание естественное, но для меня совершенно неприемлемое. Не хочу быть раздавленным, как мошка, а потом являться к плохому дяде ББГ и упрекать: за что вы меня прикончили!»

– Борис Борисович! Давайте поговорим спокойно, – предложил Антон.

– Мне не о чем с тобой разговаривать. Убирайся!

– Ошибаетесь!

Антон без приглашения уселся на стул, Борис продолжал стоять.

– В ногах правды нет, – заметил Антон. – Поверьте, мне очень трудно сделать следующее чистосердечное признание, но некоторые обстоятельства заставляют. Да, грешен, я общался с покойниками.

– Врешь! Шкуру спасаешь.

– Не без того. Борис Борисович, я уполномочен передать вам привет от вашей умершей жены Лоры, простите, не знаю отчества.

– Врешь! – автоматически повторил Борис и рухнул в кресло.

– В качестве доказательства она просила напомнить о самом трогательном моменте… извините, деталей не помню, но что-то про больницу, воспаление легких, вы туда проникли в белом халате, уцепились за спинку кровати… и… считали – это практически цитата, дословно – таблицу умножения озвучивали. Вижу по вашему лицу, вам понятно, о чем речь.

– Когда? – просипел Борис. – Когда ты ее видел?

– Не далее как вчера.

– А сегодня Харитона не сумел?

– Увы! – развел рукам Антон. – Лора…

– Лариса Васильевна! – перебил Борис, внутренне поразившись тому, что никогда полного имени Лоры не произносилось… не дожила…

– Лариса Васильевна, – послушно подхватил Антон, – меня предупредила, что в связи с некоторыми событиями в моей жизни…

– Плевал я на твои события!

«Что меня полностью устраивает», – мысленно ответил Антон и продолжал:

– Чудесный дар мой растаял. Сгинул как сон, как утренний туман. Не скрою, сему факту я только рад. Поэтому вынужден отклонить ваше предложение о сотрудничестве, но…

– Что еще говорила Лора… Как она… вообще?

– Было темно, она попросила света не зажигать. Сказала, что в больничном халате и живот после родов не опал…

Антон впервые увидел в Горлохватове что-то нормальное, человеческое, слабость и страдание. Но времени на сочувствие у Антона не было, нужно развивать успех.

– Лариса Васильевна просила передать. Это вашей дочери касается.

– Что? – Глаза ББГ, секунду назад потерянные и печальные, вновь смотрели настороженно, прямо, жестко. – Что она просила?

– Катя… Я правильно помню, вашу дочь зовут Катя?

– Да.

– Она заслуживает лучшей участи, чем вы ей предрекаете. Дворцы, бриллианты и скотный двор не могут сделать счастливой нормальную девушку.

– Лора так и сказала?

– Только передаю ее слова, – врал Антон.

Он воспользовался ситуацией и от имени умершей Катиной мамы в пух и прах разбил хрустальный колпак, которым папа окружил девушку. Антон давил на то, что у Кати должно быть свое женское счастье, избранник, семья, дети, желательно много детей…

Борис ловил каждое слово, но плохо понимал смысл. Лора недовольна! Он так старался! Жизнь положил! А теперь оказывается, коту под хвост его усилия, отдавай Катю какому-нибудь прощелыге, который будет девочку…

– И что касается моей скромной персоны, – не забыл упомянуть Антон, – ваша жена убедительно просила не пороть горячку, не ломать дров, не совершать жестоких поступков. Кто знает, как жизнь повернется. С вашего позволения, откланиваюсь?

Борис не ответил. Антон поднялся и вышел из комнаты. Не чаял, что так легко сумеет вырваться из лап Горлохватова, повезло. Удав разнюнился и ослабил хватку.


Год назад Борису удаляли жировик на руке. Хирург сделал местную анестезию, предплечье омертвело, потеряло чувствительность. Теперь у него было такое ощущение, что заморозили всё тело. Нервы отключились, вгоняй в него иголки, режь на куски – не почувствует. Только в голове болезненная пульсация: Лора недовольна, Лора обижается!

– Долго будешь истуканом сидеть? Десять минут в отключке! – донесся до Бориса голос Харитона Романовича, неизвестно когда и откуда появившегося.

– Ты слышал? – спросил Борис.

– Да. Ну и что? – пожал плечами старикашка.

– Он, Скробов, действительно мог видеться с покойниками. Это факт!

– Это факт истории, которая не должна нас заботить. Сейчас очень ответственный момент с землеотводами. Прошляпим – серьезно пострадает бизнес.

Харитон Романович, вначале крайне заинтересовавшийся Скробовым, теперь выказывал полнейшее к молодому человеку равнодушие. А Бориса в эту минуту бизнес не заботил.

– Что могло случиться со Скробовым, отчего он утратил свой дар?

– Откуда я знаю? Мог бы и сам спросить, Скробов готов был ответить. В каждом человеке есть художественные задатки, но не все становятся поэтами или живописцами. Даром внушения обладают многие, но не все превращаются в гипнотизеров.

– Не уходи в сторону.

– Я в теме, которая так не вовремя и глупо тебя интересует. Если задатки могут развиваться, возможен и обратный процесс при определенных обстоятельствах. Была потенция и вся кончилась.

– Он говорил об обстоятельствах, – вспомнил Борис. – Каких именно?

– Не имею понятия. Что-нибудь с воображением, грезами связано. Например, влюбился. Мечты прорезались, фантазии появились.

Того, что Скробов мог влюбиться в его дочь, Борис не допускал, как не допускал самого распрекрасного кандидата на Катины тело и душу. Наследник английского престола вздумает претендовать – фигу! Подавись своим престолом! Еще десяток лет, и мы так разбогатеем, что тебя в дворецкие не возьмем! Английского принца не рассматриваем, где уж тут прощелыге компьютерщику! Поэтому так ранило Бориса, что Лора не одобряет его действий.

– Кроме строительства, – вещал Харитон Романович, – у нас еще есть маленькая приставка на десяточек миллионов в год от рыбодобычи. Основной навар по крабам и лососевым, как ты знаешь, мы имеем на научных квотах, которые перекупали у ученых…

– Ты говорил, – перебил Борис, – если моя дочь… словом… станет женщиной… конкретно: что с ней будет?

– Какая ерунда тебя волнует, когда на кон поставлен бизнес!

– Засунь бизнес в свою мертвую задницу! И не смей называть мою дочь ерундой!

Борис подхватился и стал валтузить Харитона. Это было всё равно что боксировать с подушкой. Только подушка не верещала бы, не ругалась и не просила о пощаде. Борис бил изо всех сил, Харитон, как исковерканная кукла, распластался по сиденью кресла. Взметнется ватная рука или нога, голова старикашки высунется – Борис их кулаком, кулаком! Но не было ответной упругости, костяшки пальцев не болели, мертвец – не человек. Было мерзко, противно, тошнотворно. Агрессивная энергия Бориса выплеснулась, но деться ей было некуда, опять втекла в Бориса, как гадости наелся, тухлой черной икры.

– Говори про мою дочь! – велел Борис, садясь в кресло.

Харитон Романович обиженно постанывал, хрюкал, ворчал, причитал и восстанавливался из комковатой массы.

– Ну почему никто из приличных воров в законе не оказался на твоем месте?

– Будешь отвечать на мои вопросы? Или принесу мясорубку и прокручу через нее.

– Как будто мне больно!

– Не пыли! Боль – ерунда, что на этом свете, что на том. Главное – лицо не потерять. Верно? Нести мясорубку?

– Чего ты хочешь? – захныкал по-стариковски Харитон Романович.

– Говори все, что знаешь про мою дочь.

– Да ничего конкретного! Ходят слухи… доверять слухам среди духов… Ой, в рифму получилось!

– Иду за мясорубкой!

– Иди! – вдруг осмелел Харитон Романович, сложил руки на груди. – Надоел! Метать бисер пред свиньями, свиньей, – поправился старик, – самому терпеливому мертвецу надоест. Или мы говорим о бизнесе, проведем совещание с покойничками, или – беги, меняй подгузники у своей великовозрастной дочери. Торопись, пока ее прыткий молодой человек не…

Грубое слово, произнесенное стариком, словно подбросило Бориса, сжав кулаки, он ринулся вперед. Но Харитон мягко сполз под стол. Когда Борис туда заглянул, старикашки след простыл.

Нужно срочно ехать в офис. И привезти конкретное решение по квотам с рыбодобычей, по землеотводу, которых у Бориса не было.

Антон беспрепятственно вышел на улицу. Он был доволен собой. По всем статьям вышел из схватки с ББГ победителем. Преследования сестры Татьяны прекратятся, склонять к сотрудничеству с мертвецами не станут, и дополнительный бонус: Горлохватов подготовлен к тому, что в жизни его дочери могут произойти изменения.

Предстоящее свидание с Катей приятно волновало Антона, он испытывал нетерпение, замешенное на страхе, – вдруг она не придет. Антон торопился, предстояло сделать много дел. Переодеться – значит получить одежду из химчистки – значит раздобыть деньги. Идти на свидание с пустыми карманами немыслимо, а у него даже сотовый телефон отключен за неуплату.

Пришлось первым делом ехать домой, садиться на телефон и обзванивать друзей, одалживаться. Два приятеля обещали по пятьсот долларов. Хватит ли на романтическое свидание? С любой другой девушкой – за глаза, но Катя – особая статья. Предстать пред ней нищим Антон не желал, а вот широкой щедрой натурой – обязательно.

Он позвонил сестре, туманно намекнул, что проблемы с их бизнесом разрешены, можно не беспокоиться. Татьяна потребовала подробностей, но Антон ловко перевел разговор:

– Кстати, как ты и просила, я женюсь.

– Сегодня вторник, – хмыкнула сестра, – с перевыполнением плана работаешь? Ведь в среду собирался, каждую среду, – напомнила она.

– Танька, я не шучу! Влюбился по уши и так хочу жениться, как…

– Как при поносе?

– Дурында! Я с тобой серьезно разговариваю, готовьте свадебный подарок.

– И давно ты девушку знаешь?

– Месяц назад видел… недолго, а намедни более пристально рассмотрел.

– Братик, ты не болен?

– Смертельно! Все, пока! Бегу лечиться!

– Стой! Не бросай трубку! Как девушку зовут?

– Катя. Правда, чудное имя?

– Главное – редкое. Сколько Кате лет, была раньше замужем, есть ли дети? – сыпались вопросы.

– Со вчерашнего дня совершеннолетняя, дети будут, исключительно от меня.

– Она об этом знает?

– Пока нет.

– Ясно! – хмыкнула Татьяна. – Ну, слава богу! Наконец и тебя разобрало, влюбился по-человечески. Жених!

– Впервые данное слово не терзает мой слух. Антон очень торопился, но все-таки не удержался и позвонил Сергею Афанасьеву:

– Здравствуй, чекист!

– Куда ты пропал? Ни на работе, ни дома… старик, такое дело…

– Всё знаю: кто дал приказ меня допрашивать, задачки про зайчиков решать. По итогам премию получил? Как расценки повысились! Раньше тридцать сребреников предательство стоило.

– Ты прав, сподличал я, промолчал, но и со мной втемную играли. Прости меня, а? На душе кошки скребут, паршиво мне, хоть вешайся. Антон, извини! Проси что хочешь! Деньги нужны? Ты Люсю не слушай, сколько тебе надо? Куда подвезти? Я твой друг, товарищ, честно!

– Тамбовский волк тебе товарищ! – сказал Антон и не прощаясь бросил трубку.

Его кредиторы жили в разных концах Москвы. От них Антон помчался в химчистку, потом домой бриться, принимать душ. Подстригая на ногах ногти, щипчиками отхватил кусочек пальца. Кровь брызнула, точно вену перерезал. Прыгая на одной ноге, орошая кровью полквартиры, долго искал (после Татьяниной уборки) аптечку. Кое-как перевязал палец, вымазался йодом, который решительно не хотел отмываться. Время поджимало, но Антон был еще в трусах – никак не мог выбрать, во что одеться. Надел джинсы, клетчатую рубашку и джемпер под горло. С обувью новый затырк. На улице валит снег, ранний, ноябрьский, а сугробы чуть не до колена. Не идти же на свидание к Кате в зимних сапожках! Туфли, мокасины? По снегу шествуя в мокасинах, он будет как заблудший индеец. В туфлях – как пижон или гость столицы, прилетевший с юга. Остаются бутсы-ботинки на толстой ребристой подошве. И современно, и стильно, а главное – молодежно. Только один недостаток: бутсы слегка велики, и, пока приспособишься в них ходить, спотыкаешься на каждом шагу.

Первый раз чуть не навернулся на пороге собственного дома, потом каждые триста метров Антон летел вперед, хватаясь за прохожих и останавливая падение. На гостя столицы или индейца он не походил, только на марсианина, прилетевшего на Землю в ботинках на свинцовой подошве.

Он стоял у памятника Пушкину. В идиотских бутсах, в грязных мокрых джинсах (растянулся-таки, выходя из метро), с непокрытой головой, запорошенный снегом. Катя, безусловно, не придет. Смешно надеяться! Кто он и кто она! Он стар, циничен, потрепан жизнью, беден и некрасив. Она – прелестное дитя. Кто сказал про «прелестное дитя»? Кажется, Пушкин. Антон посмотрел на памятник поэту: «Вам, Александр Сергеевич, ныне определенно легче, отмучались. Почему, кстати, не приходили, когда я с усопшими общался? Перекинулись бы парой слов, донжуанские списки сравнили. Гори они пропадом, все эти списки!»

Задрав голову, он мысленно разговаривал с поэтом, обещал, что не уйдет, составит ему компанию, будет стоять, пока не окаменеет, пока не засыплет его снегом, не прилетят голуби…

– Здравствуйте, Антон!

Он медленно опустил голову и увидел Катино лицо в обрамлении пушистого капюшона.

– Я пришла, чтобы перед вами извиниться, – мужественно начала Катя. – Мое поведение заслуживает…

– Катя! – только и смог выговорить Антон.

Обнял ее и прижал к себе. Диадема в кармане колола ребра, но Антон не чувствовал. Катя бормотала в его плечо что-то про свое плохое вчерашнее поведение. А он только повторял ее имя.

– Вы на меня не обижаетесь? – отстранилась Катя. – Не думаете обо мне плохо?

– Страшно обижаюсь! Вы не помните самого главного.

– Чего? – испуганно спросила Катя. – Что еще я натворила?

– Мы с тобой перешли на «ты».

– Разве?

– Абсолютно точно! – Антон поцеловал ее в нос. – Ах, какой славный у тебя пятачок!

– Издеваетесь? Я хочу сделать пластическую операцию…

– Ни в коем случае! Я тебе запрещаю!

Катя не задалась вопросом, кто он такой, чтобы запрещать, тихо забормотала.

– Что ты говоришь? – наклонил к ней ухо Антон. И она зашептала ему на ушко, как дети открывают свои страшные секреты:

– Если козявка, представляете? Ее же всем видно!

– Буду лично следить за твоими козявками! – пообещал Антон и снова поцеловал ее, нашел оправдание: – Про брудершафт знаешь? Поцеловались и перешли на «ты». Пока ты будешь выкать, я тебя буду брудершафить.

– Тогда я могу никогда и не сказать «ты», – вырвалось у Кати. – Ой! Извините! Извини!

Антон задохнулся от радости, не нашел слов, закашлялся. Оглянулся по сторонам, восстанавливая дыхание.

– Ты одна? Без охраны?

– Удрала от них! – гордо сообщила Катя. – Алле нужно было по делам, она со мной оставила двоих. Но только в третьем магазине был женский туалет с двумя выходами, это я в кино видела: женщины уходят от слежки или через туалет, или через примерочную. Потом остановила такси, приехала и вот… Вы правда меня не считаете…

Антон «в наказание» ее снова поцеловал.

– Ты! Ты! Ты! – «исправилась» радостно Катя. – Давайте… давай немного погуляем? Вы… ты не торопишься?

– Обязательно погуляем, – заверил Антон и повел ее к подземному переходу.

Метро, рассудил он, – лучшее место для ухода от погони.

Катя впервые оказалась в метро. Она крутила головой по сторонам, толчки снующих людей не злили ее. Наоборот, Кате нравилось в толпе. Интересно покупать проездной билетик, толкать его в щель турникета, заходить на большой эскалатор (в магазинах бывают только маленькие). Дочь миллионера вела себя как провинциалка, впервые спустившаяся в столичный метрополитен. Антону пришлось отвезти ее на «Площадь Революции», показать знаменитые согбенные статуи представителей разных профессий. Размером больше натуральных, с местами отполированными людскими прикосновениями до медной желтизны скульптуры привели Катю в восторг.

В вестибюле станции две группы иностранцев-туристов окружили экскурсоводов. В одной звучала немецкая речь, в другой – французская. Катя подходила к ним, прислушивалась, переводила Антону.

Для него метро было всегда только средством передвижения. Для Кати стало музеем, по которому можно кататься на поездах. Они рассматривали узорчатые полы на «Калужской» и «Белорусской», мозаичные и керамические панно на «Комсомольской», «Киевской» и «Таганской», цветные витражи на «Шаболовской» и «Новослободской», задирали голову на «Автозаводской» с ее грандиозной высотой и гигантским шагом колонн. Поднимались на поверхность и кружили в вестибюлях, по точному определению Кати, похожих на храмовые сооружения с мощными порталами и гулкой пустотой купольных пространств.

К изумлению Антона, Катя разбиралась в архитектуре и материалах. «Посмотри, – говорила она, – на лепнину кессонов и арок свода». Антон усвоил, что кессоны – это углубления в потолке или во внутренней поверхности арки. На «Автозаводской» Катя спросила дежурную по станции, показав на колонны: «Алтайский мрамор, его еще называют „ороктура“, правильно?» На «Новокузнецкой», выяснил Антон, использован ценный белый баландинский мрамор, да еще из цельных блоков, сложенных по правилам каменной кладки.

Теперь понятно, думал Антон, почему отец подарил ей помпадурский дворец. Со вкусом у них не блестяще, хотя на теоретическую подготовку не пожалуешься.

Катя тут же опровергла его мысли:

– Очень напоминает вкусы моего папы, у которого было тяжелое бедное детство. Та же боязнь пустых пространств, гипертрофия деталей, монументальная переизбыточность, неуклонное стремление использовать дорогие материалы. Чего только нет: гранит, мрамор, порфир, оникс, фарфор, майолика, о глазурованной плитке и говорить не приходится. А бронзовая арматура, а матовые плафоны! Музей! Одно слово – музей. Наше метро, – сделала Катя вывод, – самое наглядное проявление демократии. – Удивленному Антону пояснила: – В метро ездят не очень богатые люди, правильно? И под землей они оказываются во дворцах, а на поверхности, в автомобилях заперты, в пробках стоят богачи.

– Никогда бы не назвал отца народов большим демократом.

– Отец народов? Иисус Христос? Ты имеешь в виду катакомбы первых христиан?

– Честно говоря, имел в виду Сталина, который лично одобрял архитектуру первых станций.

– Большинство тиранов оставили после себя великие творения зодчества. Таковы факты истории, – произнесла умная девочка.

Ей захотелось посмотреть дизайн новых станций – продолжала буксовать архитектурная мысль или шагнула вперед.

Они три часа катались в метро. Четкого плана свидания с Катей у Антона не было, но он никак не предполагал провести его под землей.

В переполненных вагонах, под грохот колес Антон рассказывал на ухо Кате смешные истории. Она смеялась и, в свою очередь, что-то рассказывала ему. Он скрючивался от хохота. Им казалось, что едут они в полнейшем одиночестве.

На станции «Орехово» Катя обнаружила интересную композицию литых бронзовых скульптур. Антон тут был много раз, неподалеку жила Татьяна, но никогда не замечал творения скульптора Л. Берлина «Охрана природы», как значилось на табличке.

– Мне, наверное, пора, – грустно вздохнула Катя и посмотрела на свои изящные золотые часики. – Папа и Алла сходят с ума от волнения.

Антон безошибочно почувствовал, что Кате не хочется расставаться. Он не рассчитывал, что сегодняшнее свидание затянется, не приготовил места, где их отношения перешли бы в серьезную фазу (не везти же Катю в собственную квартиру, условно чистую – раз, где их легко вычислят – два). Но он выглядел бы полным идиотом, если бы не постарался развить успех.

Они поднялись на поверхность. Антон развернул к себе Катю и спросил, удерживая ее за плечи:

– Ты мне доверяешь?

– Конечно.

– Катя, подумай, не торопись с ответом. Вопрос: у меня была возможность… так сказать, воспользоваться твоей…

– Была, была! – легко подтвердила Катя.

– Я этого не сделал, хотя… не важно. Веришь, что я не сделаю ничего такого, что может обидеть или оскорбить тебя?

«С удовольствием бы снова на „вы“ перешла», – подумала Катя, но ничего не сказала, только кивнула.

– Ты уже взрослая девочка, – продолжал Антон. – Имеешь право собой распоряжаться, вплоть до замужества.

– Делаешь мне предложение? – хихикнула Катя.

«Делаю! Сто тысяч раз делаю!» – хотелось воскликнуть Антону, и он запнулся, понимая, как опасно торопить события.

Катя поняла по-своему:

– Ой, прости! Я всё время неудачно шучу и постоянно извиняюсь.

– Мне кажется, – задумчиво произнес Антон, – ты вообще не в состоянии совершить поступка, который обидел бы или разозлил меня.

– Тогда я могу попросить покушать? Оглянись! Написано «Шаурма» – это из арабской кухни? Пойдем?

Антон привел Катю в забегаловку. Не в шикарный ресторан, не в уютное кафе, даже не в «Макдоналдс» или «Мороженицу», а в настоящую пивнушку. Кате нравилось, она с удовольствием ела шаурму, запивала соком и «стреляла» глазами по сторонам – по забулдыгам с пивом и водкой, по пьяным лицам и заплеванным углам. В ее интересе был, конечно, элемент экзотического удовольствия аристократки, заглянувшей на дно. Но к большому удивлению Антона, было и радостное ликование, вроде возвращения на родину, к корням. Звучит абсурдно, но чувствует себя Катя здесь вполне естественно и свободно.

Ему не лез кусок в горло, он лихорадочно искал слова, которые продолжили бы прерванный разговор, убедили Катю провести с ним ночь.

На стене пивнушки висел плакат с томной девицей, протягивающей, как для поцелуя, руку, на пальце кольцо, бриллиант сверкает в нем, как бенгальский огонь…

– Чуть не забыл. У меня в кармане, – Антон похлопал себя по груди, – лежит твоя диадема.

– Зачем ты ее стащил?

– Чтобы иметь повод с тобой встретиться.

– Напрасно рисковал, да? Я примчалась безо всяких поводов.

– Катя, я приглашаю тебя на дачу. Там очень красиво и весело, мы будем сидеть у камина и рассказывать страшные сказки, – быстро заговорил Антон. – Если ты мне доверяешь… а ты мне веришь, правда? С тобой ничего не случится! Ты уже взрослая! Черт подери, почему ты должна оглядываться на отца и мачеху?

– Потому что они любят меня и волнуются.

– А мы им позвоним!

– Свой сотовый телефон я отключила. Как только включу, меня мгновенно засекут, – разумно заметила Катя.

– Но ты хочешь со мной поехать на дачу? – замер Антон.

Катя сморщилась, как от зубной боли, у Антона упало сердце, но следующие ее слова заставили сердце взлететь.

– Я всё время думаю, что надо вести себя как хорошо воспитанная девушка. И у меня, кажется, ничего не получается! – с отчаянием произнесла Катя.

– Решено! Всю ответственность я беру на себя. Тебе не о чем беспокоиться. Ты находишься в безопасности, и тебе ничто не угрожает.

– Правда? – улыбнулась Катя. – Тогда… я вот подумала… если позвонить в московскую квартиру, а там никого нет, то можно наговорить на автоответчик, чтобы папа и Алла не беспокоились. Дай мне свой телефон!

– Батарейки сели, – приврал Антон. – Позвоним из автомата.

В кассах метрополитена Антон купил телефонную карточку для таксофонов. На ней было написано: «30 единиц».

– В каких единицах измеряют телефонный разговор? – спросила Катя.

Антон не знал, но ответил с умным видом:

– В грамм-децибелах.

– А-а! Я думала, в калориях-метрах. – Включился автоответчик, и Катя скороговоркой произнесла: – Папа, Алла, со мной всё в порядке, не волнуйтесь, буду завтра, целую, Катя. – Повесила трубку на рычаг, испугавшись своей смелости, с надеждой посмотрела на Антона.

– Хорошая девочка! – похвалил он и повторил: – Большая хорошая девочка!

Антон тоже сделал звонок – сестре, удостоверился, что дачу они не продали и ключ лежит на прежнем месте. Татьяна заговорила о том, что в их бизнесе началось какое-то обратное кино, как по мановению волшебной палочки… Антон не дослушал и быстро попрощался.


Предыстория | Немного волшебства | Бабушка в придачу