home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Затворники

Люди бывают счастливы на войне, в тюрьме, в концлагере. При двух условиях: они должны быть молоды или влюблены. Совпадение двух условий делает человека счастливым абсолютно, независимо от окружающей обстановки.

Антон был счастлив, хотя трудно найти приятное в ежедневном купании опухшей от пьянства старухи, в уборке квартиры, бегании по магазинам, приготовлении еды. Катя помогала, быстро училась, но основная нагрузка лежала на Антоне. Он не роптал, желал бы просидеть в укрытии как можно дольше, со дня на день откладывал разумные действия – провести разведку, выяснить ситуацию, обеспечить стабильность их с Катей дальнейшей жизни. Хотя по характеру Антон не был волокитчиком, не любил откладывать дела, которые можно сделать сегодня, – на завтра, на понедельник, на после дождичка в четверг. Он с завистью думал о тех временах, когда люди ходили в шкурах и пользовались огнем, зажженным молнией. Тогда можно было украсть девушку, найти пещеру и жить припеваючи и не зависеть от ее родственников и благ цивилизации.

– Я бы ходил на мамонта, – мечтал он вслух, с удовольствием делясь с Катей новыми для него ощущениями – зримыми образами. – Представляешь меня в тигровой шкуре через плечо, с копьем в руках? Сурового, мужественного, в шрамах?

– В шрамах, оставленных мамонтом? – уточняла Катя и тут же подхватывала мечты: – А я в меховом бикини, в сапожках из некрашеной кожи и с прической, на которую нынче стилисты три часа тратят, – все волосы дыбом. Кажется, это похоже на голливудский блокбастер. А в реальности древние люди, наверное, не мылись.

– Зато чесались.

И они вместе захохотали, вспомнив, как первый раз купали и подстригали завшивленную бабушку. Антон приговаривал: «Кто любит чесаться, тот не любит мыться». Катя вторила: «Кто не любит чесаться, тот помоется». Хотя бабушкины одежки выкинули, саму ее трижды облили шампунем от педикулеза, постригли наголо, Кате и Антону казалось, что они заразились, по ним бегают маленькие злые вошки. То рука, то плечо, то спина отчаянно чесались. Антон когда-то читал: в Первую мировую в армии боролись с паразитами, пропуская одежду солдат через вошебойки – шкафы с высокой температурой. В качестве вошебойки решили использовать духовку газовой плиты. Сложили в нее всю свою одежду, включая белье.

Хорошо, что прежде, чем окончательно сгореть, одежда стала тлеть и противно вонять. Спасти ее не удалось, зато пожара не случилось. Катя и Антон, завернутые в простыни наподобие римских патрициев, посмотрели друг на друга, Катя прыснула.

– Тебе смешно? Мы остались в чем мать родила, – попенял Антон. – И в чем я завтра в магазин пойду? В простынке? Как из бани сбежавший?

– Ботинки у тебя есть и куртка, а ниже… ниже…

Катя представила Антона в ботинках, в куртке и без штанов, с волосатыми ногами, идущего по улице… залилась смехом.

У них постоянно, десять раз на день, находились поводы для веселья и смеха.

Вечером первого дня, когда армяне съехали, Антон отправился за покупками. Рядом с домом находился большой супермаркет. В парфюмерном отделе Антон нашел принципиально важное – средство от педикулеза, закупил в промышленных количествах. На кассе девушка участливо спросила:

– Это вы для собачек?

– Каких собачек? – Антон схватил пузырек и еще раз прочитал инструкцию. – Тут же русским языком сказано: для людей не опасно.

Девушка брезгливо скривилась и быстро забарабанила по кнопкам кассового автомата. Покупатель, что и говорить, со странностями. Черная икра, рыба, колбаса – всё из отдела деликатесов, самое дорогое вино и в добавление – средство от блох.

Антону сегодня везло – рядом с супермаркетом какие-то тетки торговали постельным бельем. На земле расстелили полиэтилен, выложили ассортимент, настойчиво твердили, что их цены в два раза ниже магазинных. Цены Антона не волновали, но рук не хватало всё тащить. Пакеты с простынями он взял под мышки, в «Спорттовары» дверь открывал спиной, свалил у входа покупки. Катя просила купить какую-нибудь одежду бабушке, кроме спортивного магазина, ничего другого в ближайшей округе не наблюдалось. Бабушке Антон купил из имевшихся самую большую и длинную футболку (замена ночной рубашке). Впереди на футболке гордо написано: «Спартак – чемпион!» Плюс фланелевый спортивный костюм пронзительно красного цвета с застежкой-«молнией» на груди.

И снова удача: подходя к дому, обнаружил лоток с цветами. Груженный пакетами Антон попросил продавщицу залезть к нему в карман, вытащить сколько надо за одну розу. Цветок он взял в зубы. Так и пришел домой, Катя была в восторге.

На следующий день ничего не оставалось, как перед выходом на улицу надеть красные бабушкины штаны. Они были широки, как в украинском мужском национальном костюме, с резинкой внизу и предательски коротки Антону.

– А что? – пыталась изобразить хорошую мину Катя, застегивая куртку на его голой груди. – Очень симпатично, оригинально, у нас свободная страна, каждый одевается, как желает.

Она отошла в сторону и оглядела Антона, задержалась взглядом на нижней части – ботинки на босу ногу, голые волосатые икры и фонарики красных фланелевых шаровар. Катя затряслась от сдерживаемого смеха, присела:

– Сейчас мы это исправим.

Взялась за резинки на штанах и дернула вниз. Штаны упали. Обнаженный Антон выглядел как ребенок-переросток, собравшийся присесть на горшок. Катя не удержалась, свалилась на пол, хохоча во всё горло.

– Знаешь, как это называется? – спросил Антон, возвращая штаны на место.

Катя размахивала руками, хохотала, не могла слова сказать. Антон подал ей руку, помог встать.

– Это называется – любовь! Только ради любви к тебе я готов выглядеть клоуном и потешать народ.

Катя обняла его за шею, подставила губы для поцелуя. Несколько минут они целовались в прихожей, Катина простыня упала, Антон быстро разделся, сбросил ботинки и отнес Катю на руках в комнату…

Как же ему не хотелось выбираться из постели! Куда-то идти, толкаться в магазинах, искать маникюрные щипцы для бабушки, у которой ногти, как у крокодила… И в то же время совершенно новое чувство ответственности – я должен убить мамонта для своей семьи – будоражило кровь и приятно напрягало ум.

Антон нутром чуял – далеко от их тайного гнездышка забираться нельзя. Катя не звонила отцу, Антон видел: у девочки происходит большая переоценка ценностей. Но предположить, что Горлохватов будет сидеть сложа руки? Маловероятно.

Антон покупал продукты в супермаркете, одежду – в «Спорттоварах», Катя называла их необычную семью олимпийским резервом. В квартире было тепло, и она щеголяла в обтягивающих славную фигурку топиках и шортиках для фитнеса. Антон – в атласных боксерских трусах и в майке без рукавов. Бабушка, как заправский болельщик, носила исключительно символику клуба «Спартак».

На том месте, где торговали постельным бельем, происходило загадочное чередование товаров. После белья появилась посуда, якобы гжель, – Антон накупил салатниц, блюд, тарелок, соусников, чайников и изделий непонятного предназначения. Они питались теперь исключительно на бело-синем. После «гжели» развернулась торговля кухонной утварью, и к оставленным по доброте сердечной прежними жильцами сковородке и кастрюльке прибавилась посуда «вроде Цептер» и столовые приборы «посеребренные». Затем настала очередь чулочно-носочных товаров, потом – канцелярских (Антон купил Кате акварельные краски и пластилин), следом – развал уцененных книг (Катя получила давно желаемое – кулинарные рецепты), очень пригодились комнатные тапочки и консервные ножи. Каждый раз выходя из дома на охоту, за добычей, Антон что-то полезное (и явно поддельное) покупал у коробейников. Разочаровали его только однажды – предлагались обои, моющиеся и бумажные, которые Антону были ни к чему.

Катя знала об этом странном месте торговли по рассказам Антона, каждый раз ждала, что он принесет. Антон понимал, Кате хочется выйти на улицу, самой поперебирать товары коробейников. Но Катя не просилась на волю, а он иррационально, или, напротив, очень рационально, боялся вывести ее на белый свет. Казалось, только переступит порог – и тут же цепные псы ее батюшки откуда ни возьмись прибегут и царевну уволокут.

Антон нашел компромисс: они стали гулять поздними вечерами. Укладывали бабушку спать, Антон заставлял Катю для тепла надеть тройку спортивных костюмов, и шли на улицу. Бродили между домами, катались с горок на детских площадках, играли в снежки. Катины сапожки постоянно оказывались забиты снегом. Антон вычищал его, ворчал, как старик: «Не хватало тебе простудиться…» Растирал дома ступни ее ног… и сходил с ума от умиления и нежности.

Его мысль: «я пропал, потому что моя Катя будет постоянно меняться, а я влюбляться еще больше» – оказывается, касалась только внешних проявлений жизни. Но были и другие – интимные. Антон по праву считал себя мастером спорта по сексу, и никаких открытий сия область человеческой жизни (извращения не в счет, нам они без надобности) преподнести ему не могла. Конечно, мастерство техническое пригодилось, но любой мужик к тридцати годам, если он не полный кретин, не больной, подобное мастерство приобретает. Это вроде умения орудовать отверткой или электродрелью.

Но с Катей Антон переживал открытие за открытием. С ним творилось нечто невообразимое. Острое чувственное наслаждение было такой силы, что он близок был к потере сознания или проваливанию во что-то, схожее с параллельной действительностью, потому как в реальной жизни подобных ощущений не бывает. И удар по психике был заметным: то хотелось плакать, лебезить, пресмыкаться перед Катей, то, напротив, съесть ее по кусочкам, как именинный торт, или заглотить целиком, как змей лягушку. Разница между слиянием с любимой женщиной и рутинными постельными утехами, понял Антон, – как между океаном и лужей. И то и другое состоит из воды, на этом сходство заканчивается. Очередная смазливая пассия никогда не доведет тебя до умопомрачения, наркотически сладостного, вызывающего зависимость, в сотни раз более стойкую, чем алкоголь или героин.

У Антона уже был период в жизни, когда он считал себя сумасшедшим, потому что общается с покойниками. Прежний опыт пригодился. Антон прятал свои бешеные страсти и желания (не грызть же Катю в самом деле, не валяться, хныча, у нее в ногах), но со страхами поделать ничего не мог. Главным страхом была ревность. Антону казалось, что Катя воспринимает любовь и секс как новое замечательное увлечение. Занималась конным спортом, потом записалась в секцию фигурного катания, и ей очень понравилось выделывать фигуры на льду. Значит, мог бы быть и другой тренер? Да мастеров спорта – куда ни плюнь, навалом. Если вдруг Катя… Антон срывался и терзал любимую:

– Ты могла бы с другим? Если бы не я, то кто? Ты его полюбила бы? Скажи честно, между нами не должно быть секретов. Я пойму.

И окончательно свихнусь, – добавлял он про себя.

– С другим не могла бы, – отвечала Катя, с интересом изучая строение ушей Антона. – Я как одноразовый инструмент. Ты меня настроил под себя. Скрипка Страдивари не продается. Ревнуешь, да? Правильно, но глупо. У тебя правое ухо отличается от левого, мочки разные.

– В драке порвали, – небрежно мужественно пояснил Антон.

– За что сражался?

– За девичью честь, естественно.

– Конечно! Иначе и быть не могло.

– Катя, я соврал, – признался Антон. – Просто пацанами подрались. Катя, повтори, что ты сказала. Никогда и ни с кем, кроме меня!

– Это всё равно как повторять, что солнце всходит на востоке. Из-за моих слов оно не перекатится на север. Кстати, я тебя не ревную, совершенно! Ужасно самонадеянно, наверное, только мне кажется, что инструмент Страдивари ты ни на что не променяешь.

Приступы болезненной ревности случались у Антона с устойчивой регулярностью. Катя не ведала, сколько опасностей таит нормальный человеческий мир, Антон же прекрасно знал о них. Как-то за обедом он разразился гневным монологом на тему: все мужики от мала до велика хотят одного, они коварны, изобретательны и настойчивы, пудрят мозги девушке, обольщают, распускают хвосты и заманивают в койку. Антон понимал, что выглядит как старый перечник, но остановиться не мог. Даже бабушку призвал подтвердить:

– Бабушка Люба! Скажите Кате, что нельзя быть беспечной, что все мужики сволочи, кроме меня естественно!

– Ой, сволочи! – соглашалась бабушка. – Прелесть какие сволочи в молодости!

Поняв по выражению лица Антона, что отвечает неправильно, бабушка Люба куксилась и просила лекарства, то есть выпить.


К бабушке в один из первых дней вызывали врача. В газете, оставленной прежними жильцами, Катя прочитала объявление: нарколог предлагал свои услуги запойным алкоголикам и обещал полную анонимность и конфиденциальность. Катя уговорила Антона вызвать нарколога.

Он приехал – деловой молодой человек с чемоданчиком. Осмотрел бабушку, сделал уколы, прописал лекарства. В разговоре с Антоном и Катей подтвердил их подозрения: болезнь запущена до крайности, мечтать об излечении не приходится. Печень и почки у бабушки на последнем издыхании, только сердце хорошо работает, поэтому жива. Антон, эгоистично желая облегчить их существование, спросил:

– Может, тогда не мучить ее? Всё время выпить просит. Давать по маленькой?

– Профессиональная этика не позволяет мне давать подобные рекомендации, – ответил нарколог. – Но по-человечески… Зачем превращать оставшиеся ей дни в кошмар? Раковые больные на последней стадии поголовно сидят на наркотиках. Больные алкоголизмом тоже люди, заслуживающие сострадания. Определите дозу, она должна быть очень мала, стакан пива или немного вина. Скорее всего, выпив, ваша бабушка будет мирно засыпать.

Визит врача, его уколы или таблетки, которые он выписал для регулярного приема, хорошее питание, уход, Катина любовь и забота – или все вместе – сделали благое дело. У бабушки слегка прояснился ум, она самостоятельно передвигалась по квартире в главном нужном направлении – в туалет.

Бабушка Люба уяснила, что Катя – ее родная внучка, хотя часто принимала за умершую дочь Лору. Обе они слились в ее сознании в одно дорогое существо. Сразу после приема «лекарства» (стакана пива) бабушка становилась разговорчивой и вспоминала молодость. Катя жадно слушала. По словам бабушки получалось, что когда-то они жили очень счастливо в общежитии в Капотне. Две семьи были как родные: женщины нарядами обменивались, мужчины вместе на футбол ходили, праздники за одним столом отмечали, дети ни в чем отказа не знали, баловали их да лелеяли. Прежде чем уснуть, бабушка успевала пересказать вторую часть легенды, печальную – про гаденыша Борьку, который Лорочку ссильничал, жениться с боем и мордобоем заставили, потом Лора умерла в родах, Борька квартиру купил, но не пускал отца с матерью, пока не сгинул и девочку не украл. Они в квартире вчетвером жили, потому что из общежития выгнали. Первой мать Борьки умерла, он не откликнулся, хотя на работу звонили. Следом дедушка Вася, муж бабушки Любы, преставился. Осталась она с Борькиным отцом, у которого ноги отнялись, а пить ему принеси. Бедствовали страшно, розетки и выключатели сняли (Борькин отец подползал и откручивал), чтоб продать и хлеба купить. А как умер Горлохватов-старший, так пять дней в этой квартире лежал – некому было вынести да похороны оплатить.

Даже если в бабушкиных рассказах только десятая часть – правда, эта правда ужасна. Отец пальцем не пошевелил, чтобы облегчить старость родителей, своих и жены. Он баловал Катю, осыпал золотом и бриллиантами, строил дворцы и спокойно наблюдал (Кате казалось, что отец не мог не знать положения дел), как ее бабушки и дедушки погибают, питаются на помойках, ползают по квартире, откручивая выключатели…

«Кем, выходит, была для него я? Игрушкой, забавой, веселым зверьком, с которым он тешился? Если любишь дочь, ты не можешь не любить ее предков. И наоборот: тебе безразличны старики, значит, и я безразлична, а интересна, пока веселю тебя, вроде мартышки в детских платьицах и чепчиках».

Отец, который всегда был для нее идолом, самым обожаемым человеком, вдруг обернулся монстром. Как в сказке: ударился оземь и превратился из человека в животное. В кино бывают спецэффекты: солидный благополучный господин, все с ним раскланиваются, потом на кнопку нажимают, и лик господина подергивается дымкой, она рассеивается, и видим мерзкий оскал скелета, чудовища, удава.

Инерция Катиной любви к отцу была очень велика, и два образа: отец-идол и отец-монстр – существовали параллельно, она не знала, какой соответствует действительности. Чувствовала, что Антон недолюбливает ее отца, следовательно, Антон не объективен, и спрашивать его бесполезно. А мама, которая почти каждую ночь приходила к ней во снах, настойчиво твердила: твой отец замечательный, это и есть правда, не ищи другую…

Первый раз мама приснилась в ночь, проведенную вне дома, на чужой даче, после того, как Катя рассталась с невинностью. Маминого лица было не рассмотреть, сон – как экран, в углу которого в ареоле (так Богородицу на иконах рисуют) неясная фигура в белых одеждах. Но Катя почему-то сразу поняла, что это мама, хотела подбежать и остановилась, услышав требование: «Пожалуйста, не подходи ближе!» Катя всегда думала о маме как о доброй-доброй фее, которая рассыпает поцелуи и дарит исполнение всех желаний. Но эта женщина была строга и спокойна, будто Снежная королева.

– Тебе нужно решить, – сказала она, – хочешь ли ты общаться со мной?

– Конечно хочу! Я тебя очень люблю!

– Оказывается, можно любить и ни разу не поинтересоваться, где могила матери.

Кате хотелось провалиться под землю от стыда и сожаления, но даже во сне это не получалось.

– Почему ты раньше не приходила? – спросила Катя, готовясь расплакаться.

– Потому что ты была ребенком. А теперь стала женщиной. Пожалуйста, не плачь! У нас нет времени на слезы. Ты устала, у тебя масса новых ощущений, тебе нужно отдохнуть. Выполнишь мою просьбу?

– Я обязательно схожу на твою могилу! Памятник поставлю, мавзолей! Из самого лучшего мрамора!

– Вся в отца! Тоннами мрамора память не измеряется. Кого не оплакивают в сердце, тот не найдет успокоения.

– Разве папа тебя не любил?

– Очень любил, но не оплакивал. Трудно объяснить… Бывает, что живые держат в плену своей памяти мертвых. Душе в заточении нелегко. Я не осуждаю твоего отца, и не о нем сейчас прошу. Моя мама, твоя бабушка Люба, запоминай: в районе троллейбусного парка у Казанского вокзала…


Антон справедливо спрашивал: «Почему ты раньше не бросилась искать бабушку? Чего ждала?» Катя неопределенно развела руками, побоялась признаться: «Мне мама приснилась и объяснила, как действовать». Наутро она сама не верила сновидению, и какое-то время ее поступки шли от противного: докажу самой себе, что сон – это мираж и бред. Когда же слова мамы подтвердились, они в клоаке нашли бабушку Любу, Катя не сошла с ума, только потому что рядом был Антон, потому что он целовал ее при каждой возможности, и с ним она чувствовала себя защищенной даже в большей степени, чем рядом с папой.

Катя не считала, будто изменилась после первой ночи с Антоном, она лишь точно узнала о том, о чем подозревала. В ней живет несколько натур, а не одна пай-девочка. Это как постоянно входить в дом через одну дверь и не пользоваться другими, а потом вдруг решиться открыть остальные двери и протоптать к ним дорожки. Катя легко брала деловой тон в разговоре с заведующим ломбардом, угрожала квартирным аферистам, соболезновала обманутым армянам. Она не кривлялась, а если и актерствовала, то самую малость.

«Какая я удивительная, разносторонняя и замечательная!» – втайне восхищалась собой Катя. Когда то же самое говорил Антон, она протестовала: «Я обыкновенная недоразвитая девушка».

В первых снах мама была хоть и в туманном ореоле, но четко осязаемой, говорила понятно и внятно. В дальнейших снах образ ее расплывался, речь мамы Катя разбирала с трудом. Скорее догадывалась, что мама хорошо говорит о папе и просит не судить его строго. Сны становились всё мучительнее: мама-облако что-то требовала, от чего-то предостерегала, твердила что-то очень важное, а Катя мучалась, напрягалась и ничего не могла понять. Она стала кричать по ночам, пугать Антона, просыпаться в холодном поту. Он ее успокаивал, поил водой, прижимал к себе и убаюкивал. Мама приходила снова, и кошмар повторялся.

Антон считал себя Катиным мужем и определил для себя термин «муж» – это Катино все: царь, бог, воинский начальник, нянька, утирающая слезы, мудрый учитель жизни, умелый любовник, лучший друг и наперсник. «Муж-все» включало и труды психоаналитика, в коих Антон был не силен, но обязан справиться. Катю мучили дурные сны, и требовалось избавить ее от кошмаров.

Он проснулся от Катиного истерического крика:

– Я не слышу! Повтори! Ничего не понимаю!

Во сне Катя заливалась слезами, лицо мокрое, головой мечется по подушке.

– Тихо, тихо! – Антон поднял ее и взял на руки. – Просыпайся! Открывай глазки! Всё хорошо! Я с тобой. Это был только сон, плохой сон. Проснулась? Молодец! Не надо плакать, сна больше нет. Хочешь теплого молока? Где у нас платок? Воспитанные девочки сморкаются в платок, а не в ладошку. Сейчас я поцелую твои глазки, и они перестанут плакать. Нет, я не буду тебя укачивать. Надо раз и навсегда разобраться с твоими глупыми снами. Идем на кухню, пьем теплое молоко и разговариваем. Куда пошлепала босиком? Немедленно надень тапочки!

Подогрев молоко и заставив Катю выпить его, Антон спросил:

– Ты помнишь свои сны? Что тебе снится?

– Мама. Она упорно о чем-то просит меня, но я не могу понять слов. Это очень мучительно, как… как висеть над пропастью. У меня ощущение, если я не пойму ее, то свалюсь в пропасть, погибну.

– Так, значит, мама! Начнем по порядку. Что такое сны? Игры подсознания, правильно? То, что происходит во снах, никогда не случается в жизни. Иными словами, сны – фантастика, кинематографически оформленный бред. И к ним надо относиться как к бреду, свойственному душевно здоровым людям. Толкователей снов и других шарлатанов-экстрасенсов я бы приговаривал по статье за мелкое хулиганство.

– Антон! Это мама, во сне, рассказала мне про бабушку и где ее искать, – призналась Катя.

Он нисколько не удивился:

– Не считай себя уникумом! Люди во сне пишут стихи, решают задачи и находят выходы из тяжелых конфликтов. Ум придумал, создал, отложил в запасник, потому что был слишком возбужден, задействован на другие нужды, когда человек бодрствовал. Во сне человек расслабился, и подсознание услужливо показало решение теоремки. Наверняка ты когда-то что-то, ребенком, слышала о бабушке, благополучно забыла. Обрывки информации соединились во сне после… после чудесного потрясения, согласна, оно чудесное? У тебя нарисовалась картина, то, что ее озвучила во сне твоя покойная матушка, ровным счетом ничего не значит. На ее месте мог быть Дед Мороз или Снегурочка. Идем дальше. Явление мамы так тебя впечатлило, что ее образ засел в подсознании занозой, которая ноет и требует внимания. На секундочку! Только на секундочку! Представь ситуацию, что твоя мама, ее душа, обладает способностью приходить к тебе во сне. Стала бы твоя мама терзать тебя и мучить, заставлять плакать и вопить в ночи? Я уверен, твоя мама, в отличие от папаши, была добрым и милым человеком. Ответь мне! Могла мама желать тебе зла?

– Нет, – признала Катя, – не могла.

– Хорошо, – похвалил Антон. – Теперь наглядный пример из жизни.

Он рассказал, как его сестра Татьяна некоторое время после свадьбы жила с родителями мужа. Со свекровью Татьяна спелась, души друг в друге не чаяли. Пока однажды, вдруг, именно с ночи на утро свекровь резко не переменилась. Ложилась спать доброй мамочкой, а проснулась мегерой. Татьяну шпыняет, к каждому слову, поступку, движению придирается, едкие замечания отпускает. В глаза не смотрит, губы поджаты, из глаз молнии. Татьяна ничего понять не может, на цыпочках ходит, льстит, заискивает – всё мимо, террор только крепчает. Танин муж Иван сначала во внимание не принимал жалобы жены – как поссорились, так и помирятся. Но они не ссорились! Когда Татьяна дошла до ручки, беременная собрала вещички и приехала к родителям, Ваня почесал репу и купил отдельную квартиру для своей семьи. А через несколько лет, когда страсти уже улеглись, выяснилось, что в ту злополучную ночь свекрови приснился сон, будто Татьяна закрутила шуры-муры со свекром, соблазнила лысого и толстого папика. Очевидно, какие-то давние страхи свекрови во сне приписались Татьяне, для которой, естественно, со свекром переспать – то же самое, что с родным отцом, невозможно. Так глупый сон (свекровь потом оправдывалась, что он был настолько явный, будто в реальности пережитый) изрядно потрепал всем нервы, чуть не разбил семью.

– Какой мы делаем вывод? – спросил Антон Катю точно ученицу.

– Ночные видения не должны портить дневной жизни.

– Отлично, пятерка! – похвалил Антон.

– Я читала, что есть люди, которые умеют управлять снами.

«Спасибо за подсказку!» – хотел сказать Антон, впервые об этом услышавший, но только авторитетно покивал. Он бы с радостью подарил Кате свои сны – с игрушечными городами, веселыми поездами и воздушными качелями. Но это невозможно.

– Итак, – подвел он итог, – что ты будешь делать, когда тебе снова приснится мама?

– Попрошу ее больше меня не мучить.

– Строже: уйти и никогда не появляться. Не бойся нагрубить ей, ведь ты свое подсознание воспитываешь, а не маму. Наотмашь: убирайся к черту, а мне будет сниться мой замечательный и любимый Антон. Ведь я правда любимый?

– Очень.

Его наука помогла. Катя не посылала маму к черту, но, как только мама появлялась во снах, Катя поворачивалась спиной, закрывала уши ладонями, просила оставить ее в покое. Кажется, мама плакала, но уходила.

Антон был очень горд собой, его психотерапия оказалась действенной на все сто. Катя перестала терзаться ночными кошмарами, спала тихо и мирно.

Но радовался Антон рано. То, что случилось потом, было гораздо более хуже ночных страхов. Учитель литературы в школе как-то его поправила на уроке: «гораздо более» не говорят, масло масляное, тавтология. И все-таки свалившееся испытание было и «гораздо», и «более».


Ожидание | Немного волшебства | Гипотезы