home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава 9

У себя в номере Шахматова первым делом поспешила к бару.

– Нужно нервы в порядок привести, – объяснила она Лизе. – Какое счастье, что я вас встретила! У меня прямо камень с души свалился… Но все равно внутри все ходуном ходит…

Пока она смешивала коктейли, Лиза смогла оглядеться. Даже при беглом осмотре роскошного номера Шахматовой становилось ясно, что она в «Ореанде» не случайная гостья. О том, что Зинаида обосновалась здесь надолго, говорила тщательно подобранная обстановка, и в первую очередь – украшавшие стены снимки и картины, в том числе повешенный на самом видном месте смелый портрет самой хозяйки в жанре ню. Светлые тона и легкость мазка выдавали авторство Дейнеки. Но Лизу заинтересовало не это полотно и не шедевры Климта, Матисса и Петрова-Водкина, а весьма оригинальный сувенир – обрубок деревянного пропеллера с приклеенной к ступице фотографией, на которой сиял открытой улыбкой Левандовский при всех своих регалиях. К основанию одной из отпиленных лопастей была прибита серебряная пластинка с посвящением хозяйке номера.

– Да-да, – снисходительно улыбнулась Шахматова, подавая Лизе бокал с мартини. – Подарок на долгую память. Мы с Евгением большие друзья. – И она прибавила с ноткой наигранной грусти: – Теперь уже просто друзья…

Лизу так и подмывало спросить: «А не от вас ли он получил золотой портсигар?» Несмотря на последнюю оговорку, от слов Шахматовой она мысленно дергалась, как от уколов иголкой. Да еще и отсутствие всяких следов ревности со стороны хозяйки, будто та не допускала и мысли, что Лиза может стать ей соперницей! Казалось бы, именно это подтверждало, что если у Шахматовой когда-то был с Левандовским роман, то все осталось в прошлом – да и дата на серебряной пластинке стояла не слишком свежая: 1936 год, – но не зря же этот портрет до сих пор находился тут, где Зинаида могла любоваться им не один раз на дню!

Подозрения Лизы отчасти рассеялись лишь после того, как Зинаида проводила ее в свою спальню, чтобы гостья могла привести себя в порядок, и там на туалетном столике обнаружилась еще одна мужская фотография: красавец офицер в морской форме на фоне могучих орудий боевого корабля – не то крейсера, не то миноносца. «Не эти ли пушки я слышала утром?» – подумала Лиза. А Шахматова, не собираясь ничего скрывать, объяснила:

– Это Ростислав Барсов, командир крейсера «Слава». Сын великого князя Михаила.

– Надо же, тот самый Барсов! – изумилась Лиза, второй раз за день слышавшая это имя, что давало повод задуматься – нет ли и здесь какой-то скрытой связи? – Выходит, он тоже ваш хороший знакомый?

– О да, – кивнула Зинаида не без гордости. – Даже можно сказать, очень хороший…

Ревность отчасти отступила, вытесненная завистью. Ну почему таким, как Зинаида, достаются самые лучшие мужчины? Почему такие, как она, и пальцем не шевельнув, получают положение в обществе, почет и счастье – все то, что другим приходится добывать упорным трудом? «Ну что же, – твердила себе Лиза, – охмури в самом деле князя Монако, и будет тебе и почет, и все на свете». Однако сама мысль о подобном варианте почему-то вызывала у нее живейшее отвращение, хотя, если подумать, надежды на то, ради чего она готова была отказаться от такой блестящей партии, таяли с каждой минутой. Казалось бы, тогда, на пляже, все так прекрасно начиналось, а затем, не успев толком сплестись, по ее же собственной дурости безвозвратно порвалось, разбилось и полетело в какую-то пропасть – быстрее, чем валился бы под откос «мерседес» Левандовского, если бы на его пути не попалась каменная стенка…

Видимо, дело было во внезапном переходе к покою от нервной суеты, донимавшей Лизу с того самого момента, как она увидела в кустах труп репортера. Почувствовала себя в безопасности, расслабилась, вот на смену напряжению и пришла меланхолия, не оставившая Лизу и тогда, когда они вместе с хозяйкой расположились на широком балконе, выходившем на бассейн, без которого, конечно, никак не мог обойтись такой фешенебельный отель.

Мартини после первого же глотка ударил в голову, ноги враз отяжелели, будто в них перетекла вся скопившаяся на душе тревога, и Лизу оставили все желания – ей хватало того, что она сидит здесь, лениво слушая, как внизу с шумом и смехом плещутся девушки, которых ядовито-лазурная вода бассейна прельщала сильнее, нежели соленые морские волны. Уже накупавшиеся сильфиды разлеглись вокруг бассейна, с невинным бесстыдством выставив напоказ стройные ноги и гладкие бедра, соблазнявшие взгляд блеском непросохших капель на загорелой коже, а гибко шнырявшие меж юными телами официанты вкладывали в требовательно протянутые руки запотевшие бокалы с торчащими из них соломинками. Однако Шахматова затащила свою гостью сюда совсем не для того, чтобы любоваться этим зрелищем.

– Ну, а теперь выкладывайте, Лизонька! – потребовала она, закурив сигарету через длиннейший мундштук. – Что у вас там с Евгением приключилось? У меня, знаете, дурная привычка – все, что его касается, до сих пор принимать близко к сердцу…

Может, был виноват алкоголь, а может, просто хотелось выговориться – не важно кому, хотя бы и злейшей сопернице, – но у Лизы развязался язык, и она подробно описала, что произошло с ней и Левандовским на Верхнем шоссе. Зинаида, забыв о своем высокомерии, слушала ее очень внимательно, а после того, как Лиза завершила рассказ упоминанием о сломанной тяге, воскликнула:

– Однако, Лизонька! Да вы, почитай, сегодня второй раз родились! Вот это везение так везение! И нам за это непременно надо выпить!

Лиза слишком утомилась и перенервничала, чтобы снова впадать в транс при мысли о том, что из-за бондаренковских козней ее с Левандовским ждала верная гибель. Она лишь небрежно заметила:

– Слава богу, я все-таки Тургенева, а не Лермонтова…

Шахматова подняла брови. Лиза объяснилась:

– Я в четырнадцатом году родилась, ровно в тот день, когда австрийского эрцгерцога убили…

– А-а… – дошло до Зинаиды. – Постучите по деревяшке, год еще не кончился! Кстати, мне уже давно хотелось узнать: вы из каких Тургеневых будете? Не родственница ли Ивана Сергеевича?

– Нет, – сказала Лиза. – Моим предком был тот Тургенев, который декабрист.

– Смотрите… – Шахматова поцокала языком. – Нынче такими родственными связями немодно похваляться…

– Отчего же? – удивилась Лиза. – Или я, пока была в Америке, что-то пропустила? Вроде с утра при республике жили…

– Вы уж поверьте мне на слово, – сказала Шахматова. – Сейчас республиканские взгляды лучше держать при себе.

Не было у Лизы никаких республиканских взглядов, как не было и никакого желания заводить диспут о политике – с нее хватило и того, что пришлось выслушать на борту парохода. А странные настроения Зинаиды, вероятно, объяснялись ее тесным знакомством с Барсовым и постоянным пребыванием в великосветских кругах.

– Ну, Лизонька, – провозгласила Зинаида, поднимая вновь наполненный из шейкера бокал, – за вашу счастливую звезду! Но вот чего я никак не пойму – если все остались живы и здоровы, то где же сам Евгений? Как-никак он у нас галантный кавалер и так просто своих дам не бросает!

– А вот взял и бросил, – буркнула Лиза, чувствуя досаду на летчика, но не за его дурацкую выходку на Диве, а за то, что тот с такой легкостью снова доверился Ахметке.

– Не могу поверить, что его совсем слава испортила! – заявила Шахматова. – Нет, Лизонька, вы явно что-то недоговариваете! Начали говорить – так говорите до конца! Тем паче, что мы с вами, как выяснилось, не совсем чужие друг другу люди.

Лиза, пребывая в сомнениях – не слишком ли она разоткровенничалась с Шахматовой? – сообразила все же, что та может дать ей полезный совет: как-никак вращается в обществе, всё про всех знает, а главное – стоило заручиться поддержкой такой влиятельной особы на случай возможных неприятностей с той же полицией. А то, что они с Зинаидой чуть ли не соперницы, значения не имело – не станет же Шахматова что-то делать во вред Левандовскому, если он ей вправду так дорог…

Поначалу намереваясь ограничиться лишь самым необходимым, Лиза рассказала про прыжок с Дивы, затем объяснила, кто такой Ахметка, и так постепенно добралась до трупа, пуговицы и прочих приключений. Теперь Шахматова знала все – или почти все, потому что о нынешнем местонахождении улики Лиза, несмотря на мартини, догадалась умолчать.

Ее рассказ производил на Шахматову сильное действие. Лицо у Зинаиды все больше и больше каменело, и только по скулам прокатывались желваки.

– Ну, Бондаренко! – промолвила она наконец. – Что себе позволяет! Да, Лизонька, – покачала она головой, – хорошего во всем этом мало… А от полиции лучше держитесь подальше, пока все не разъяснится. Кстати, – вдруг потребовала она, – покажите пуговицу!

Рука Лизы, застигнутой врасплох, самопроизвольно дернулась к груди, где в сокровенном убежище все еще лежала злосчастная пуговица, и Лизе чуть не стало дурно, едва она подумала, что этим неосторожным движением могла себя выдать. Призвав на помощь все свои актерские способности, она заявила:

– Пуговица лежит в надежном месте! Не такая я идиотка, чтобы ее при себе держать!

– Ну, как все отлично складывается, – одобрительно улыбнулась Зинаида. – И пуговица в надежном месте, и вы попали в надежные руки… Выпейте еще и ни о чем не беспокойтесь.

– Да я не за себя беспокоюсь, – отозвалась Лиза. – Я про Евгения думаю. Это его прямиком к Мустафе потащили, а не меня…

– Ах, я бы на вашем месте за него не переживала, – беззаботно ответила Зинаида. – Видно, что вы его плохо знаете. Он умеет выходить из опасных передряг лучше нас обеих, вместе взятых!

Лиза, встревоженная неожиданным вопросом Зинаиды и как-никак умевшая отличать хорошую игру от плохой, уловила в репликах Шахматовой смутную нелогичность. Зинаида то ли волновалась за Левандовского куда сильнее, чем это выходило с ее слов, то ли, наоборот, вся эта история, как и участие в ней Бондаренко, не слишком ее задевали… Во что было трудно поверить, вспомнив ее поведение в вестибюле и настойчивость, с какой она требовала от Лизы отчета о происшествии на Верхнем шоссе. Что-то здесь было не так – но, в конце концов, Лиза пришла сюда не затем, чтобы анализировать речи и поступки случайной знакомой.

– Откуда он вообще взялся, этот Бондаренко? – спросила она. – Давно он в Ялте живет? И чем раньше занимался?

– Да кто ж его знает… – пожала плечами Зинаида. – Явился невесть откуда, мигом завел с Дурново шашни и стал тут своим человеком. Говорит, раньше много путешествовал, а теперь решил осесть на родине.

– Боюсь, как бы Евгений не проведал, что все это он подстроил, – сказала Лиза, – и не полез к нему разбираться…

– Даже если Евгений узнает, кто приказал ему тягу подпилить, – возразила Шахматова, – у него хватит здравого смысла и полезных знакомств для того, чтобы ударить по Бондаренко из тяжелой артиллерии. А мы, со своей стороны, тоже на кое-какие пружины надавим. Но такие дела на голодный желудок не делаются, а посему предлагаю воздать должное обеду, – объявила она при появлении официанта, выкатившего на балкон сервировочный столик, заставленный блюдами под блестящими колпаками. – Вы не возражаете, что мы здесь, по-простому? По такой погоде грех в дом уходить, в духоту эту…

И, словно выпитого было мало, она наклонила к Лизиному бокалу бутылку, извлеченную из ведерка со льдом:

– Позвольте вам налить шабли – ничего лучше к фуа-гра не придумали. А камамбер вы любите? Я просто с ума схожу от сыров с благородной плесенью! В одни названия влюбиться можно – Кротен де Шавиньоль, кёрсандре, Сент-Амадур, Блё д’Овернь… Райская пища, особенно с калачом от Елисеева! Калач мне прямо из Москвы присылают, на аэроплане… – приговаривала она, отрезая ломтик нежного сыра и ловко управляясь с калачом – сдобным, как кустодиевские купчихи, и воздушным, как перины, служащие им ложем.

– Удобно вы устроились… – пробормотала Лиза.

– Вот именно, моя дорогая, вот именно! Учитесь у меня! Я, знаете ли, люблю пожить с толком и в меру своих сил других к такой жизни приобщаю. Взять хотя бы Евгения – до знакомства со мной он на вкус не отличил бы мазут от шамбертена и ничем, кроме моторов, не интересовался. Надеюсь, он вам не показался невоспитанным дикарем?

Еще как показался – местами. Но Лиза распространяться на эту тему не собиралась. Она попыталась ответить в тон хозяйке:

– Да нет, что вы – и это даже удивительно, если вспомнить, что он все время среди белых медведей проводит…

– Я вижу, вам на язычок тоже не стоит попадаться… – усмехнулась Зинаида. – Что скажете насчет перепелов с трюфелями? – продолжала она потчевать Лизу. – Или, если фигуру блюдете, отведайте кусочек киш-лоррэна. Здесь его готовят изумительно! Можно сказать, потому и живу в «Ореанде», а не на даче – у меня тут дачка на горке имеется, рядом с дворцом бухарского эмира. Только скучно там, целыми днями никто не заходит, а тут легко быть в курсе всех событий – да и шеф-повар превосходный…

Вроде бы и завтрак был не слишком давно, но киш-лоррэн золотился так соблазнительно, и так текли слюнки от райского запаха перепелов, купавшихся в шипящей подливке! Лиза, не устоявшая перед кулинарными соблазнами, утешалась тем, что после всей сегодняшней суматохи и волнений уже сбросила пару фунтов, а то и поболее. И может статься, что причиной ее тревоги и беспокойства был просто голод, ибо ею понемногу овладевала апатия пресыщенности. От жары и угощения она становилась все более и более разомлевшей, а то, что заставляло ее в последние час-два бегать и суетиться, уже казалось не стоящим никакого внимания.

Какое ей, собственно, дело до того, что кто-то покушался на человека, которому еще утром стоило бы заехать по мордасам? Она сама в живых осталась, и слава богу… Если Левандовский считает, что его хотели убить, то пусть идет в полицию, это учреждение для того и создано, чтобы с такими делами разбираться. А ей самой незачем в эту кашу лезть. Сейчас она вызовет такси и поедет к себе, в Симеиз. Можно будет взять Бобу, отправиться с ним на дикий пляж. Она знала один такой чуть поодаль, по дороге к Кацивели – не пляж даже, а так, нагромождение валунов под обрывистым склоном. Там никто к ней приставать не станет. А если прийти туда одной, да под вечер, можно будет пренебречь всякими условностями – прямо в костюме Евы наслаждаться ласками водной стихии, принимая их всем телом, и вволю плескаться в багровых волнах, вобравших цвет тускнеющего светила. И пусть ее попробуют подкараулить – что им удастся снять против солнца хоть длиннофокусником, хоть телескопом, хоть самой-распресамой шпионской камерой?..

Лиза разлепила глаза и даже удивилась, снова обнаружив себя на балконе «Ореанды» – таким живым было ощущение волн, притрагивающихся к коже тонкими осторожными пальцами. Прищурившись, чтобы защитить глаза от бьющих в них лучей нахального солнца, Лиза машинально поискала рядом с собой темные очки и вдруг встрепенулась. О-го-го, а времени-то сколько прошло! Когда они с Зинаидой обедали, их от солнечного света защищал козырек над головой. Теперь же свет, утративший полуденную ярость, заливал весь балкон, а тени в тех углах, куда не добирались лучи, густели, наливаясь вечерней синевой. Лиза помотала головой, чтобы разогнать туман в мыслях. Должно быть, она заснула, совсем разморенная, а потом ее что-то разбудило – возможно, шум у бассейна, где бурно ликовала золотая молодежь: похоже, там кого-то прямо в одежде спихнули в воду. Жалко, что к бассейну далеко спускаться – Лиза сама была не прочь освежиться подобным образом. Из этих вялых раздумий ее вырвал громкий стук в дверь.

Лиза прислушалась. Кто-то рвался в номер – упорно и, похоже, уже давно: пришелец или пришельцы, потеряв терпение, молотили по двери так отчаянно, словно вознамерились снести ее с петель. Лиза догадалась, что именно эти звуки и прервали ее сон. Кто бы это мог быть и где Зинаида, почему не идет открывать?

Вставать ужасно не хотелось, да и ноги решительно не желали слушаться, но Лиза превозмогла себя и направилась на стук в прохладный сумрак помещений. Не то чтобы она так жаждала с кем-то встречаться или обнаруживать свое присутствие в номере, но, раз Зинаида куда-то пропала, следовало открыть, пока на грохот не сбежался весь отель.

– Иду, иду уже! – вяло выдавила она больше для себя самой, ибо за дверью ее вряд ли бы кто расслышал. Только теперь она ощутила неприятное онемение, от которого тело потеряло чувствительность, будто его, да и голову тоже, набили ватой. Неужели это ее от шабли так развезло? А она-то считала, что у нее голова крепкая, приученная актерскими гулянками к напиткам…

Стук в дверь прекратился, и Лиза остановилась, мигом забыв, куда она направлялась и что здесь делает. Ах да, Зинаида привела ее сюда, встретив в холле, а она зашла в «Ореанду», чтобы отдать Скромновой улику… Не дожидаясь, пока примут форму подозрения, прораставшие сквозь остатки тяжелого сна, Лиза с изменившимся лицом полезла за ворот платья, уже почти уверенная, что разве что чудом ее пальцы нащупают под кружевами бюстгальтера твердую таблетку пуговицы…


Глава 8 | Звездный час | Глава 10