home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава 27

Лиза опасалась, что нелепый маскарад, устроенный Холмским, будет разоблачен первым же встречным, но на охваченных паникой улицах никто не обращал на них внимания. Людские потоки то несли их с собой, то двигались навстречу, Лиза на каждом шагу путалась в широких штанинах, слишком большие штиблеты едва не слетали с ног, а Холмский шагал и шагал вперед, и она едва поспевала за ним, охваченная непонятным страхом отстать от него и пропасть в этом опасном городе.

Какая-то женщина загородила им путь, вцепившись в Холмского и что-то от него добиваясь: у нее то ли украли чемодан, то ли потерялся ребенок. Что ей ответил Холмский, как ему удалось от нее отбиться – Лиза так и не могла понять. Потом вдруг – два приличного вида господина, сцепившиеся в яростной драке. Лиза, шарахнувшись от них, приложилась плечом к железной шторе, скрывавшей витрину какого-то магазина – едва ли не того же самого, где вчера она выбирала платье. Груда истоптанного дамского белья под ногами, скомканные, размокшие листы исписанной бумаги… И тут же, у моста через Учан-Су, – то ли митинг, то ли просто некий самозваный оратор надрывался и бил себя в грудь, по нацепленному на нее сине-бело-красному банту: «Я, ветеран Ледового похода! В двадцать первом году мы брали Москву! В сорок первом возьмем Берлин! Пробил час! Очистить мир от большевистской заразы! Слава России! Слава белому делу…» И гарь, висевшая в воздухе вперемешку с моросью – бесконечная гарь, словно весь город был окутан дымом костров, на которых сгорали мечты, надежды и желания…

Потом была какая-то по-дорожному одетая седая старуха с дюжиной истошно лаявших и рвавшихся во все стороны мопсов и левреток на сворках, у стеклянных дверей оравшая на пятившегося от нее швейцара, и рядом – рыдавшая навзрыд скромно одетая девушка – вероятно, горничная – с шляпной коробкой в руках. Только когда Холмский провел Лизу внутрь, сквозь эти стеклянные двери, она поняла, что они добрались до «Ореанды», с трудом узнав ее непривычно безлюдное фойе, где под потолком из репродуктора лился один из тех бравурных маршей, которые пела страна в последние годы, уверяя саму себя в своей неуязвимости, – «Броня крепка…», «Если завтра война…» или что-то подобное, – да на покинутой стойке портье напрасно трезвонили телефоны.

Холмский бесцеремонно прошел за стойку и спросил Лизу:

– В каком она номере?

– Не помню… – призналась Лиза. – Кажется… – И она назвала цифру, всплывшую в памяти.

Холмский взглянул на доску с ключами.

– Ключа нет… – сообщил он. – Впрочем, это ничего не значит. Идемте.

Поднявшись на лифте, они прошли пустым коридором к нужной двери. Холмский постучал, и им открыла сама Зинаида. Вид у нее был непривычно растрепанный, а в номере за ее спиной виднелись распахнутые чемоданы, полные кое-как напиханных в них вещей.

– Что, уже машину подали? – спросила Зинаида, потом увидела, что к ней пришли совсем не те, кого она ждала, и промолвила с тревогой в голосе, даже чуть побледнев: – Вы кто, господа? Что вам нужно?

Прежде чем Холмский успел что-то ответить, Лиза сняла с головы кепку, и только тут Зинаида поняла, кого она видит перед собой.

– Боже, Лизонька! В каком вы виде! А я было подумала!.. – воскликнула она, всплеснув руками, и нервно рассмеялась. – Я уж и не чаяла вас живой увидеть!

– И не увидели бы, – сказал Холмский, – если бы я с патрулем случайно не проходил мимо! Однако, Зинаида Андреевна, позвольте войти!

– Да, да… – Зинаида растерянно посторонилась, впуская их в номер. Внутри Лизе бросились в глаза голые стены; снятые с них картины стояли внизу, запакованные в бумагу и перевязанные шпагатом.

В номере Зинаида прижала Лизу к себе, а затем, не выпуская ее рук, отстранилась и сказала, продолжая разглядывать гостью:

– Вы уж на меня не сердитесь, милая… Я за вас же боялась – думала, вы полезете с этой пуговицей к Бондаренко и лишь себе навредите. Конечно, надо было вам сразу все объяснить, да только вы бы все равно не послушались… Но что с вами приключилось? Что это? И это? – спрашивала Зинаида, дотрагиваясь до ее разбитой губы и до синей дули, вспухшей на Лизином лбу у самых корней волос. – Вас били, что ли?

– Били, били, – жестко подтвердил Холмский. – Руками и ногами. Зинаида Андреевна, найдите для Елизаветы Дмитриевны что-нибудь взамен этого шмотья, а потом нам с вами надо переговорить…

Шахматова, с беспокойством переводившая взгляд с нарукавной повязки Холмского на его полицейский мундир, поспешила исполнить просьбу и отвела Лизу в ванную комнату, где сразу же выдала ей бутылочку свинцовой примочки:

– Вот вам для ваших синяков… Надеюсь, что хватит… – сказала она, с сомнением посмотрев на бутылочку. – Может, врача вызвать? – но, когда Лиза, помотав головой, отказалась, сама же и прибавила: – Ах, какой сейчас врач… Вот вам, милая, белье, халат на первый раз, приводите себя в порядок…

В ванной Лиза сбросила с себя тряпки, добытые в конфекционе, увидела свои руки, грудь и живот, испещренные следами щипков и ушибов, наливавшихся синим, и содрогнулась при мысли о том, что сейчас могла бы валяться на асфальте мертвая, растерзанная, едва ли не разорванная на куски, и как потом ее бы бросили в могилу, засыпали землей, и от ее тела, этого чудесного предмета мужских вожделений и женской зависти, такого прекрасного и такого уязвимого, останутся только белые кости и страхолюдный череп с пустыми проемами глазниц. Истлеет плоть на этих руках и ногах, сгниют эти нежные груди, сгниют все печенки-селезенки и что там еще есть у нее в утробе, обратятся в ничто эти глаза, будут съедены червями нос, губы и тонкие лепестки ушей… Да что же это с ней такое? Она что, вправду считала себя бессмертной? Сама же утром примерялась к веревке! И что бы Холмский ни говорил о том, что убивать красивых женщин противоестественно, мало ли женщин, не менее красивых и талантливых, погибало хотя бы во время гражданской войны, да и сейчас погибает от рук палачей, умерщвляющих их самыми изуверскими способами?..

Лиза долго просидела в ванной, наблюдая в зеркале, как трепещет у нее на шее голубая жилка, словно та была последней ниточкой, привязывавшей ее к жизни. Наконец, кое-как свыкнувшись со своей внезапно обретенной смертностью, она оделась, открыла дверь и услышала в гостиной голос Холмского:

– Зинаида Андреевна, я пошел на должностное преступление, приведя Елизавету Дмитриевну к вам вместо того, чтобы арестовать ее и учинить ей допрос с пристрастием, и надеюсь, что вы пойдете мне навстречу. – И он прибавил с нажимом: – Тем более что вы тоже в этом заинтересованы.

– Так вот, Елизавета Дмитриевна, – сказал он при виде Лизы. – Думаю, что вам в интересах здоровья следовало бы сменить обстановку, развеяться где-нибудь за границей…

– Как же я попаду за границу? – удивилась Лиза.

– Думаю, нам с Зинаидой Андреевной удастся это устроить, – сказал Холмский, посмотрев на Зинаиду. Та молча кивнула. Но Лиза не сдавалась:

– Тут мои родные остаются. Я не могу их бросить в такое время!

– Елизавета Дмитриевна, вы опять за свое? – упрекнул ее Холмский. – Представьте себе, что будет, если вас схватят и казнят! Как им потом жить, имея в родственниках осужденную предательницу? Вы им сможете помочь только одним способом – немедленно покинув страну! Немножко пошумят, погрозят вам вслед кулаком, а потом все само собой затихнет – не до вас будет…

Лиза чувствовала, что он прав. Сколько дров она наломала, пытаясь помочь то Левандовскому, то дяде, и вот пожалуйста – допомогалась! Хватит умничать, пора уже довериться тем, кто явно лучше нее понимает, что к чему.

– Вы, милая, просто переутомились, – добавила Зинаида. – Вон какая бледная и худая! Вам нужно подкрепиться чем-нибудь да отоспаться – тогда и бодрости прибавится.

Отойдя к бару, она налила в стакан из первой попавшейся бутылки:

– Вот, держите пока. Тут, кстати, заходила утром ваша подруга, Скромнова, – сообщила она, – и все допытывалась, где вы да как вас найти. Хотела вас с собой увезти.

– Она здесь? – спросила Лиза без всякого вдохновения. Отрадно было узнать, что хоть Лидка не поверила в ее предательство. Но не о ней она сейчас хотела услышать.

– Уехала уже ваша Скромнова, наверное, – сказала Зинаида. – Это когда еще было… Да и я, видите, тоже эти края собралась покидать… Еще полчаса – и вы бы меня не застали…

– Ну, это вряд ли, – хмыкнул Холмский. – Так просто сейчас из Ялты не выбраться… Подождите до завтра, спокойно уедете.

– Теперь уж придется… – сказала Зинаида с усмешкой.

Лиза, заранее ни на что не надеясь, все же спросила:

– Скажите, вы о Евгении ничего не слышали?

– Нет, он с ночи не объявлялся. Боюсь огорчить вас, милая, но…

– Что?! – вскинулась Лиза.

– Говорили, что он отправился отражать налет на своем новом бомбовозе, – сказала Зинаида, осторожно подбирая слова, – а его сбили…

– Ах, нет, нет! – воскликнула Лиза. – То есть да, его в самом деле сбили, и прямо на моих глазах, но он уцелел! Мы с ним потом расстались, часов в восемь или девять, и где он может быть сейчас…

– Отрадно слышать! Цел, значит, наш орел… Что-то в глазах щиплет, – сообщила Зинаида, смахнув с ресницы слезинку, которой, может, там и не было. – От гари, вероятно…

– Как тут не плакать, – заметил Холмский, тоже получивший стакан, – если по всему городу архивы жгут! Не зря Дурново велел патрулям брать противогазы… Можно подумать, бог весть какие секреты в этих архивах хранились! Всех секретов-то было – сколько градоначальник наворовал! Но самого занятного вы, наверное, и не знаете! Едва до нашего мэра дошли вести о десанте, как он сразу же велел минировать и взрывать все городские учреждения. Как вам такое, а?

– Ничего себе… – промолвила Зинаида. – А он не боится получить по шее за такое самоуправство?

– Он больше боится, что война оставит его без доходов. Для чего, как вы думаете, он все это затеял? Для того чтобы врагу ничего не оставлять? Ни в коем разе! Чтобы потом раздавать подряды на восстановление. Да вот только сорвалась затея. На складах динамита не оказалось! Все поставки оплачены, все бумаги в порядке, а динамита нету! Так что и от казнокрадства порой бывает польза…

– Он вместо своих архивов лучше бы о снабжении подумал! – сказала Шахматова. – А то живем как в осаде! Подвоза не было, базар закрыт, лавки не работают! Даже не знаю, удастся ли обед заказать… Ну да авось нам что-нибудь соорудят из вчерашних объедков. Видели бы вы, чем мне завтракать пришлось!

– Кое-кто так и вовсе не завтракал… – сообщил Холмский.

– Алексей Трофимович, вы, конечно, останетесь на обед? – тут же спросила Зинаида.

– Непременно останусь, – заверил ее Холмский. – Теперь, пока Елизавета Дмитриевна не покинет страну, я от нее – ни ногой!


Зинаида кое-как дозвонилась до ресторана и после долгих переговоров на грани угроз и крика все же сумела заказать обед. Когда его доставили, она пригласила гостей в соседнюю комнату, приспособленную под столовую.

– Прошу к столу! Надеюсь, там гарь не очень чувствуется. Боюсь, что она меня вконец аппетита лишила.

Правда ли дело было в гари, от которой даже при закрытых окнах першило в горле, но и к Лизе аппетит так и не вернулся. Всякое желание есть пропадало, едва она вспоминала, как всего-то с час назад лежала голая на мостовой, и ее только что ногами не топтали. Казалось, что теперь ей до скончания века не забыть и вкус лужи на губах, и шероховатый асфальт, и унизительное чувство наготы и беззащитности, и плевки, обжигавшие лицо, и позор, терзающий душу… Она больше крошила в тарелку хлеб, чем пробовала яства, которыми ее потчевала Зинаида: раковый суп и нежнейшую черноморскую кефаль, – и лишь налегала на поданное к трапезе «Монтраше».

Зинаида усердно подливала ей, но Лиза даже не думала следить, не подсыпает ли та ей на этот раз что-нибудь: пусть травит ее своим вероналом сколько хочет – все легче будет… Ей снова и снова вспоминалось, как она стояла на коленях, перемазанная грязью, и кто-то требовал: «Пусть кается, дрянь!», на что другой голос отвечал: «Сдалось нам ее покаяние!» Вот бы Варвару Горобец туда, был бы кадр как раз для нее!.. Но ее уже нет, как нет и многих других, с кем судьба сталкивала Лизу со вчерашнего утра. Жорж, Горобец, Ковбасюк, татарин Мустафа, Хельмут, сам Бондаренко – кто-нибудь из них подозревал, что жить ему оставалось считаные часы? Потом и ее саму чуть не затянуло в этот Мальстрём смертей. А кто будет следующий? Зинаида, Холмский, Лида Грановская, может быть, Левандовский?..

Покончив с горячим и приступая к десерту – парфе из абрикосов, – Холмский заметил:

– Да у них на кухне и вправду много объедков скопилось, раз их поваров на такое меню хватило!

– Кефаль, наверное, на причале выловили, – сказала Зинаида. – Не представляю, где ее еще могли добыть! Все, переходим на рыбу да на семечки! Думаю, фуа-де-вё или артишоков в сухарях нам теперь долго не видать! Или будем, как наши нуво рюс, питаться этими ужасными суси, от которых у меня, пардон, сразу тошнота к горлу подступает!

– Суси! – усмехнулся Холмский. – Мне они и так не слишком часто доставались! Я бы больше рассчитывал на соленую селедку с гнилой картошкой… При большевиках и не тем приходилось лакомиться! Что-то не припомню, чтобы они выдавали на прокорм сукияки или мисо!

– Не надо о грустном, Алексей Трофимович! – сказала Зинаида. – Ах, какое мисо делал Харуки, бондаренковский камердинер! Все же должна признать, и японцы кое-что в еде понимают…

– Да он мастер на все руки, этот ваш Харуки! – невольно срифмовала Лиза. – И мисо приготовит, и ножницы в спину всадит!

– Есть подозрение, – сообщил Холмский, – что никакой он не Харуки, а известный разведчик-нелегал Одзава. Полезный был человек, да только в бега подался, как и его хозяин. И где их обоих теперь искать, бог знает!

– Где искать Бондаренко – я вам могу сказать совершенно точно, – промолвила Лиза без всякой охоты. – Он валяется под утесом у церкви Воскресения. Надеюсь, что ему-то воскресение не грозит!

– В воскресенье остался без воскресения? – скаламбурил следователь. – Это отрадная новость, хотя, конечно, взять его живым было бы гораздо интереснее! Теперь будет очень сложно выяснить, откуда он взялся и кем был раньше…

Лиза выдавила сквозь зубы:

– Чего там выяснять? Его зовут Берзинь, он при большевиках был латышским стрелком, а потом – чекистом.

Холмский поперхнулся глотком вина. Зинаида выронила вилку. Понимая, что слушатели сгорают от любопытства, Лиза неохотно рассказала, при каких обстоятельствах ей это стало известно – вернее, каким образом она об этом вспомнила.

– Н-да… – вздохнула Зинаида. – Это называется – пригрели змею… Как он всех вокруг пальца обвел! Да еще этот Одзава… Один черт их там разберет, на кого они работают! Может, на немцев, может, на японцев, а может, и вправду на англичан – я уже ничему не удивлюсь… Но Ужов опять наломал дров, ничего не скажешь… Связался с бывшим чекистом, подумать только! Впрочем, чего с него взять, если он и раньше ловил кого угодно, только не тех, кого надо. Скажите мне, Алексей Трофимович, что же теперь делать, если по милости наших железных стражей родины у нас и полководцев-то толковых не осталось? И вот, пожалуйста, враг у ворот, а кому доверить армию? Слащову-вешателю? Шкуро-рубаке? Эти вояки первыми страну погубят! Только и умеют вопить заклинания про «малой кровью, могучим ударом»! Мне Барсов такое рассказывал о том, что на флоте творится, – волосы дыбом вставали! Пропащая страна! И что с ней делать, ума не приложу… Какая уж тут малая кровь и могучий удар! На одни народные подвиги остается рассчитывать… Народ у нас всегда на подвиги готов, когда надо задницу начальства прикрыть.

– Зинаида Андреевна, – ответил Холмский, – если русская нация достойна существования, то в ней найдутся здоровые силы, способные повести ее на борьбу!

– Здоровые силы… – махнула рукой Зинаида. – Вот увидите, завтра доктор Геббельс на весь мир будет вопить про мирных немецких парашютистов, на которых злодейски напали кровожадные русские варвары! А наши неумехи даже не сумеют толком объяснить, что здесь произошло и кто первым начал!

– Сила нации, – возразил Холмский, – не только в силе ее армий или пропаганды. Есть еще промышленность, наука, культура… Вы видели, что тут ночью было? Если этакой царь-бомбой по немцам шарахнуть – от них только пыль останется!

– Этакой царь-бомбой… – проворчала Зинаида. – Где вы ее теперь возьмете? Кто ее вам сделает?

– Так ведь профессор Кудрявцев, будем надеяться, жив. И лаборатория цела, и все его материалы, как я понимаю, уцелели – я прав, Елизавета Дмитриевна?

Но Лиза его не слышала. Вино и утомление одолели ее, и мгновением назад она провалилась в мертвый сон, упав головой на скатерть.


Глава 26 | Звездный час | Глава 28