home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава 7

Подумав, что опять на ее голову принесло какого-то репортера, Лиза неприязненно обернулась. Однако стоявший у нее за спиной молодой человек ничуть не походил на газетчика – не было у него ни камеры, ни блокнота с карандашом, а главное, в его манерах напрочь отсутствовала характерная подхалимская развязность, на которую у Лизы давно был наметан глаз. Кое-что во внешности незнакомца – френч полувоенного покроя с пришпиленным к нему непременным значком с президентом, оловянный блеск глаз за стеклами пенсне – указывало на его принадлежность к железным людям новой формации, которых что-то много развелось в последнее время, особенно после начала войны, и даже в веявшем вокруг него аромате вежетали чудился какой-то металлический оттенок.

Как и положено железному человеку, он резким движением вскинул к плечу правую руку с раскрытой ладонью – «Слава Врангелю!» – и после этого быстро входившего в моду приветствия сказал:

– Как удачно, что я вас встретил! Позвольте представиться – Алексей Холмский, следственный пристав ялтинского сыскного отделения. – Он склонил голову, показав Лизе ровный пробор в волосах, и даже, кажется, чуть прищелкнул каблуками.

– Вот как? – Лиза отступила от него на шаг. – Следственный пристав! Сами, значит, меня нашли! А зачем же тогда машину посылали?

– Прошу прощения, какую машину? – удивился тот.

– Очень мило! От вас или не от вас мне звонили сегодня утром и приглашали в сыскное отделение?

– Уверяю вас, Елизавета Дмитриевна, если вам кто и звонил, то я тут ни при чем! Да и не мог я вам звонить, я неотлучно здесь находился с тех пор, как нам сообщили о трупе Костанжогло!

– Что же выходит, этот Ковбасюк в самом деле был самозванцем?

– Ковбасююк? – Холмский явно ожидал чего-чего, но только не этого. – Так это он за вами приезжал?

– Ну да, – ответила Лиза, вмиг насторожившись. – Тарас Ковбасюк. Назвался помощником следственного пристава. А вы его, очевидно, знаете?

– Еще бы я не знал этого жулика! Простите, Елизавета Дмитриевна, а под каким, собственно, предлогом вас вызывали?

– Да все под тем же самым – из-за Костанжогло.

– Из-за Костанжогло… – проговорил следователь. – Так-так… Это уже интересно…

– Да кто он такой, этот Ковбасюк?! – не выдержала Лиза. – И если он не ваш человек, то чей?!

– И об этом мы с вами тоже поговорим. Но только не надо торчать здесь, у всех на виду. Давайте где-нибудь присядем – вон там хотя бы, – предложил Холмский, указав на соседнее летнее кафе с трепетавшими на ветру фестонами матерчатых зонтиков, украшенных рекламной надписью напитков «Крымская Бавария».

Надеясь, что хоть какие-то тайны сейчас раскроются, Лиза не стала возражать и двинулась следом за Холмским. Уже у входа в кафе она сообразила, что до сих пор сжимает в кулаке злополучную пуговицу. Что делать? Сдать ее следователю как явную улику? Ну уж нет! Ведь, если подумать, Бондаренко очень опасен, раз может без шума, без борьбы в момент свернуть человеку шею, но вдвойне он опасен из-за того, что вся полиция у него в кармане – в чем Лиза убедилась на собственном опыте. Отдав сейчас пуговицу Холмскому, она лишь подтвердит миф о том, что все бабы – дуры. Ведь никакая это не пуговица, это форменная бомба, раз этой ничтожной кругляшки с дырочками достаточно, чтобы ради нее пойти на убийство! И кто знает, не отправится ли она из сыскного отделения прямиком к Бондаренко? Нет, сперва следует разобраться, что за гусь этот Холмский и что ему нужно, а уж затем решать, как быть с пуговицей. И ни в коем случае нельзя допустить, чтобы она попалась ему на глаза.

Все эти мысли пронеслись в голове Лизы за долю секунды, и так же быстро она нашла выход. В нитяной перчатке пуговице было не место: и ячейки слишком крупные, и посторонний предмет сразу же будет виден. Уступив дорогу напористой мамаше, которая куда-то решительно тянула ревевшего белугой карапуза, не получившего леденец или утомленного жарой и многолюдьем, Лиза запустила руку в вырез платья и поспешно протолкнула пуговицу под край бюстгальтера. Холмский моментально что-то почуял и подозрительно обернулся, но Лиза успела сделать вид, что просто поправляет ворот. Опасная улика была уже спрятана на груди, словно драгоценное любовное послание…

В этот неурочный час посетителей в кафе было меньше, чем тощих кошек и собак, дрыхнувших между столиками на манер львов вперемешку с агнцами. Холмский выбрал место рядом с зеленым трельяжем, защищавшим от любопытных уличных взглядов. К новым клиентам мигом подлетел услужливый официант и засуетился, выдвигая венские стулья и смахивая со столика несуществующую пыль.

– Бутылку нарзана, а даме – ситро и мороженого! – потребовал Холмский в ответ на его «Что прикажете-с?», а когда тот побежал за заказом, протянул Лизе раскрытый портсигар, набитый папиросами «Норд»: – Курите?

Лиза отказалась, а он раскурил папиросу, выпустил изо рта клуб дыма и спросил:

– Итак, за вами присылали машину якобы от нашего сыскного отделения?

– Ну да. Черненький такой «форд». Пожалуй, я и номер припомню, если память поднапрягу. Так это, значит, не от вас было приглашение?

– Мы не имели ни малейшей нужды вас беспокоить, – покачал головой следователь. – Вы у нас ни по каким разработкам не проходили… к сожалению. – И он усмехнулся, будто сказал нечто чрезвычайно остроумное.

– А этот Ковбасюк удостоверение предъявлял… – сказала Лиза, игнорируя его усмешку.

– Такому аферисту любую ксиву сварганить ничего не стоит! – махнул рукой Холмский.

– Что же он у вас на свободе ходит?

– Думаете, так просто прищучить человека, работающего на самого Бондаренко?

– На Бондаренко!.. – ахнула Лиза, от неожиданности чуть не свалившись со стула.

– Да, Елизавета Дмитриевна, – не без язвительности подтвердил Холмский. – Знаете такого? Ян Данилович Бондаренко. Разъяснить бы еще, откуда он взялся и каких кровей… Похоже, у него на вас некие виды образовались, а уж зачем – у него самого надо спросить… Я одного не понимаю – если вы вправду к обнаружению трупа непричастны, то зачем согласились ехать?

– Попробуй откажись, когда тебя в полицию вызывают!

– Что это вы, Елизавета Дмитриевна, так плохо о полиции думаете? – пожурил ее Холмский. – Вас же оберегаем, не щадя трудов! Уж не от того ли это, что вы, кажется, успели утром побывать в участке? Кстати, за что вас наши блюстители сцапали?

– Так, из-за ерунды, – нахмурилась Лиза, не желая вспоминать неприятный эпизод. – Повздорили с двумя дамами, которых Зенкевич чуть велосипедом не раздавил.

– Зенкевич – это же помощник вашего дяди? Да, мне примерно так и рассказали…

– Зачем же тогда спрашивали? Проверяете?

– Да, проверяю, чтобы знать все обстоятельства! – внушительно сказал Холмский и добавил с усмешкой: – Елизавета Дмитриевна, вы – очень интересная женщина, и все, что вокруг вас творится, тоже очень интересно…

– Зря только время тратите, – сухо сказала Лиза. – Вся эта история к убийству никакого отношения не имеет.

– Ну, это как сказать… Особенно если учесть, что вас отпустили, даже не составив протокол, благодаря протекции того же Бондаренко…

– Сделайте милость, не записывайте меня к нему в сообщницы! – попросила Лиза. – Я его имя утром впервые услышала, и для чего ему понадобилось за меня заступаться, ума не приложу.

– А вы знаете, зачем он приходил в участок?

– Нет… – промолвила Лиза, заинтригованная его тоном.

– Для того чтобы извлечь оттуда некоего Жоржа Благолепова, который перед тем шатался на пляже подшофе, мокрый с ног до головы, и увезти его на своем лимузине.

– Бондаренко? Жоржа?!

У Лизы шла голова кругом. Она совсем перестала что-либо понимать. Выходила уже совершенная чепуха: если Жорж был заодно с Костанжогло, а Бондаренко того прикончил, то, стало быть, он ее же защищал? И зачем Бондаренко, убив репортера, забрал с собой Жоржа? Чтобы и с ним где-нибудь втихую разделаться? И Лиза вдруг почувствовала жалость к этому пьянчуге. Возможно, сбылась ее мечта – никогда больше его не увидеть. Но не такой же ценой!

– А что тут такого? – Холмский не понял ее изумления. – Не мог же он сообщника в полиции оставлять, пока тот не проболтался.

– С чего вы взяли, что Жорж – его сообщник?

– Кто же еще? Он у Бондаренко давно на коротком поводке ходит – еще с тех пор, как в рулетку в Мисхоре проигрался, а тот его долги оплатил. Он уже был замечен в кое-каких скользких делишках, да только Бондаренко его покрывал. Но мы еще не дошли до самого любопытного, – продолжал Холмский. – Городовой Емельянов, который задержал и вас, и Благолепова, – дубина поразительная, но память у него что твой граммофон, все услышанное запоминает дословно. И когда я стал выяснять, при каких обстоятельствах вы оказались в участке, он припомнил, что вы его как будто бы расспрашивали про Благолепова, интересуясь мокрым господином. А посему, Елизавета Дмитриевна, мне желательно было бы узнать, что у вас там с ним произошло.

– Глубоко копаете, господин Холмский! Это вы по служебной надобности интересуетесь или так, партикулярным образом?

– По служебной, Елизавета Дмитриевна, по служебной, – сказал тот вкрадчиво. – Помимо всего прочего, сообщение о трупе доставил в полицию полковник Левандовский, верно? А затем, кажется, у вас с ним на Верхнем шоссе было какое-то дорожное происшествие?

– Неужели вы и тут какую-то связь усматриваете? – спросила Лиза, надеясь, что вопрос не прозвучал фальшиво: она-то сама была почти уверена, что такая связь есть.

– Я могу усматривать все, что угодно, – улыбнулся Холмский, – пока не буду знать факты. Но как раз их я от вас до сих пор не дождался.

– Это вы про Жоржа? – недовольно спросила Лиза и, понимая, что не отвертеться, выдавила из себя несколько слов об утренних событиях на пляже. – А потом мы поднялись по тропинке, – продолжала она, завороженная настойчивым взглядом Холмского, внимательно ее слушавшего, – и в кустах…

– Так-так. – Холмский хищно потер руки. – Почему-то я так и думал, что вы тоже при этом присутствовали! А я-то все голову ломал – с какой стати господин Левандовский вдруг в кусты полез, да еще на этой крутизне! Конечно, с его стороны очень благородно было позаботиться о том, чтобы имя его дамы не попало в газеты…

– Надеюсь, в этом нет никакого особого преступления… – промолвила Лиза.

– Такую мелочь мы вам, пожалуй, можем простить, – снисходительно кивнул Холмский. – Все же наша недоработка: позволяем убивать людей в двух шагах оттуда, где изволит купаться звезда всероссийского масштаба. Между прочим, не кажется ли вам такое совпадение странным?

– Еще как кажется! – согласилась Лиза. – Я для того и хотела Жоржа отыскать, чтобы потолковать с ним по душам!

– Да-да, – поддакнул следователь. – И защитник вовремя нашелся, избавил вас от приставаний собрата по профессии…

– Ну, это уж вы слишком! – возмутилась Лиза. – То, что Жорж полез ко мне не просто так, – в это я вполне могу поверить. Но если вы думаете, что появление Левандовского тоже было подстроено…

– Вы, видно, до сих пор считаете, что я вам враг, – сказал Холмский. – Ждете, что я буду выводить вас на чистую воду, в чем-то уличать… А для меня главное – принять меры к тому, чтобы с вами ничего не случилось. Уж если Бондаренко на вас глаз положил, он не отступится, будьте покойны! Зачем он, по-вашему, хотел вас из участка освободить? У нас давно на этого проходимца материалы копятся, и вот он сам подставляется по полной программе! Попытка похитить знаменитую киноартистку – это вам не шуточки, это такой скандал выйдет, что никакие покровители не помогут! А пока мы это дело будем распутывать, вы посидите в каком-нибудь укромном местечке.

– Как прикажете это понимать? – спросила Лиза тоном резким до звона. – Я арестована?

Холмский вскинул руки:

– Упаси боже, Елизавета Дмитриевна! Никогда бы в жизни я не осмелился лишить вас свободы, да и не имею к тому никаких оснований! Но неужто вам самой себя не жалко? Сегодня у них не вышло, а завтра пойдете утром на пляж – вас схватят, мешок на голову, и с концами! У Бондаренко тут каждый второй татарин на содержании. Давно весь этот гадючник надо ликвидировать. Разбой, контрабанда, агентура на любой вкус – и немецкая, и турецкая, и какая хочешь… Выслать бы их всех в киргиз-кайсацкие степи, где им самое место, и заселить Крым здоровым славянским элементом!

– Татары не пьют хотя бы, – заметила Лиза.

– И вы тоже – эту орду защищать? Помяните мое слово – мы еще с ними наплачемся! И вы первая наплачетесь из-за своего упрямства. Послушайтесь совета, не бравируйте – я-то сумею вас надежно схоронить!

Лиза ни в коем случае не собиралась хорониться в его надежном месте. При мысли о том, что они с Левандовским чуть не угодили в самую что ни есть бандитскую малину, у нее на голове шевелились волосы. И что бы она ни думала про Евгения, коварный мальчишка может снова заманить летчика в ловушку! Пока они не ушли с пирса, следовало срочно отделаться от Холмского и предупредить Евгения! Пусть Холмский не врет, говоря, что собирается привлечь Бондаренко к ответу, но тот успеет сто новых покушений устроить. И Лиза заявила:

– Ну уж нет, как-нибудь обойдусь без таких советов! Если вы впрямь считаете, что мне здесь опасно находиться, – воля ваша, уеду за границу, отсижусь там. А томиться по вашей милости взаперти я не намерена!

– Как хотите, – ответил Холмский, – только получить ордер, учитывая все эти странные совпадения и ваши недомолвки, мне будет совсем нетрудно. Но тогда вы отправитесь не на удобную квартиру, а в камеру – а кто поручится, что туда не придет бумага от Мавродаки с предписанием передать вас в распоряжение Бондаренко?!

– Это что же, пытаетесь выдать меня за соучастницу? А кто будет главный подозреваемый? Попробуйте, попробуйте обвинить героя России в убийстве! Руки коротки!

Делая вид, что не боится его угроз, Лиза, однако, чувствовала в груди сосущую пустоту. Такому ретивому служаке, как этот Холмский, самое главное – шум поднять, а никаких доказательств и не надо вовсе. Какие кому нужны доказательства? Вон, осудили же Каппеля и Пепеляева, и не за уголовщину какую-нибудь, а как предателей и изменников – мол, готовились отдать Сибирь японцам, – и без доказательств спокойно обошлись… Осудили же несчастную Плевицкую как большевистскую шпионку, и, хоть женщин у нас в республике не казнят, она быстро в тюрьме скончалась – может, сама собой, а может, кто поспособствовал… Славно потрудился в свое время Андрей Леопардович со своими присными по городам и весям, ну а как людей начинают судить по одним только обвинениям, то избавиться от этой привычки уже очень непросто… Вот так живешь себе, никого не трогаешь, законов не нарушаешь – и вдруг налетят жестокие ветры из тех, что дуют нынче над грешным миром, сметут тебя как пушинку, и поминай как звали! На кого бомбы падают, а кому судебная машина приговоры штампует…

– Желаете проверить? – спросил Холмский.

Пока Лиза соображала, как бы похлеще отбрить этого пинкертона, ей в глаз кольнул блик, играющий в объективе фотокамеры, которую держала в руках какая-то стриженая девица, незаметно проникшая в кафе. Сделав кадр, наглая особа не успокоилась. Стараясь поймать в окуляр разом и актрису, и следователя, она скомандовала: «Улыбочку, будьте любезны!»

Газетчики – вот в ком спасение! Можно сказать, из-за них это дело заварилось, вот пусть они и приходят на выручку! Конечно, они все уже тут, в Симеизе – слетелись как стервятники на трупный запах, торопясь потешить обывателей зловещей историей, подперчить острой приправой отдых скучающим курортникам. Чтобы у той же утренней пергидрольной дамочки, когда она будет тут обжиматься в потемках с каким-нибудь неразборчивым ловеласом, сладко замирало сердце при мысли о рыскающем по кустам убийце! Посмотрим, как будет выкручиваться Холмский, когда речь зайдет о его смелых подозрениях, – а уж она, Лиза, постарается поднять эту тему. Вряд ли Холмского погладят по головке за его невероятные теории, а тем паче – за то, что они попадут в газеты без санкции высокого начальства…

Но одной барышни с камерой было мало. Следовало как-то привлечь внимание, да так, чтобы все выглядело естественно. Лиза оскалилась белозубой улыбкой и, пока газетчица крутила объектив, подстраивая резкость, правой рукой ухватила вазочку с мороженым, и ее раскисшее содержимое, к которому Лиза почти не притронулось, полетело прямо в настырную девицу, залепив ей лицо и стекая с него липкими комками на блузку. Репортерша, ошалев от такого афронта, не знала, что ей делать – то ли бежать в уборную, то ли вцепиться обидчице в волосы, – а Лиза, не успокоившись на этом, щелкнула пальцами и приказала тоном избалованной барыни:

– Человек! Вышвырните эту нахалку вон! Пусть не пристает к посетителям!

– Я смотрю, вам под горячую руку лучше не попадаться! – заметил Холмский не то с осуждением, не то с восхищением, когда перепачканная журналистка под напором официанта ретировалась на улицу. – Кажется, так ловко, как вы, с ней еще никто не управлялся!

– А кто она такая?

– Как, вы не знаете?! Варвара Горобец из «Южно-бережного Меркурия». Самая желтая газетенка на всем Черном море, а Горобец у них – самая наглая и хваткая репортерша. Поверить не могу, что вы ее в первый раз встречаете! Видать, вас небо от нее берегло. Знаете, сколько человек бы вам рукоплескали, если бы видели, как вы ее оконфузили?

Он явно порывался уходить, пока на скандал не сбежались другие акулы пера. И Лиза, не желавшая, чтобы он утащил ее с собой, обиженно сказала:

– Ну вот, а я из-за нее без мороженого осталась… Алексей… как вас по батюшке? Трофимович?.. Закажите мне новую порцию, а то еще решите, что я вашим угощением брезгую!

Но Холмский, не пожелав услышать ее просьбы, встал, бросил ей: «Честь имею, извините, что докучал вам своими расспросами» – и секунду спустя его уже в кафе не было.


Глава 6 | Звездный час | Глава 8