home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Между текстом и картиной: вселенная знаков

«Презрение к миру» – один из важнейших средневековых лозунгов. Мир, плоть, дьявол, – такая земная троица, триада противопоставлялась безмятежности и созерцательной жизни (например, путь Марты и Марии). Земная суета стимулирует желания и рост мирских аппетитов, что неизбежно приводят к экзальтации души, к лихорадочным эмоциональным состояниям, и только умеренная, спокойная, созерцательная жизнь имеет прочную основу и незыблемую ценность. Мир – лишь пустая оболочка, материальные богатства и земные блага – копна пожухлой травы, а стяжание и тщеславие – vanitas vanitatum, суета сует. С такой концепцией мира мы постоянно сталкиваемся у Иеронима Босха.

Среди ранних христиан – Евхерий Лионский, аристократический и высокопоставленный церковник и богослов V века, написал родственнику своему письмо на тему «de contemptu mundi» (о презрении к миру), – выражение отчаяния для настоящего и будущего мира в его последних муках. Содержание эпистолярного произведения снискало интерес со стороны многих читателей. Презрение к миру обеспечило интеллектуальный фундамент для вступления в ряды монахов, для отречения от мира, для начала затворничества. Христианское аскетическое богословие и монашество использовали эту формулу, противопоставляя быстротечные и мимолётные светские радости неизменному постоянству духовной жизни. Сатира Бернарда Клюнийского, основанная на концепции презрения к миру, повлияла на формирование корпуса средневековой педагогики, отражённого в своего рода учебнике, получившем название «Восемь моральных авторов» и содержавшем восемь основополагающих нравоучительных текстов: «Auctores octo morales». Презрение к миру повлияло на представления об эфемерности всей жизни, выраженной в литературном риторическом вопросе. Не меньшим авторитетом пользовалось и эссе Иннокентия III «О страданиях человеческого состояния» (лат. De miseria humanae conditionis).

Послание, значение работ Иеронима Босха носит характер традиционно христианский и нравоучительный, сосредоточенный на презрении к вещам мира (лат. contemptus munda topos). Осуждение всякого рода глупого и греховного поведения, порицания народного разгула и критика ценностей буржуазных городских элит, противопоставлено достойным примерам и эталонам для подражания, каковыми главным образом являются Христос и аскеты – в свою очередь подражавшие Христу. Сегодня мы могли бы приравнять идеи Босха к консервативным, реакционным или даже фанатичным взглядам. С другой стороны, Босх закодировал своё послание в причудливую, революционную и фантастическую манеру письма. Иероним Босх – вне всяких сомнений художник чрезвычайно изобретательный. Например, такое странное создание как «Человек-дерево», по сути – критика публичных домов и фривольных гостиниц, и не кодирует никаких еретических или эзотерических посланий (глава 6, рис. 39, 40). Дьявольская женщина с роговидным головным убором и мантией, оканчивающейся длинным хвостом ящерицы, которая стоит на коленях рядом со святым Антонием на центральной панели Лиссабонского триптиха была написана Босхом, чтобы зафиксировать, «заснять» современные тенденции в моде. Порицание показушничества, тщеславия, нарциссизма и гордыни женщин, носящих «рогатые» головные уборы и длинные шлейфы, – общее место, постоянная тема, неизменный рефрен в средневековых искупительных и нравоучительных текстах и образах. У Босха же модницы уже приобретают откровенно демонический статус. Да и вообще жизнь города ассоциировалась у Босха с адом, с блудницей Вавилонской. Примечательно, что Леонардо да Винчи, столь интересовавшийся достижениями цивилизации и их развивавший, также негативно высказывался о городской жизни в своих дневниках.

Итак, Иероним Босх систематически критикует и отвергает мирское, Христос – идеальная модель для подражания, художник поощряет строгую бескомпромиссность исключительно затворников и аскетов, разработавших строгий этический кодекс поведения, и в то же время картины Иеронима полны именно секулярных мотивов, он даже использует сакральный формат триптиха, чтобы изобразить свою собственную нерелигиозную этическую систему в «Саду земных наслаждений».

Работы Босха полны высокоморальным посланием, явно направленным на этическое «реформирование» своей публики, но художник кодирует свои изобретения таким образом, чтобы создать общий эффект герметичности, который трудно понять: мудрец говорит загадками. Это соответствует его рационалистическому подходу: только разумный человек, – тот, кто способен расшифровать собственные размышления Босха, – может достичь мудрости и добродетели. Глупые зрители не способны или не достойны понимания, необходимого для этического поведения – и остаются исключёнными из учения Босха. Босх защищает ценности и нормы городской буржуазии и католической веры (в его интерпретации), но делает это так, что возможно заподозрить его в обратном и даже в еретичестве.

Босх как художник был полон противоречий. С одной стороны, он критиковал разгульную народную культуру, с которой ассоциировал смертные грехи и в особенности – глупость, граничащую с безумием: народное и греховное у Босха – почти синонимы. С другой, именно низменные стороны народного, аморального поведения обеспечили возможность художника реализовывать свои фантазии, создавать непредсказуемые перверсии образов. Национальный фольклор и быт подбадривал безудержную творческую свободу Босха, вдохновляя и провоцируя его на сотворение мира причудливых существ, небывалых монстров, кошмарных мутантов. Все эти босхианские гибриды могут быть описаны при помощи средневековых представлений о странном и чудном, гномах и троллях, о – дролери (от фр. dr^ole – «смешной», «диковинный», вероятно этимологически слово происходит от «тролль»).


Код Средневековья. Иероним Босх

Рис. 93. Сконструированная из различных элементов животных и насекомых крылатая свиноутка. Её голова напоминает рыцарский шлем, добавляя антропоморфных черт монстру. Luttrell Psalter, ок. 1325–1340 г. Add 42130, fol. 186r. British Library, England.


Маленький страшный зачастую уродливый гном или тролль – частый герой североевропейского фольклора мог увлечь воображение и грёзы художника. Уже в античности использовалось понятие «grylli» для обозначения всего странного и необычного в художественном мире и мире фантазии. Это понятие определяло и характеризовало неканонические перверсии в искусстве. «grylli» встречается и в средневековом фольклоре – уже для описания глупости в человеческом поведении. От применения к мифу, сказке, легенде, к устным и письменным образам понятие экстраполировалось на зримые формы: на полях манускриптов людозвери, зверолюди, соединённые из несоединимого чудовища, визуальные девиации и гибриды обернулись причудливыми, смешными и злыми монстрами-дролери. А их коллажные и синтетические образы близки художественной фантазийной стратегии Босха (рис. 93 а–г).


Код Средневековья. Иероним Босх

Код Средневековья. Иероним Босх

Рис. 93 а, б. Чудные дролери представлены на полях многих иллюминированных манускриптов, создававшихся на территориях Нижних земель. Иконография монстров Босха схожа с этой визуальной традицией. Chig. C.VIII. 2340131, fol. 65r, 90 r. Biblioteca Apostolica Vaticana.


Код Средневековья. Иероним Босх

Код Средневековья. Иероним Босх

Рис. 93 в, г. Гибриды Босха апеллируют к средневековой традиции дролери и явно несут в себе негативный, демонический, инфернальный заряд. Фрагменты из триптиха «Искушение святого Антония» и «Воз сена».


Литературные процессы позднего Средневековья и творчество Иеронима, – калейдоскоп образов, смешавший черты народной культуры, приметы низовой, специфику городской с религиозными исканиями и светскими темами весьма близки друг к другу. Не даром при распутывании клубка тем и источников Иеронима на ум приходят – наравне с текстами христианского канона – макароническая поэзия, куртуазный роман и фаблио. Подобная эклектичность и коллажность рождают аналогии с литературными процессами XX века, – постмодернистские интертекстуальность и пастиш. Быть может, Босх, художник вновь увиденный и переоценённый в XX веке, очень близок современной логике. Его вселенная множественна и мозаична, зачастую в ней нет одного ярко выраженного семантического ядра, и каждый интерпретатор воссоздаёт и конструирует когнитивную формулу, вписывает и вчитывает тот или иной смысл в картины Босха. Зритель Иеронима находится всегда на распутье. На распутье расходящихся троп в лесу символов и знаков, означаемых и означающих. Связь между ними происходит в сознании зрителя, до этого – в мыслях художника, – визионера своего сложного времени: стремительно завершающегося Средневековья и начало нового, Нового времени. В котором трансформируются, преобразуются, изменятся люди и их мысли, художники и их эстетика, мир и язык его описания.


Таро, азарт и страсть | Код Средневековья. Иероним Босх | Глава 4. Все оттенки рая Иеронима Босха