home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Живи, помня о смерти

На земле царит раздор, народы управляемы грехом и не ведают, что их повозка, полная никчемным скарбом, катится во тьму ада, в бездну страданий, в мрачный тартар.

Вилами, крюками, тюками, охапками люди пытаются урвать хотя бы горсть сена. Вооружённые лестницами, ножами, кинжалами, кулаками, злобой и ненавистью все атакуют друг друга: женщины – мужчин, матери – детей, монахи – монахинь, сильные мира сего – слабых. Никто не внемлет ангелу, обращённому в молитве к небесам и сокрушённо взирающему на Христа-судью. Мир накануне Страшного суда не ведает, что творит, – перед зрителем открывается центральная панель триптиха «Воз сена».


Код Средневековья. Иероним Босх

Рис. 1.


тих «Воз сена». В нём Босх будто выводит и подытоживает собственную концепцию прижизненного человеческого пути, представляющего собой противоречивое гибридное образование, сотканное из множества фатальных устремлений, вожделений, амбиций, страстей, пороков и горестей. Левая створка триптиха рассказывает о падении горделивого Люцифера, изгнании Адама и Евы, проклятии рода человеческого. Центральная – изобилует странными сценами: люди, дети своих грешных прародителей, штурмуют огромную повозку, гружёную сеном. На правой створке – ад (рис. 2).


Код Средневековья. Иероним Босх

Рис. 2. Триптих «Воз сена», ок. 1512–1516 гг. Museo del Prado, Madrid.


В свойственной Босху манере картина демонстрирует множество фигур и событий. В самом центре средней части триптиха изображён воз сена, именно он дал повод искусствоведам назвать так произведение в целом. Даже беглого взгляда достаточно, чтобы увидеть: в большинстве сцен триптиха преобладает зло, распад и насилие. Положительные герои панели – это Христос, взирающий с небес на погрязший во грехе человеческий мир, и ангел, возносящий со стога сена молитву Господу (рис. 1). Остальные персонажи предаются различным вариантам греха, от коего их ничто не в силах удержать.

Крушение мира и деградация человечества изображены на центральной панели, а на левой панели, композиционно предворяя их, расположены сцены рая и грехопадения, после и по причине которого мир земной, человеческий преисполнен греха, вражды и скорби.

Как же Иероним Босх понимает земную, мирскую жизнь? В каких образах и аллегориях она представляется ему? Для ответов на эти вопросы обратимся к разбору центральной панели «Воза сена». Она представляет собой изобилие сцен, связанных с нидерландским фольклором и христианским вероучением, и демонстрирующих активную и фатальную роль греха в человеческом мире. Стог сена – символический образ тщеты и суеты, тлена и праха, пустоты и ничто.

Этот образ возникает не только у Босха. В августе 1563 года по улицам Антверпена прошла необычная процессия, а по сути – аллегорически-моралистический спектакль. Главным героем шествия была повозка, нагруженная сеном. За повозкой увивались и влеклись люди всех мастей (ростовщики, банкиры, торговцы, военные и т. д.), искушаемые сеном – метафорой богатства.

Гравюра Бартоломеуса де Момпера 1559 года демонстрирует двадцать пять сцен различных пороков, свойственных человеческой природе, подписанных в стихотворной форме рядом со сценками: войны, убийства, тщеславие Икара, похоть, разбой и т. д. В центре же вновь фигурирует повозка сена, управляемая дьяволом, а на самом стоге сидит его «брат», соблазняющий и манящий людей охапками жухлой травы. Вверху слева – резюмирующая максима: духовные и светские лица всех рангов демонстрируют свои пороки, посему хорошо человеку избегать зла, в противном же случае – всё в сено обернётся (рис. 3). Эту же тему развивает гобелен в Королевской коллегии Мадрида и копия триптиха «Воз сена» во дворце короля Испании – Эскориале.


Код Средневековья. Иероним Босх

Рис. 3. Бартоломеус де Момпер. Гравюра. Брюссель. Koninklijke Bibliotheek van Belgi"e, Brussels.


Аллегория воза сена, иносказательное обличение материальных земных благ и погони за ними встречается и до XVI века. Однако Босх создал оригинальный образ, – без опоры на иконографию, – ведь наверняка ему доводилось видеть описанную выше процессию на улицах родного города. Вместе с тем поэтизация сена представляется и характерным библиизмом: «Не скрывай лица Твоего от меня; в день скорби моей приклони ко мне ухо Твоё; в день, [когда] воззову [к Тебе], скоро услышь меня; ибо исчезли, как дым, дни мои, и кости мои обожжены, как головня; сердце мое поражено, и иссохло, как трава, так что я забываю есть хлеб мой; от голоса стенания моего кости мои прильпнули к плоти моей», в псалме (101:3–6), «Ты возвращаешь человека в тление и говоришь: «возвратитесь, сыны человеческие!». Ибо пред очами Твоими тысяча лет, как день вчерашний, когда он прошел, и как стража в ночи. Ты как наводнением уносишь их; они – как сон, как трава, которая утром вырастает, утром цветет и зеленеет, вечером подсекается и засыхает; ибо мы исчезаем от гнева Твоего и от ярости Твоей мы в смятении» (Пс. 89:4–6). В Ветхом Завете образ цветов и трав часто подан в лирическом ключе, как предвестник кончины и воздаяния: «Горе венку гордости пьяных Ефремлян, увядшему цветку красивого убранства его, который на вершине тучной долины сраженных вином! Вот, крепкий и сильный у Господа, как ливень с градом и губительный вихрь, как разлившееся наводнение бурных вод, с силою повергает его на землю. Ногами попирается венок гордости пьяных Ефремлян. И с увядшим цветком красивого убранства его, который на вершине тучной долины, делается то же, что бывает с созревшею прежде времени смоквою, которую, как скоро кто увидит, тотчас берет в руку и проглатывает ее» (Ис. 28:1–4). В книге Исаии (40:6–8) сказано: «Голос говорит: возвещай! И сказал: что мне возвещать? Всякая плоть – трава, и вся красота её – как цвет полевой. Засыхает трава, увядает цвет, когда дунет на него дуновение Господа: так и народ – трава. Трава засыхает, цвет увядает, а слово Бога нашего пребудет вечно». В Новом Завете образ зарифмован с предчувствием скорого Апокалипсиса, встречается яркая эсхатологическая метафора вялых и засохших растений как символа тщеты, суеты и греха перед лицом деяний господних и Страшным судом: у Матфея (6:30), в первом послании к Коринфянам Павла (3:12), у Иакова (1:10–11), в первом послании Петра (1:24–25).

Народный фольклор, склонный к обобщениям, зачастую сводил библейские поэтические образы к определённой формуле (крылатым фразам, пословицам, погворкам, максимам). И с XVI века начинают встречаться литературные выражения: «это всё есть сено», «наполнить сеном» чей-либо головной убор (читай: голову), «дать сена» или «отвезти сена» кому-либо, – говорящие о пустопорожности, обмане и лжи.

Открытием, пролившим свет на необычный образ, стал случайно найденный текст в королевской библиотеке Брюсселя – «предание о сене» (нид. van den hopper hoys). В 60-е годы XV века Пьетерн ден Брант создал одну из важнейших средневековых нидерландских рукописей (Geraardsbergse handschrift) – компилятивный сборник, состоящий из различных занимательных текстов. В нём представлены головоломки, благочестивые изречения, моралите, материалы катехизации, историографические справки, описания паломнических маршрутов, календари, исповедальные рекомендации и разные поучительные и душеспасительные истории, в том числе поэма-песенка, известная в нидерландском фольклоре XV века. В этой нравоучительной «частушке» поётся о том, как Бог сложил всё лучшее воедино – как копну сена – для общего блага человечества. Однако каждый человек (фламандцы, немцы, французы – все), одолеваемый завистью и прочими пороками, хотел заполучить себе всё, разрушив общечеловеческое богоданное благо, как когда-то это благо разрушили падшие ангелы, а также Адам и Ева[44]. Сей оригинальный фольклорный и в то же время литературный текст (а он как минимум на 20 лет старше триптиха) хронологически и концептуально ближе всего к образу сена у Иеронима.

На триптихе Иеронима изображены представители разных социальных, возрастных, гендерных категорий: монархи, монахи и клирики, женщины и мужчины, дети, крестьяне, купцы и бюргеры – они одержимы страстью, разворачивающейся вокруг сена. В идиомах и поговорках староголландского языка, как в бытовой, так и в литературной речи, за сеном закрепилось значение «пустота», «пшик», «ничто». Воз сена окружён всякого рода прохвостами, пройдохами и прохиндеями, обманщиками и шарлатанами, вожделеющими завладеть хоть щепоткой сухой травы – субститута ложных благ и напрасных надежд.

Символическое значение «сена» как «ничто» (суеты сует) раскрывает картину Иеронима в эсхатологическом ключе. Ряд экзотически одетых фигур свидетельствует, что художник стремился показать падение не только западного мира, но и мира Востока: всё человечество одержимо погоней за сеном (богатством, золотом). Если сено – собирательный, обобщающий образ всех пороков и безумств, то Босх составляет своеобразный аллегорический визуальный словарь оных.


Код Средневековья. Иероним Босх

Рис. 4. Воз сена, центральная панель.


Код Средневековья. Иероним Босх

Рис. 5. Нижний регистр центральной панели.


На переднем, самом нижнем плане, прямо посередине, «орудует» шарлатан-путешественник, бродячий врач. Для «лечения» пациентов он не пренебрегает алхимией и прочими ухищрениями. Этот фрагмент отсылает к другим работам Босха – «Извлечению камня глупости» и «Фокуснику» (картина создана эпигоном Босха, – вероятно, копия). Обманщик, набивший сеном кошелёк, псевдоврач с ожерельем из зубов на шее «лечит» пациентку, которая совершила грех глупости, доверившись ему. На столе проходимца лежит рисунок корня мандрагоры, рядом – бумага индульгенции, отпускающая ему грех бесчестного заработка. Средневековая нидерландская литература изобилует образами таких злолекарей, которые за деньги могут вылечить от любой болезни: будь то зубы, глупость или влюблённость (рис. 6).


Код Средневековья. Иероним Босх

Рис. 6 а. Кошелек «врача» набит сеном, а на столе лежат псевдомедицинские атрибуты, в том числе человекообразный корень мандрагоры. «Воз сена», фрагмент.


Код Средневековья. Иероним Босх

Рис. 6 б. Антропоморфный корень мандрагоры из первой естественно-исторической энциклопедии «Сад здоровья» (лат. Hortus sanitatis), опубликованной в Майнце (Германия) в 1491 г. Петером Шёффером. В энциклопедии рассказывается о всевозможных лекарственных и псевдолекарственных травах и растениях, книга получила большое признание и выдержала более 60 переизданий (из которых 13 – инкунабулы).


В моралистическом трактате 1300 года итальянского доминиканского монаха Якобуса де Чессолиса «Ludus Scaccorum», описываются подобного рода шарлатаны, путешествующие по городам, и порицаются глупцы, поддающиеся их нелепому обману[45]. Нидерландская риторика XVI века приводит говорящие имена подобных врачей: например, господин Нечистое Намерение (Ложная Цель – со староголландского Onreyn Besouck), господин Ян Паршивый Врач или Старое Тряпьё (Meester Jan Leurequack), или просто Господин Обман (Meester Hoon)[46].

В ряд проходимцев-обманщиков на первом плане также попадают цыганки, узнаваемые по характерным белым головным уборам широкой овальной формы. Одна из цыганок занята мытьём ребёнка, другая – гадает по руке даме. Хроники XVI века сообщают, что цыгане опасны, они крадут кошельки, попрошайничают, занимаются браконьерством, хиромантией, гаданием, даже похищают и продают детей. Ещё одной примечательной деталью является белая свинья (часто встречающаяся в работах Босха), отсылающая к неблагочестивому образу обманщика – человека, сбившегося с духовного пути ради плотского. Негативное описание свиньи встречаем во втором послании Петра: «Ибо, произнося надутое пустословие, они уловляют в плотские похоти и разврат тех, которые едва отстали от находящихся в заблуждении. Обещают им свободу, будучи сами рабы тления; ибо, кто кем побежден, тот тому и раб. Ибо если, избегнув скверн мира чрез познание Господа и Спасителя нашего Иисуса Христа, опять запутываются в них и побеждаются ими, то последнее бывает для таковых хуже первого. Лучше бы им не познать пути правды, нежели, познав, возвратиться назад от преданной им святой заповеди. Но с ними случается по верной пословице: пёс возвращается на свою блевотину, и вымытая свинья идет валяться в грязи» (2:18–22). Переложение этого образа фигурирует и в стихах известной поэтессы Брабанта XVI века Анны Бейнс (Anna Bijns)[47].

Прибыв в Нидерланды, цыгане позиционировали себя как рьяных католиков, что в скором времени перестало выглядеть таким образом, поэтому Босх приравнивает их к неблагочестивцам, которые подобны собакам и свиньям, возвратившимся к своей исконной неблаговидной природе. Рыба, висящая на хворостинке, по-видимому, отсылает к пословице «жарить рыбу ради икринки», что также свидетельствует об алчности и злонравии цыган, в этом фрагменте продающих младенца богатой даме (рис. 7).

Слева, у самого края центральной части, изображён слепой в чёрном цилиндре, ведомый ребёнком (рис. 7). Иногда его также ассоциируют с фокусником или магом. Его фигура вводит мотив слепоты физической и духовной. Ребёнок на спине слепого лжепаломника должен вызвать сострадание к его попрошайничеству – феномену, часто описываемому в литературе Нижних земель XV века.

В компании с цыганами, слепыми, обманщиками оказывается и толстый монах, вальяжно рассевшийся в правой стороне нижнего регистра (рис. 8). Он беспечно выпивает, а чётки, висящие без дела на подлокотнике кресла, свидетельствуют о лености его духа, избегающего монашеских ценностей. Вокруг суетятся монахини, старательно набивают его мешок (кошелёк) сеном (золотом) – аллюзия на стяжательство и богатство служителей клира. Критика католической церкви и её представителей – большая тема, широко и многообразно развитая Босхом. В работах Иеронима служители христианского культа обычно оказываются пособниками лжи и прелюбодеяния. Одна из изображённых фигур – монахиня, протягивающая менестрелю ворох сена, что свидетельствует о покупке услуг интимного характера, поскольку сам бродячий музыкант репрезентирует сексуальность. Труба и мешок (меха) волынки прямо ассоциировались с маскулинностью (такие аллюзии можно встретить не только в нидерландской литературе). Эротизм образа музыканта подчёркивается ещё одной красноречивой деталью: от волынки (аллегории тестикул) тянется веревочка, к ней подвешена колбаска (пенис). А монахиня охотно меняет её на сено. Аллегорическим языком сцена рассказывает о разврате и покупке сексуальных услуг похотливой монахиней. Букет цветов, воткнутый в горлышко вазы над головой менестреля, также намекает на предполагаемое соитие. В средневековой культуре у менестрелей была дурная репутация: они путешествовали по городам, соблазняя оседлый люд развратными стихами, музыкой, пособничали дьяволу, вводя слушателей в состояние возбуждения и аффекта, провоцируемое музыкальными представлениями. Недаром Босх помещает музыкантов в ад, где они страдают от собственных инструментов, становящихся орудиями пыток (глава 6, рис. 46). Музыка, обычно сочетаемая с винопитием и чревоугодием, приводила людей к танцу похоти, прелюбодеянию, греху, а следовательно – в ад. Часто сам дьявол облекается в образ музыканта или танцора и совершает безобразные грехи, совращая людей.


Код Средневековья. Иероним Босх

Рис. 7. Цыганка продаёт ребенка. Воз сена, фрагмент.


Код Средневековья. Иероним Босх

Рис. 8. Непристойная сцена со служителями культа изображена в правом нижнем регистре.


Апогей неблагонравного амплуа служителей культа, алчущих власти, мирских благ, наслаждений и фигурирующих в произведениях брабантского мистика Иоганна Рюсбрука (Jan van Ruusbroec)[48], воплощают герои центральной панели, следующие за возом сена: наездники, возглавляемые, судя по иконографии тиары, Папой Римским (вероятно, Папой Борджиа, развратником и убийцей). Рядом едут представители светской власти: справа от папы – император Священной Римской империи, далее, судя по форме и фасону шапки, герцог Бургундский, за папой – французский король (его выдаёт герб с лилиями на головном уборе). Патрициев покорно сопровождают их воинства под соответствующими стягами: французский (жёлтые лилии на синем фоне) и немецкий (чёрный орёл – на жёлтом). Старец с бородой, облачённый в чёрную одежду, отсылает к образу священнослужителей восточной церкви, а рядом присутствуют и католики.


Код Средневековья. Иероним Босх

Рис. 9 а. Кричащая или громко распевающая физиономия мужчины приделана к мошонкоподобной волынке. Hours of Joanna the Mad, Add 18852, fol. 299r. Bruges, 1486–1506 г. British Library, London.


Код Средневековья. Иероним Босх

Рис. 9 б. Фаллическая волынка с эрегированной трубой. Hours of Joanna the Mad, Add 18852, fol. 98r. Bruges, 1486–1506 г. British Library, London.


Код Средневековья. Иероним Босх

Рис. 10. Воз сена, центральная композиция.


Светские и духовные правители ничем не лучше еретиков, алхимиков, шарлатанов, с которыми они образуют единую массу страждущих получить злосчастный клочок сена. Текстов, описывающих коррупцию и святотатство служителей церкви и светских представителей власти, в Средневековье создано предостаточно. Например, в нравоучительном диалоге четвёртой книги Мартина (нид. Vierde Martijn), вероятно, написанной поэтом Хайном ван Акеном (Hein van Aken) в 1299 году, рассказывается, как дворяне презирают путь чести и вершат множество преступлений против христианской веры и религии, за что, подобно Риму (Папе и его приспешникам), они поплатятся на Страшном суде и сгинут в аду[49].

Жадность и гордость, властолюбие и тщеславие порицались Виллем ван Хилдегарсберхтом (Willem van Hildegaersberch) – поэтом и профессиональным чтецом, выступавшим на различных нидерландских праздниках в 1400 году. В стихотворной форме он часто распекал церковных служителей, которые, разъезжая на лошадях, с завидным постоянством досаждали людям[50]. Этот образ прямо противопоставлен смиренному и невоинственному образу Христа, въехавшему в Иерусалим на осле – не как воин, а как простой человек. Анна Бейнс в своих стихах также подчёркивает, что вряд ли апостол Пётр владел златом, жемчугами и прочими богатствами. Так, многогранно и изощрённо представленная Босхом критика клира встраивается в богатую традицию, распространённую в Нидерландах.

Человеческая глупость, жадность, алчность и амбиции – приводят к штурму воза сена, что явно противоположно идеалам, описанным Фомой Кемпийским в первой главе «Подражания Христу».

Сам стог сена – централизующий акцент всего произведения – играет ключевую роль в понимании триптиха. На стоге сена пышно цветёт дерево, его окружают влюблённые, страстные пары и дьявол-музыкант, играющий на своеобразной волынке, труба которой составляют нос дьявола (рис. 11).

Нидерландское слово trompe (труба) – общего корня со словом «обман» trompen, французское tromper также значит «обман», отсюда название «тромплёй» – жанр картины, натюрморта-обманки того же семантического поля. В этой сцене бледно-синий дьявол морочит своей коварной игрой падких на сиюминутные удовольствия людей. Синий цвет в средневековой культуре имел разнообразные значения: мог считаться цветом верности или мошенничества, в зависимости от контекста. Существуют описания восставших ангелов, демонов, бывших синими внутри и снаружи. В Средние века дьявол и его мир маркируются тёмными цветами: чёрным, коричневым, синим или тёмно-синим – отсюда и столь необычный цвет дьявола, стоящего на стоге (в сцене ада из «Сада земных наслаждений» совиновидный дьявол, пожирающий грешников, – синего цвета).


Код Средневековья. Иероним Босх

Рис. 11. Музицирующие под аккомпанемент дьявола влюблённые не замечают ни ангела, ни Бога.


Образ дерева отсылает как к идее познания добра и зла (великому искушению), так и к теме куртуазного сада, развитой Босхом во фрагменте прелюбодеяния в «Семи смертных грехах» и «Саде земных наслаждений». Мужчина играет на лютне, рядом сидит пара, поющая по нотам. Цветущее дерево, по-видимому, так же, как и в «Корабле дураков», связано с весенней, дохристианской традицией культа майского дерева, что порицалось церковью как отступничество от христианства. На дереве-кусте справа сидит сова: у Босха сова фигурирует как ноктюрнический, ночной символ зла и обмана. В ловушку для птиц, свисающую с её лапки, дьявольская сова ловит двух ласточек, резвящихся возле неё. Этот едва заметный образ ласточек можно отнести ко всей сцене на верхушке стога: аллегория беззаветных душ, на которые и охотится дьявол, расставив свои ловуш-ки-искушения (рис. 12 б). Помимо упомянутого недоверия к растлевающей человека музыке, музыкальные инструменты символизировали телесный низ. Например, лютня ассоциировалась в нидерландской литературе с женскими гениталиями. Метафора игры на лютне известна в контексте греховного эротизма, к примеру, в нидерландском фарсе XVI века: юноша после бурной ночи обещает вернуться и вновь поиграть на лютне своей хозяйки[51]. Дирк Поттер (Dirc Potter) – нидерландский поэт, прозаик, высокопоставленный чиновник и дипломат – в своём аллегорическом трактате «Цветок добродетелей» (нач. XV в.) описывает в дидактической манере различные аспекты любви и предписывает гнушаться приятного пения и музыки[52]. Среди прочих картин Босха музыка как метафора блуда наиболее широко, полно и ярко представлена в «Саду земных наслаждений».

На картине же «Воз сена» подле телеги, увлекаемой в ад, карнавально разыгрываются многие вожделения, пороки и грехи человека. Тягчайший из этих грехов – убийство, генетически возводимое в культуре Средневековья к первоубийце Каину – старшему сыну Адама и Евы. Именно Каин – первый родившийся на земле человек – стал первым убийцей, погубившим своего родного брата. Авель был скотоводом, а его брат Каин – земледельцем. Оба они совершали жертвоприношение Богу (это первые жертвоприношения, о которых упоминается в Библии). Авель принёс в жертву первородных агнцев своего стада, а Каин – плоды земли. Бог предпочёл жертву Авеля, а Каин, позавидовав и восстав против выбора и воли Бога, убил брата. Плоды Каина были плодами земли. Злаками, отвергнутые Богом и приведшие к убийству, добавляют неготовности к семантически насыщенному образу сена у Босха. В Средневековье считалось, что пьянство, блуд, убийство, вой-на и предательства происходят в мире от каинова колена. В центре «Воза сена» один крестьянин убивает другого, перерезая горло (рис. 13). На заднем плане можно увидеть сцены драки: слева – монах замахивается ножом на своего противника, справа – дерутся за охапку сена мужичина и женщина. Мировой пейзаж демонстрирует различные модификации греха: гордыня (Superbia), зависть (Invidia), гнев (Ira), уныние (Acedia), алчность (Avaritia), чревоугодие (Gula), похоть, блуд (Luxuria) – являясь базовыми, эти грехи гибридизируются и производят множество других бытовых и повседневных разновидностей пагуб, изображённых Босхом.

Везут же саму повозку с сеном существа дьявольского происхождения, воплощающие некий синтез людей, животных и растений: центральный среди них – получеловек-полудерево с фаллосом-рыбой между ног. В литературе XVI века, как и в работах Босха, сухие ветки часто служили метафорой греховности. Снискавший известность и славу проповедник Ян Брюгман в 1473 году использовал образ иссохшего древа как риторическую фигуру речи: стану ветхим сухим сучком, если иссохнет фонтан милосердия Господнего[53]. Прочие изображения людей с чертами животных указывают на различные пороки этих недочеловеческих существ: греховность поведения (по сути своей звериная) и обнаруживает в человеке зверя – дьявола.


Код Средневековья. Иероним Босх

Рис. 12 а. Играющий на своем «носе» демон. Часослов. Франция, XV в. MS. 107, fol. 20v. Biblioth`eque municipale, Amiens.


Код Средневековья. Иероним Босх

Рис. 12 б. Охота с совами – одна из разновидностей средневековых дворянских забав. Сова могла становиться и приманкой, и охотником, – такая роль ассоциирует птицу с уловками самого дьявола.


Подле всадников Босх создаёт толпу, окружившую чернобородого мужчину, который указывает на свой круглый живот, прикрытый длинным хитоном. Справа от него в тёмной воронкообразной шапке – бородатый старец, а на круглое, будто беременное, пузо показывает пальцем и другой мужчина в плоском тюрбане. Подобные головные уборы в искусстве Западной Европы изображались у евреев, можно встретить аналогичные на картине Босха «Се человек» или в толпе ветхозаветных пророков «Гентского алтаря» Яна ван Эйка.


Код Средневековья. Иероним Босх

Рис. 13. Сцены насилия, вражды и убийства.


Код Средневековья. Иероним Босх

Рис. 14. Каин убивает Авеля. VELINS-906 fol. 4v. Biblioth`eque nationale de France, Paris.


В Средневековье тема мужской беременности появилась в связи с преданием об императоре Нероне, сохранившимся в «Золотой легенде». Кровожадный император Нерон потребовал взрезать чрево своей матери, дабы увидеть то место, откуда он родился. Врачи призывали императора к ответу за смерть матери, рожавшей в муках и с таким трудом лелеявшей ребенка. Позже Нерон возжелал сам забеременеть и родить, чтобы узнать боль матери и всех рожениц. Хотя лекари отказали безумцу, император принудил их к выполнению акта, противного природе. Врачи приготовили специальное зелье, в которое положили лягушку и отдали императору выпить. Они применяли различные ухищрения, заставлявшие лягушку расти: посадили императора на специальную «диету для беременных», кормили пищей, пригодной только для его «дитяти». Восстав против такого неестественного вторжения, брюхо Нерона пухло, будто император и вправду был на сносях. В конце концов, не в силах терпеть боль, он приказал врачам извлечь плод. Тогда врачи приготовили ему рвотное зелье и из желудка Нерона «родилась» окровавленная лягушка. Нерон, глядя на своего «отпрыска», поразился тому, что произвёл такое чудовище. Врачи ответили ему, дескать, «ребёнок» его недоношен, это – плод неполного срока беременности. Император сохранил лягушку (рис. 15). И только после самоубийства Нерона амфибию выбросили за пределы города и сожгли (по преданию, римляне, наконец не стерпевшие его бесчинств, убийств и поджогов, окружили императора, а тот, видя, что ему некуда бежать, заточил собственными зубами палку и проткнул себя; по другой же версии – его пожрали волки)[54]. История о монструозной беременности Нерона была популярна в позднесредневековых нидерландских сказаниях, зафиксированных в анонимном произведении под названием «Девять вопросов» (Der IX quaesten; Антверпен, 1528 г.)[55].


Код Средневековья. Иероним Босх

Рис. 15. «Беременный» Нерон.


Нерон жил как Антихрист, пособник злых сил, цифирная запись его имени – 666, число дьявола. Средневековье складывало легенды и предания, Босх визуализировал их. Рядом с Нероном он изображает рыжеволосого мужчину – Иуду – другого христианского антигероя.

Итак, перед нами не просто аллегорический сюжет «Воз сена» на тему жизни как суеты сует, танца смерти, тленности земного мира, но апокалиптическая картина своеобразного Страшного Суда, на который обрекли себя грешные люди, возглавляемые дьяволом, попирателями христианства и предателями Христа. Указывать пальцем – обвинительный жест. Пророки Илия и Енох, одетые в грубые рубища, подобные облачению персонажей рядом с Нероном, по преданию выступят обвинителями Антихриста, будут его противниками 126 дней, но Антихрист убьёт их, после чего Христос их вновь воскресит из мёртвых и начнётся последний Страшный суд: «Ибо вот, придёт день, пылающий, как печь; тогда все надменные и поступающие нечестиво будут как солома, и попалит их грядущий день, говорит Господь Саваоф, так что не оставит у них ни корня, ни ветвей» (Мал. 4).

Фигуры в правом верхнем углу центральной панели триптиха также прочитываются в апокалиптическом контексте. Судя по одеждам и головным уборам, перед нами разворачивается предание, известное в средневековых Нидерландах, об Александре Македонском, заточившем одно из еврейских племён в пещере, в надежде, что оно никогда не покинет её. Уже на заре Средних веков этот пленённый народ стал ассоциироваться не только с Гогом и Магогом, но и с подданными Антихриста. В Ветхом Завете и в Книге пророка Иезекииля (гл. 38 и 39) присутствует пророчество о Гоге из страны Магог, который пойдёт войной на землю Израиля и потерпит крах в баталии с Богом. Согласно иудейской эсхатологии, предсказание, описанное в книге пророка Иезекииля, исполнится незадолго до прихода Мессии. В Новом же Завете Гог и Магог упоминаются в книге Откровения (20:7), где описывается их нашествие на город святых по окончании тысячелетнего царства. На картине Босха этот народ вырывается из своего заточения, что только подчёркивает эсхатологический характер всего триптиха, указывающий нам на последние времена человеческого существования – на начало Конца света.

Обратимся к фигуре Христа, находящегося над стогом сена (над миром), образ Спасителя усиливает идею Страшного суда. Христос представлен просто, в набедренной повязке, к нему обращена молитва ангела, сидящего на стоге сена. Можно предположить, что разведённые и согнутые в локтях руки Христа – это жест отчаяния. Христос созерцает земной мир, где царствует дьявол. В то же время перед нами изображение Христа, вседержителя мира, которое нередко встречается в иконографии Страшного суда как жест благословления. В то же время отчетливо видны кровоточащие раны Христа, его ладонь специально повёрнута к зрителю, то есть Босх предстаёт не просто пессимистом и мизантропом, но раскрывает потенцию более сложного взгляда на мир: у человечества, погрязающего во тьме, есть возможность обратиться к Сыну Человеческому, принявшему смерть за род людской. В нидерландской культуре бытовал образ Христа, показывающего свои раны в Судный день: с одной стороны, в знак поддержки беспорочных праведников и претерпевавших мучеников, а с другой – для устыжения неблагочестивых, дабы они могли ещё раскаяться и вернуться к Богу, как вернулся блудный сын в дом отца своего – как душа, приходящая в лоно своего Господа. В «Зерцале человеческого спасения» есть схожий фрагмент: Христос показывает Богу-Отцу свои раны, заступаясь за род человеческий. Почитание и культ ран Христа, кровоточащего сердца, слёз Иисуса (Мужа скорбей) – традиция католической церкви, повлиявшая на иконографию Суда.

Босх изображает не само апокалиптическое действо (отсюда и столь нетипичная иконография), а земной мир накануне Страшного суда (перманентное «здесь и сейчас» для христианина), когда у человека ещё есть возможность покаяния. Кроме того, сюжет демонстрации Христом своих стигматов (иной раз кровоточащих) – важнейший атрибут католического культа тела и ран Христовых. В иконографии Страшного суда представлен Христос, восстающий из мёртвых: в этом случае облачением Ему служат лишь набедренная повязка или плащ, реже – пелена, в которой Он был положен во гроб. Порой Христос изображался почти обнажённым: при этом Он восседал на радуге или сфере мира. Справа от него – три цветка лилии на едином стебле, слева – меч. Левая рука Его возносится в благословении и для предъявления раны; правая же Его рука иногда неестественно вывернута, чтобы зритель увидел стигмат; кровоточат раны на ногах и бок. Христос, будто неверующему Фоме, представляет зрителю своё искалеченное воскресшее тело. Тут же и праведники восстают из земли. Так комплексно обретает зримый эквивалент идея воскресения во плоти.


Код Средневековья. Иероним Босх

Рис. 16. Страшный суд и демонстрация пяти ран Христа из часослова, фрагмент. Брюгге, 1450-е. Ms. Ludwig IX 7, fol. 114v. Getty Museum, Los Angeles.


Код Средневековья. Иероним Босх

Рис. 17. Христос-судия и демонстрация кровоточащих ран. «Воз сена», фрагмент.


Левая створка триптиха Босха демонстрирует первичное грехопадение Адама и Евы; на центральной панели – воз сена как аллегория мира, снедаемого эпидемией греха, заражение которым произошло ещё в райском саду; правая створка – ад как неизбежная расплата за грех (глава 6, рис. 55–56). В целом триптих назидательно и аллегорично повествует о человеческой жизни, обуреваемой пороками, о земном пути, полном вероотступничества, лукавых искушений, и о Страшном суде – индивидуальном и всеобщем.


Глава 5. Пилигримаж по земной жизни | Код Средневековья. Иероним Босх | Коробейник бежит суеты