home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add




2

В сентябре 1920 года теплоход пересекает Атлантику. В грузовых трюмах — тщательно упакованные картины Рериха. В пассажирских трюмах третьего-четвертого классов нары для эмигрантов, духота, воспоминания о скудости жизни в Старом Свете, надежды на Новый Свет.

Ничего общего с пассажирами первых классов, для которых — салоны, шезлонги на палубе, привычная обстановка, комфортабельная и покойная. Дельцы и рантье уважают семью русского художника, едущую с ними. В самом художнике — ничего от богемы, от растерянности эмигрантов, вызывающей неловкость почтенных собеседников, которым кажется, что бывший генерал или фабрикант вот-вот попросит взаймы. Ни во внешности господина Рериха, ни в его манерах, ни в речи нет ничего ни от художнической богемы, ни от эмигрантской бездомности. Строго одет, собран, спокоен, мог бы стать прекрасным дельцом. И жена его — дама из общества, пышноволосая, одетая с безукоризненным вкусом. Никакого языкового барьера — и художник, и жена, и дети отлично объясняются с французами, немцами, англичанами, американцами. Конечно, Рерихам не приходится высиживать американский карантин рядом с памятником Свободы. Для них — комфортабельные пароходные каюты и купе экспрессов, отели и пансионы в гигантском Нью-Йорке, в деловом Чикаго, в чопорном Бостоне, считающем себя как бы исторической столицей Нового Света, независимость которого начиналась ведь с буйного «бостонского чаепития». В демократическом, пестром Сан-Франциско, где соседствуют итальянские, китайские, негритянские кварталы, в Филадельфии — во всех двадцати восьми городах Штатов, которые посетил Рерих за три года жизни в Новом Свете — с сентября 1920 по май 1923 года.

Россия двадцатых годов живет бедно, неустроенно, скученно. Но женщины, отстоявшие очереди за скудными продуктами, садятся вечерами за букварь, пишут коряво и старательно: «Рабы не мы». «Мы не рабы», — вторят дети, которые учатся теперь в Единой трудовой школе. Школа эта далеко не совершенна. Беспризорные продолжают жить в котлах для варки асфальта, резаться в карты, грабить и воровать — то крупно, то по мелочи. Но все же это — единая школа, где нет привилегированных. Возможности получения знания и стремления к знанию здесь обретают реальность.

Русский народ вышибает последних интервентов с Дальнего Востока. Начинает строительство, преодолевая разруху, великий голод в Поволжье. Вся разоренная Россия помогает голодающим. Фритьоф Нансен едет в Поволжье, вернувшись в Европу, выпускает воззвания, собирает средства, продукты для голодающих. Вклад в эту помощь — книга стихотворений Рериха, изданная в Берлине в 1921 году. Название книги — «Цветы Мории». Назначение — фонд помощи голодающим в России. Эпиграф — «Поверх всяких Россий».

В своих лекциях, читанных жителям двадцати восьми городов Соединенных Штатов, Рерих не устает говорить о мужестве русского народа, о его великой культуре, о памятниках его истории. Не устает повторять слова — Культура (Культ-Ура — так, хоть и совсем не научно, но образно-впечатляюще расшифровывает Рерих это понятие. Ур — солнце на древних восточных языках. Культ-Ура — вечный культ солнца, света, разгоняющего тьму), знание, труд добрый. В статьях, публикуемых под девизом: «Любовь, Красота, Действие» — призывает и пророчествует грядущее единение человечества. Он по-прежнему видит это единение в прошлых веках, позади, в праистории, где не было границ, паровозов, нансеновских паспортов. И как в Петербурге делил художник время между столицей и валдайскими, новгородскими тихими землями, так в Новом Свете делит он время между столпотворением Нью-Йорка и северными и южными тихими землями.

Северо-восток Штатов — как Тулола, только берег спускается здесь не к озеру, а к Атлантическому океану.

«Монхеган. Белые буруны Атлантической волны. Скалы седые. Хаты рыбачьи. Полуразрушенная пристань. Маленький пароходик „Губернатор Дуглас“. Наш истинный друг Чарльз Пеппер советует во время выставки в Бостоне: „Побывайте на Монхегане, там можно работать“».

«Год 1922-й. Лето. Пишется на Монхегане океанская серия. Говорят нам индийское значение этого названия острова. А на мшистых скалах неожиданно краснеет душистая земляника. В туманные дни стонут сирены маяков, и кажется, что вы где-то очень далеко». Сюиту «Океан» пишет Рерих на Монхегане — северное море, скалы, напоминающие окаменевших драконов и великанов, очертания драконов и великанов в облаках, одинокий маленький корабль — утлый и в то же время вечный. Как всегда, большая сюита — словно один пейзаж, переходящий из картины в картину, писанный в едином стройном ритме, словно бы в едином музыкальном ключе.

С севера пути идут на юг — в Нью-Мексико, в места, которые стали владением Соединенных Штатов лишь недавно, после войны, неудачной для Мексики. Огромная территория, северная для Мексики, южная для Штатов, была тогда отторгнута в пользу Севера и получила название Нью-Мексико, Новая Мексика. Мексиканцы, потомки испанцев и индейцев, постепенно переходят с испанского языка на английский, но сам ритм жизни людей, раскиданных в огромных раскаленных пространствах, — меняется медленно, кажется вовсе неизменным. Это и привлекает художника, всегда выделяющего в меняющейся жизни черты неподвижные, застылые, которые воспринимает он как вечные. Белые деревни, пещерные жилища индейцев Нью-Мексико кажутся в его картинах проросшими из каменистой, иссохшей земли. И земля совсем безлюдная останавливает его взгляд и кисть — каменные пустыни Аризоны, провал, гигантское ущелье, которому и не может быть иного названия, чем Grand Canyon — Великий Каньон.

Путешествуя по Новой Мексике, неутомимо претворяя ее пейзажи, останавливаясь на ночлег в деревенских постоялых дворах, художник не пишет, не выделяет в пейзаже и в ландшафте людей, хотя присутствие человека определяет самый ландшафт. Жизнь в этих селах идет роевая, племенная, как у древних славян. И племена неизгладимо несут в своем облике, в своем медленном быте черты Азии. О происхождении их спорят ученые. Чем дальше, тем больше возникает свидетельств о связи Нового Света со Старым. Не только с викингами, которые, конечно же, открыли Северную Америку задолго до Колумба и плавали туда на ладьях под красными парусами и рубили жилье в устье Гудзона. Но о связи с великими землями, лежащими за Тихим океаном. Японскую керамику находят в Центральной Америке. Свидетельства общности народов, разделенных или соединенных океаном. Они через Берингов пролив (может быть, пролива и не было тысячелетия тому назад) спускались к югу, меняли тундру и тайгу на прерии, на Скалистые горы, на тропические леса и пустыни. Или с острова на остров перебирались от японских островов, от Индокитая? Во всяком случае, для художника эта связь несомненна. Если плыть из Америки все на запад, все на закат — откроются Япония и Китай, за ними — Индия. Замкнется круг странствий земных народов. Круг этот притягивает, как прежде — Новгородские земли.

Но сразу отплыть из Штатов на запад, через Тихий океан, Рерихи не могут. В Америке пущены быстро проросшие корни… Здесь — выставки, лекции, коллекционеры, перекупающие картины. Рерих располагает средствами, хотя вовсе не теми баснословными, которые приписывают ему сенсационная пресса и завистники. Он не превращает доллары в бережно хранимое состояние — на них издаются книги. На них организуются общества, союзы, целые институты. Художник верит и проповедует, что только свет может рассеять тьму невежества, равнодушия и корысти, принести человечеству истинную культуру. Художник неутомимо создает очаги культуры, где возжигает «Неугасимый Огонь». Такой «Светоч» создается в Чикаго — в городе скотобоен, мясокомбинатов, серых небоскребов, очень богатых людей и очень бедных людей. В апреле 1920 года, когда с Великих озер дуют резкие весенние ветры, там торжественно открывается Международное общество художников. Называется Общество, как называлась некогда книга манерных и гипнотизирующих стихов Вячеслава Иванова. «Cor Ardens» — «Пылающее сердце».

В Нью-Йорке Рерих мечтает воссоздать, возродить дело, которым он много лет руководил на Мойке, 83. Создать школу, подобную школе Общества поощрения художеств. Широко открытую для одаренных людей, без различия рас и сословий.

В 1921 году в Нью-Йорке открывается уже Институт объединенных искусств — Masters Institut of United Ars.

В книге «Держава света» художник рассказал, как в 1921 году он шел со своим единомышленником Морисом Лихтманом в «Отель артистов» — снять помещение для Института. Встретили знакомого — греческого художника. Тот неожиданно сказал: «Уже три месяца ищу вас — не нужна ли вам большая мастерская?» Мастерская оказалась на 54-й улице, в доме греческой церкви; вместо «Отеля артистов» идут к настоятелю, отцу Лазарису, снимают помещение — огромную комнату.

На недоумения — комната-то одна! — Рерих отвечает:

«Каждое дерево должно расти. Если дело жизненное, оно разрастется, если ему суждено умереть, все равно умирать придется в одной комнате».

В 1922 году организуется Художественный центр «Corona Mundi» — «Венец мира». Эмблема центра — белый круг, в котором силуэтом темнеет корона.

Девиз Института — слова Рериха:

«Искусство объединит человечество. Искусство едино и нераздельно. Искусство имеет много ветвей, но корень един. Искусство есть знамя грядущего синтеза. Искусство — для всех. Каждый чувствует истину красоты. Для всех должны быть открыты врата священного источника. Свет искусства озарит бесчисленные сердца новой любовью. Сперва бессознательно придет это чувство, но после оно очистит все человеческое сознание. И сколько молодых сердец ищут что-то истинное и прекрасное. Дайте же им это. Дайте искусство народу… Должны быть украшены не только музеи, театры, школы, библиотеки, здания станций и больницы, но и тюрьмы должны быть прекрасны. Тогда больше не будет тюрем».

А в 1923 году газеты печатают приветствие президента Штатов Кулиджа открывшемуся в Нью-Йорке в ноябре Музею Рериха. Он займет позднее большое здание на берегу Гудзона (Риверсайд-Драйв — Riverside Drive, 310). В нем выставлено около трехсот картин «Celebrated Master» — «знаменитого мастера». Пламенеющие зарева, синие дали, Соловецкий монастырь, белые псковские церкви, драконы, змеи, обреченные города и вечные города. Символы жизни всего человечества — знаки жизни России, славянства, тоскующие девушки, юноши, свирелью призывающие медведей, святые, как бы парящие над землей, увенчанной монастырями и храмами, от которых уходят в холмистую даль бесконечные дороги. «Священная сюита» или «Sancta», — пишется в Америке.

Названия — «И мы открываем врата», «И мы не боимся», «И мы продолжаем лов», «И мы несем свет», «И мы узрим»… «И» — придает действию множественность, непрерывность, внеличностность — тихо трудятся, умиленно молятся старцы на фоне белых церквей и холмистого валдайского, изварского пейзажа.

Монах распахивает тяжелые створы ворот, и за ними — простор Руси, дальняя церковка, дорога…

Святой Сергий с котомкой входит во врата…

Здесь Рерих сближается с Нестеровым, здесь в его России сильна умиленность воспоминания. А Нестеров в это время пишет портреты художников и ученых Новой России.

В музее собирается отдел американского искусства, восточный отдел, русский отдел. Хочется создать отделы французского, испанского, шведского, финского искусства.

Эмблема музея — белый круг, в который вписана монограмма: буквы «М» и «R» — «Музей Рериха».

В институте, в «Венце мира», собираются одаренные юноши и девушки, занимаются лепкой, живописью — как в Петербургской школе. Собираются усталые люди старшего поколения эмигрантов — увидеть выставку, послушать лекцию самого Мастера или заезжего искусствоведа, путешественника. Стоят люди перед картинами Мастера в залах огромного музея, завороженные пылающими, светящимися, блистающими красками. И благодарит Рерих в книгах и лекциях одного из директоров института, своего друга Луи Хорша, который немалые средства вложил в строительство музея, в организацию «Корон» и «Сердец». Вложения Хорша обеспечены картинами Рериха. Их хотели бы купить многие коллекционеры — художник не принимает никаких предложений. Картины должны быть собраны в центре, в музее, выходящем окнами к реке, кораблям.

Конечно, в это время пишутся новые картины, целые серии. Конечно, художник печатается в русских газетах и журналах, в европейских и американских газетах и журналах. Статьи собираются в книги. Названия книг торжественны, как названия картин: «Пути благословения», «Твердыня Пламенная», «Держава света»… Книги тоже издаются за счет Общества друзей Рериха, вернее — самого Рериха. И мэр Нью-Йорка обращается к художнику с речью почтительной и приветственной. И в картинах американского вечного странника, исследователя, писателя и прежде всего художника Рокуэлла Кента проступает преемственность от Рериха в изображении синих гор и ослепительных льдов севера.

Рерих — в зените славы, в центре газетной шумихи: Водитель культуры, Мастер, Светоч. Новый Свет признал, принял Мастера. Но в Объединенном институте занятия идут без него.

19 апреля 1923 года художник пишет из Нью-Йорка матери в Петроград: «Через две с половиной недели двигаемся отсюда на Париж, а оттуда осенью на Бомбей. Полагаем пробыть в Индии года два»… Рерихи снова плывут в 1923 году через Атлантику в привычную, маленькую перед пространствами Северной Америки Европу.

Париж встречает такой массой знакомых, несколько постаревших лиц, что кажется — жизнь идет не в отеле, а на Мойке. Неутомимый, универсальный Бенуа. Ссохшийся, темноликий Мережковский и белокурая Зинаида Гиппиус с лорнеткой, вскинутой к близоруко-надменным глазам. Ремизов горбится над письменным столом, а по комнате расставлены и развешаны уродцы из корней, из веток. В небольшой вилле под Парижем, в «Малом Талашкине», живут Мария Клавдиевна и Екатерина Константиновна. Перед отъездом Николай Константинович приезжает проститься — Мария Клавдиевна встречает его больная, строгая, по-русски покрытая платком. Умрет она, когда Рерихи будут очень далеко от «Большого Талашкина» и от «Малого Талашкина», — в 1928 году.

Эмигранты делятся на группы и группки; среди них есть близкие Рерихам — те, которые верят в новую Советскую Россию и желают добра ее народу, и те, кто ненавидит этот народ. Страшна революция Мережковским, чает возврата прежней России, оплакивает ее старый «майский жук» — Философов.

Из Франции уезжают без сожаления. Уезжают через Марсель, где на желтой скале стоит храм божьей матери — покровительницы моряков. Из Марселя отходит снова большой пароход; идет Средиземным морем, стоит в Суэце — и розовые отсветы пустыни видит художник в Египте. Идет через Красное — библейское Черное море. Выходит в Индийский океан. Высаживает пассажиров в стране детских мечтаний, приключенческих романов, Ишвары — Милости Богов, йогов, статуй Будды и Шивы.

В начале декабря 1923 года газеты сообщают о прибытии в Бомбей семьи известного художника Nicolas‘a Roerich‘a.


предыдущая глава | Николай Рерих | cледующая глава