home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add




2

Тысяча девятьсот двадцать пятый год начался путешествием по Цейлону. Рерихи видят пестроту и пышные пальмы Коломбо, расположенного еще ближе к экватору, чем Индия, видят пещерные храмы, где у ног Будды горят светильники, наполненные кокосовым маслом, где прекрасны нежные тона фресок. Видят процессии молящихся, которые, танцуя, втыкают в свое тело иглы и крючья. В январе прибывают с Цейлона в Южную Индию, оттуда, через Калькутту, в прохладный Дарджилинг, под снежную сень Канченджанги.

Рерихи готовятся к пути, который должен протянуться не на десятки, не на сотни, но на тысячи километров. Охватить петлей не только Индию — Центральную Азию, не только великие горы — великие пустыни, степи и снова горы, встающие на границе России. Экспедиция пойдет под американским флагом, цели ее обозначаются как «художественно-археологические».

Действительно, глава экспедиции — художник, историк, археолог, действительно, Елена Ивановна занимается философией Востока, собирает легенды и предания. Юрий — филолог, специалист по языкам и диалектам Азии, хочет проверить знания, полученные в Гарварде и Сорбонне, пополнить эти книжные знания живыми наблюдениями и открытиями. Младший сын с сожалением отказывается от экспедиции — для ученья в Америке.

Экспедиция начинается весной 1925 года. Из Дарджилинга семья переезжает в Дели и оттуда в западные Гималаи, в воспетый поэтами Кашмир, в столицу этого горного княжества — Сринагар. Там — снежные вершины, синие холмы, леса, взбирающиеся по горам, яблоневые сады, прозрачные озера, люди, живущие в лодках на воде, как в Амстердаме или Шанхае.

Сани в Сринагаре напоминают о Шуе и Коломне. Дворец магараджи Кашмира напоминает о Ростове Великом или Суздале. Храмы напоминают о романском зодчестве.

Кашмир — обжитое княжество, куда приезжают англичане играть в поло, лечиться от чахотки, куда приезжают богатые горожане из Дели. Банальное сравнение — «Индийская Венеция» — уже проникло сюда, как и умение торговаться, запрашивать с приезжих, божиться, что продажа идет продавцу в убыток.

18 сентября 1925 года художник записывает в дневник:

«Наконец можно оставить кашмирскую ложь и грязь… Можно забыть, как победители играют в поло и гольф, когда народ гибнет в заразах и в полном отупении.

Можно отвернуться от подкупных чиновников Кашмира…

Можно отвернуться от правительства вскрытых писем, задержанных посылок, подосланных сыщиков.

Что сделали с Индией и Кашмиром?! Только в горах чувствуете себя в безопасности. Только в пустынных переходах не достигает невежественность»…

К северо-востоку от Кашмира лежит княжество Ладак, или Лех. Малый Тибет — называют еще это княжество. Его народ, его культура, его обычаи близки Тибету. Его храмы, святилища, белые ступы-субурганы на склонах гор словно провозвестие, предварение Большого Тибета.

До столицы княжества — города Ло, или Леха — курортники, дачники, больные уже не добираются. К тому же и выезд из Кашмира в Лех достаточно затруднителен. Езды от Сринагара до Леха всаднику считается две недели, а почтальон добирается туда за девять дней.

Немецкий писатель Бернгард Келлерман, путешествовавший там же через несколько лет, так описывал встречу с английским комиссаром на дороге в Лех:

«Этот верховный комиссар, еще совсем молодой капитан, запретил мне было путешествие по стране Красных Лам. Только вмешательство германского генерального консула открыло мне дорогу туда.

Ошибочно думать, что каждый человек может здесь ездить в любом направлении и куда ему угодно. Англия не любит, чтобы посторонние совали свой нос в далекие провинции.

Толстая книга предписаний регулирует сообщение с Лехом по так называемой „treaty-road“ (договорному пути). В конце концов я должен был подписать обязательство, что не поеду через Лех в Тибет и Восточный Туркестан. Для путешествия по этому маршруту требуется особое разрешение. Дорога в Тибет для Англии не имеет политического значения. Не то дорога в Восточный Туркестан. В один прекрасный день из Оша и Кашгара мог бы появиться на перевале горной цепи Каракорум кроваво-красный большевик и обратиться с речью к народам Индии. Это было бы для Англии не совсем приятно…»

Рерихам чинились препятствия еще большие: «Можно забыть нападение вооруженных провокаторов на наш караван с целью задержать нас. Пришлось шесть часов пробыть с поднятым револьвером. А в довершение всего полиция составила от нашего имени телеграмму, что мы ошиблись и нападения не было. Кто же тогда ранил семь наших слуг?»

Но позади остаются полицейские и провокаторы. Все ближе Малый Тибет. Кони переходят висячий мост через реку Занд, шумно несущую снеговую воду, поднимаются на перевал Цоджи-ла, отмеченный скелетами погибших животных. В долине за перевалом отдыхают лошади и караванщики; в долине отдыхают паломники-мусульмане. Одни, в зеленых чалмах, побывали в Мекке, кораблем вернулись в Карачи и оттуда через Лех пробираются в свой Яркенд или Урумчи. Другие идут из Восточного Туркестана в Карачи. В этих местах живет много мусульман. В этих местах живет много буддистов. И уже первый Майтрейя — грядущий Будда — высечен в скалах над дорогой, поблизости от скал, на которых глаз Рериха тотчас замечает знакомые «неолитические изображения» горных козлов и лучников — такие, как в Сибири и в Скандинавии: «Радость жизни разлита в свободном каменном веке».

Майтрейя изображается не погруженным в нирвану, недвижно-бесстрастным, как обычно изображают Будду. Майтрейя стоит или сидит, не скрестив ноги — спустив ноги с трона, нарушив неподвижность, готовый встать, шагнуть, нарушить нирвану, идти в бой за справедливость…

Майтрейя — Будда-воитель, бог не только утешающий, но защищающий обездоленных. И потому, что в нем есть это активное начало борьбы, защиты, даже наказания угнетателям, именно этот Будда так популярен у тех, кто трудится, пашет землю, пасет скот, перегоняет караваны; именно его изваяния вырублены в скалах Ладака и его изображения украшают пещерные храмы.

Этого Будду избирает Рерих героем своих Ладакских циклов. Будду, помогающего людям, посылающего им защиту и помощь.

И Гэсар-хана избирает Рерих героем своих ладакских картин.

Его мечи и стрелы высечены на скалах Ладака. Его чтит вся Азия — от Амударьи до Амура.

Бродячие певцы неделями поют о похождениях Гэсара — как Гомер пел «Илиаду». Гэсара отождествляют с Александром Македонским (Цезарь — Кесарь — Гэсар), с Чингисханом, с китайским богом войны. В сказаниях он предстает то могущественным ханом, то бедным пастухом, жена и мать которого доят коров, собирают навоз на топливо, то небесным посланцем. Стрела и меч — знаки Гэсара. Знаки Гэсара высечены на скалах Ладака, его родины. Впрочем, первобытные писаницы, изображения оленей и горных баранов, народ тоже считает знаками Гэсара. Может быть, Гэсар скоро вернется с севера — из страны, где народ сверг богачей и установил свою власть. Ведь у входа в великий храм Гэсар-хана стоят два коня, белый и красный. Когда Гэсар приближается, кони ржут — и недавно многие слышали это ржание.

Так поют бахши, повторяя имя Гэсар-хана, а рядом — имя Ленина, вождя северной страны.

Гэсериаду, ее историю, изучает Юрий. А Николай Константинович воплощает эти легенды в красках и линиях. На синих скалах вырублены знаки Гэсара. Всадник остановил коня на фоне алого заката, натянул лук — сейчас полетит стрела и послышится в тучах голос Гэсара — или Ильи-пророка.

Недаром знак Гэсара — громовая стрела. Страшны в этих местах грозы и часты в этих местах грозы: сверкает, перекатывается все небо, дождь падает не каплями — потоком. Рерихов сопровождали шаровые молнии и синий свет, вспыхивавший, когда рука касалась предмета. Елена Ивановна дотронулась до шерстяного одеяла — возникло розово-лиловое пламя. Свет таился в предметах, в камнях, в одежде, словно лучи из космоса доходили до гор, не опускаясь в долины, — ослепительный прозрачно-зеленый, фиолетовый, розовый свет картин Рериха. Поблизости от Леха свет отстал от путников. Глинобитный город вырос на скрещении торговых дорог, значит, в нем главенствует огромный базар, на котором продают бирюзу и керосин, рис и ситцы, сапоги и самовары. Сам город совершенно такой, как в описании Келлермана:

«Через городские ворота вдруг открывается вид на широкую улицу через базар в центре города! Ряд высоких тополей, красочная толпа людей и животных, огромные кучи тюков с товарами!.. Караваны, пони, ослы, мулы, блестящие яки с тяжелыми тюками на спинах. Одни пришли из Лхасы и пробыли три месяца в пути. Другие — из Яркенда; путешествие продолжалось тридцать дней. Через трудные перевалы на высоте пяти тысяч метров, через горы Каракорума, через снежные поля и ледники прошли они. Да, это была не увеселительная прогулка! Теперь они будут отдыхать один-два месяца в Лехе, чтобы затем с новым грузом отправиться в обратный путь».

Словно уменьшенная Лхаса — этот город с базаром и желтыми бритыми монахами, словно дворец Далай-ламы, высится на скале многоэтажный дворец махараджи, разрушающийся, продуваемый ветрами. При Рерихах отвалилась часть стены в комнате — все, кроме гостей, отнеслись к этому как к должному. Поодаль от города — монастыри, тибетские храмы, субурганы-ступы. И монастыри и дворец — глинобитные, толстостенные, сужающиеся кверху, словно низко усеченная пирамида. Белые субурганы принимают весь свет, все краски, то розовеют, то синеют: такими — принимающими свет — написал их художник в «Твердынях Тибета».

Город азиатский, город, в котором редки европейцы, насыщен ощущением большей древности, чем европейские города. Ведь в окрестностях его можно видеть не только буддийские храмы, но древние могильники, писаницы первобытных людей, каменные христианские кресты, почти такие, как на кладбищах «Извары» и Изборска.

Исторически это объясняется очень просто: несториане, то есть сторонники епископа Нестора, которого каноническая церковь признала еретиком, бежали в шестом — седьмом веках из Малой Азии на восток, в языческие земли. Оседали там, жили, торговали, умирали — и множились кресты по всей Центральной Азии, и множились рассказы о том, что Христос побывал в Индии и учился у ее мудрецов и проповедовал у костров, среди бурых и коричневых скал.

Еще в Сринагаре услышал Рерих, что распятый Исса не умер на кресте, но впал в забытье. Что ученики сняли его с креста, скрыли, вылечили. Помогли достигнуть Сринагара, где он учил и умер. На его могиле надпись — «Сын Иосифа». И могилу богоматери будут показывать художнику — она после смерти сына ушла из Иудеи, измерив огромное пространство, попала сюда, в Азию, — здесь ее и похоронили. Поэтому почетно в Азии имя Мириам — Марьям — Мария. Легенды о Христе, о Майтрейе, о Гэсар-хане, слухи из русского Туркестана плыли над лехским базаром.

В Лехе молились и торговали, водили караваны, женщины носили грузы в корзинах за спиной — шли гуськом, в меховых шапках, украшенных бирюзой, с бирюзовыми украшениями в черных косах, на плечах у них лежала шкура или матерчатый плащ — точь-в-точь древнерусское корзно, скрепленное застежкой-фибулой. Снова вспоминалась «Снегурочка» и те эскизы костюмов скандинавских крестьянок, которые делал Рерих для театра в Камергерском переулке. Николай Константинович писал этих женщин, писал субурганы под стынущим зеленоватым небом, как бы излучающим сияние, писал монастыри на синих, оранжевых, серых склонах гор:

«Все народы знают, что место Святых людей на горах, на вершинах, от вершин откровения… Там возносящее сияние. Туда стремится дух человеческий. Сама трудность горных путей привлекает. Там случается необычайное. Там мысль народная работает кверху. Там каждый перевал сулит невиданную новизну, предвещает перелом на грани великих очертаний.

На трудных путях, на опасных горных перевалах стоят изображения Майтрейи, Владыки Светлого Будущего. Кто озаботился поставить их? Кто потрудился? Но стоят они часто гигантские, точно нечеловечески созданные. Каждый путник приставит свой камешек к нарастающему мендангу.

Разве не усмехнется сердце ваше над этим камнем для ступеней будущего? Нет, путь трудный и опасный откроет сердце наше. Не усмехнетесь, но, обернувшись во Благе, прибавите и свой камень к сложенным ступеням всевмещающего Света».

Около двух месяцев прожили в Лехе. Вышли оттуда 19 сентября, навстречу зиме. Женщины в меховых шапках с бирюзовыми украшениями помазали лбы людей, коней и яков, выступающих в дальний путь, освященным молоком яка — благословили на счастливое странствие. Благословение было нужно — экспедиция шла навстречу зиме, навстречу перевалам, лежащим выше Монблана. По обочинам дороги лежат скелеты погибших животных. И стоят иссохшие, замерзшие трупы: лошадь — скелет, покрытый кожей, — застыла, словно продолжает скакать под музыку вагнеровской «Валькирии». Люди не только идут и едут навстречу, людей везут и несут навстречу — на высотах в морозы очень быстро нарушается кровообращение, охлаждаются конечности, ступни ног мраморно белеют, и не дай бог, чтобы они почернели после растирания, потому что это означает гангрену.

Сержант российской армии Филипп Ефремов писал о пути в Малый Тибет:

«Не доезжая Тевату (Тибета) за 15 дней, есть гора весьма высокая, на ней воздух тяжелый и всегдашний туман, человеку и лошадям захватывает дух, от чего и умирают, тут мой и второй товарищ русский помер, коего по обряду своему похоронил».

Писал о горах на границе Индостана:

«Сии горы почти совсем непроходимы, а ежели и есть где дорога, то весьма узка и во многих местах опасна, по причине ужасных пропастей, по сторонам оных находящихся, в кои вода, стремящаяся с гор, с ужасным шумом ниспадает».

Перевал Каракорум действительно лежит на высоте пяти тысяч шестисот пятидесяти метров. Трудно дышат люди и животные. Но сам перевал по черным каменным осыпям сравнительно нетруден. Сравнительно. На перевале Сассер на гладком льду заскользила в пропасть лошадь Юрия — удержалась на краю. На перевале Санджу яки прыгали через широкую расселину — люди доверялись якам. На перевале Сугет сбились вместе четыре каравана, застигнутые метелью, — дорогу нащупали опытные старые мулы, за которыми, скользя и оступаясь, шли люди. Шла кровь из ноздрей животных, они оступались на дрожащих ногах, и часто можно было встретить коня или верблюда, оставленного караваном, тихо умирающего на обочине. Шла кровь носом у людей, учащался пульс, часто билось сердце. И все же Мастер записывал:

«Рассказать красоту этого многодневного снежного царства невозможно. Такое разнообразие, такая выразительность очертаний, такие фантастические города, такие многоцветные ручьи и потоки и такие памятные пурпуровые и лунные скалы».

Маленькие люди вереницей, сплоченно, как строили городища, как охотились, движутся среди лунных скал. Погонщики отродясь не умывались, их черные косы лоснятся от грязи. Но можно сложить тюки с товарами у дороги — никто на них не покусится, товары будут ожидать хозяев. Каждому путнику освободят место у чужого костра, предложат разделить скудную еду и расскажут вести из Индии, услышанные в пути, вести из России, услышанные в пути, вести из Шамбалы, тоже услышанные в пути.

К этим вестям больше всего прислушивается художник.

Словно заклял кто-то Николая Константиновича этим словом. Он расспрашивает о Шамбале, читает о Шамбале, пишет о Шамбале.

Слово, звучащее как заклинание, Рерихи услышали, вероятно, уже в англизированном Дарджилинге. Англичане играли в поло, играли в покер, читали Киплинга. А слуги, рабочие чайных плантаций, рассказывали о том, что на Канченджанге живут бессмертные махатмы-мудрецы, постигшие тайны бытия. И входы в Шамбалу начинаются у Канченджанги.

Шамбала — это мечтаемая страна справедливости, град Китеж горных народов. Англичане захватили Мать-Индию, англичане собирают налоги, гонят мужчин в свою армию, увозят статуи богов в свои музеи. Но Шамбала неподвластна англичанам. И вообще неподвластна земным властям. Шамбала невидима. Только кони чуют приближение к ее границам — и дрожат и раздувают ноздри. Только собаки жмутся к ногам караванщиков. Иногда, проходя мимо камня, можно рукой ощутить его тепло. Это — граница Шамбалы. Иногда видны странные знаки на камнях, высеченные неведомой рукой, — изображения животных, мечи, даже двери. Путнику нельзя пытаться войти в эту дверь, ибо это граница Шамбалы.

В Шамбале нет богатых и бедных; в Шамбале живут святые и мудрецы под началом верховного владыки Ригден-Джапо. Они знают все тайны мира и иногда являются праведным и добрым людям, идущим пустынными дорогами. Ригден-Джапо никогда не спит, Ригден-Джапо видит в зеркале всю землю. Ригден-Джапо может выслать на помощь людям облачных всадников или красных коней счастья, сделать людей невидимыми, когда им грозит нападение, перенести их за тысячи верст — бывало, бывало такое. Белый Конь, несущий на спине таинственный ларец, может выйти из-за поворота навстречу заморенным вьючным коням каравана. И махатма в сияющих белых одеждах может подойти к костру путников. И сам Ригден-Джапо может войти в человеческий храм — тогда сами собой зажгутся лампады в храме. Обитатели Шамбалы пересекают границы видимого мира. И могут взять к себе праведного путника, показать ему сокровища духа своей страны. Без зова не попадешь туда — отравят ядовитые испарения. Но были и званые. Один Далай-лама написал книгу — «Путь в Шамбалу». Один простой лама исчезал вдруг из глаз изумленных людей — переносился в Шамбалу. Даже один европеец стал «братом Шамбалы», пропав из каравана. В Шамбале остановилось время — но когда придет час, начнется там великая битва. Воины Шамбалы будут сражаться с силами зла, во главе с Ригден-Джапо. И затопчет его конь врагов и навеки уйдет зло с земли после этой битвы. Еще с Шамбалой связаны и те, кого называют азарами. Они жили в окрестностях Шигацзе, но ушли оттуда в снега, где им служат полузвери — снежные люди. Азары высоки, длинноволосы, бородаты. Иногда выходят они; словно из-под земли, несут с собой странные монеты. Иногда выходят словно из-под земли, чтобы помочь праведным путникам… Один лама увидел азара и пошел за ним, но азар внезапно исчез из глаз, и на месте, где был он, остался маленький памятник-ступа.

Кули и караванщики видят иногда медведей, ставших на задние лапы, медвежьи следы, так похожие на следы босых человеческих ног. Кули и караванщики встречают в горах бородатых, исхудавших отшельников-аскетов, которые обитают в тайных пещерах. Встретился такой аскет, посмотрел пронзительными запавшими глазами, скрылся бесшумно за поворотом скалы, и вот уже рассказывает кули или караванщик вечером о святом, на его глазах ушедшем в землю. И горят глаза у людей, гнущих спину на белых господ и на своих господ. В Шамбале чают они освобождения и независимости от рабства.

Для лам-философов, а такие есть в монастырях, Шамбала — небесная страна, олицетворение грядущей правды, совершенства человеческого.

Для простого народа Шамбала — реально существующая страна, где нет угнетения и несправедливости. Она лежит где-то на севере Тибета, существует «красный путь», ведущий туда. Мимо нее проходят караваны, везущие соль из северных озер. Башни ее сияют, как алмазы.

Во время гималайского путешествия, возле монастыря Гум (на границе Индии и Непала) Рерихи увидели: четыре человека несут то, что в Европе называлось портшезом — красивые закрытые носилки. В Европе восемнадцатого века они предназначались для знатных дам.

В Индии двадцатого века в носилках сидел черноволосый улыбающийся лама, и люди шептали вслед ему: «Вы видели ламу из Шамбалы?»…

Рерихам в Сиккиме показывают пещеры и горы, где находится вход в Шамбалу, рассказывают о махатмах, живущих неведомо где, появляющихся иногда неведомо откуда.

Рерихам в Синьцзяне покажут пещеры, откуда выходят будто бы чужестранцы со старинными монетами. Никто не думает о том, зачем в Шамбале монеты и почему, если уж жители ее так всемогущи, они не могут снабдить уходящих на землю более современными денежными знаками.

Николая Константиновича живо волнуют эти предания. В них он видит ту же народную поэзию, отражение тех же мечтаний народных, что в былинах об Илье-Муромце, в преданиях о Китеже, в сказаниях о Гэсаре.

Он вообще любит записывать предания и заклинания. Рассказы о том, что колдуны Малабара привязывают к палке тлеющий трут, приказывают ей — иди подожги дом врага, и палка со светящейся головкой послушно шагает к обреченному дому.

Рассказы о мудром Сулеймане — царе Соломоне, который был и мудр и могуч. Он имел летательные машины и посещал многие страны. «Правда, они не могли летать очень высоко», — уточняют повествователи.

Рассказы о странствующих камнях, которые появляются то здесь, то там и светятся в темноте. О ламах, которые «в тонком теле» перемещаются на огромные расстояния. О нищих йогах, свершающих чудеса, непостижимые в Европе.

Он видит, как лама раскладывает на камни картину «Шамбала» и объясняет ее слушателям — из этого рождается картина Рериха «Знамя грядущего», где так благоговейны люди перед изображением Шамбалы.

Встреченного в горах ламу он преобразит в «Прекрасного ламу» в золотистых одеждах — в истого посланника Шамбалы, и поведет с ним беседу: «Лама, прекрасный лама, поведай мне о Шамбале»… И лама расскажет о «земной Шамбале» — великой общине, существующей в обширных, скрытых от глаз горных долинах, и о «блистающей Шамбале небесной». Скажет лама: «Если для тебя Ригден-Джапо и благословенный Майтрейя одно и то же — пусть будет так. Я этого не утверждал».

Рерих даже увидит, как черный орел пересек путь чему-то сверкающему и прекрасному, что двигалось в небе. Увидит в небе плывущее сферическое тело «задолго до психоза с летающими тарелками» и расскажет об этом «знаке Шамбалы». Художник напишет путников в белых одеждах, скользящих над синими безднами, Ригден-Джапо, отдающего приказы своему воинству, и последнюю битву Шамбалы со злом — совершенно так же, как пишется она на тибетских иконах.

И в книгах, как всегда, появятся те же сюжеты — Шамбалы и ее знамений.

«Для одних Шамбала есть истина, для других Шамбала есть утопия… Шамбалы Владыка живет и дышит в сердце Солнца. Шамбалы Владыка зовущий и позванный… Шамбалы Владыка дышит истиной и утверждает истину… Сияния над вершинами Гималаев — не от северных сверканий. Эти столбы света и лучи света — от Шамбалы они, от башни Великого Приходящего…»

Или:

«Приближается великая эпоха. Правитель мира готов к битве. Многие вещи открываются. Космический огонь вновь приближается к земле. Планеты являют новую эру. Но многие катаклизмы произойдут прежде, чем настанет новая эра процветания. Снова будет испытываться человечество, чтобы видеть, достаточно ли развился его слух».

Так путешествует художник по Блистающей Шамбале, соединяя ее с царством Майтрейи — грядущего Будды. Так путешествует он по Малому Тибету — Ладаку, с его монастырями и базарами, с его сказаниями о Гэсаре и слухами, идущими с севера, из России.



предыдущая глава | Николай Рерих | cледующая глава