home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Безмолвный спор

В конце концов Грейс положил Галвинга на обе лопатки. Сторонников Грейса оказалось намного больше, чем сторонников Галвинга. Грейс выиграл выдвижение от партии. Все обиды были прощены, все выпады забыты. Теперь оба крыла партии объединились в борьбе с общим соперником – кандидатом от другой партии. Теперь выбор упростился: или «мы», или «они».

Национальные выборы грандиознее, но, с другой стороны, они прямолинейнее и проще, чем выборы первичные. В баталиях на первичных выборах сражаются кандидаты, знающие друг о друге всю подноготную. Их соперничество напоминает семейную ссору. В межпартийной борьбе соперники друг друга не знают. Соперник – это Чужой, создание, непонятное, словно инопланетянин, прибывший из какой-то другой звездной системы. Поэтому надо предполагать о нем самое худшее – на всякий случай.

В предвыборном штабе Грейса решили считать людей противника дьявольски умными исчадиями ада. Собственную команду люди Грейса считали расколотой из-за внутренних дискуссий (которые, разумеется, свидетельствовали об интеллектуальной мощи и независимости суждений участников), в то время как штаб соперников выступал единым фронтом и атаковал дружно (это, естественно, было признаком того, что все они – неотличимые один от другого безликие клоны). Иными словами, сторонники Грейса умны, но расколоты, а сторонники противника звезд с неба не хватают, но дисциплина у них образцовая.

К осени избирательная кампания превратилась в бесконечную череду перелетов. Грейс проводил в аэропортах по несколько предвыборных митингов в день, стараясь как можно чаще появляться на экранах телевизоров. Все дебаты в штабе сводились к одному: где взять денег на оплату телерепортажей и как расставить массовку перед камерами.

Кандидаты обменивались оскорблениями, разносившимися по эфиру со скоростью лесного пожара. СМИ непрерывно публиковали рейтинги и давали прогнозы (каждый из них был маленькой промежуточной победой для одного из кандидатов) – минута за минутой, час за часом, день за днем, хотя было совершенно неясно, значат ли что-нибудь все эти рейтинги и прогнозы для настоящего избирателя. Штаб Грейса переходил от безудержного оптимизма к глубокому унынию и обратно с непостижимой быстротой. Один сенатор принял участие в одном из митингов и заявил о своей непоколебимой вере в победу Грейса, но на другой день тот же сенатор пошел на попятный и предрек Грейсу неминуемое поражение.

Бесчисленные консультанты оттачивали на Грейсе свое мастерство. Нельзя говорить просто «семьи» – надо говорить «семьи трудящихся». Ни в коем случае не говорите «потратить» – говорите «инвестировать». Это жонглирование словами должно было вызывать нужные ассоциации в умах избирателей.

Основная часть кампании проходила, однако, вдали от кандидата, и заключалась она в работе консультантов, готовивших предвыборные телевизионные ролики. Эти ролики предназначались для избирателей, абсолютно не интересовавшихся политикой и прискорбно невежественных в вопросе о том, какие идеалы отстаивал кандидат.

То и дело всплывали странные и даже нелепые темы, выливавшиеся в ожесточенную перепалку между кандидатами. Например, Грейс и его оппонент целую неделю обвиняли друг друга в том, что все больше детей в стране страдают ожирением, хотя было абсолютно непонятно, какое отношение они оба имеют к проблеме и как они собираются ее решать. Незначительный кризис в Ливане стал поводом для следующего поединка, при этом каждая сторона демонстрировала твердость и решительность, клеймя противника за предательство национальных интересов. Возникали и гротескные скандалы по совершенно ничтожным поводам. Люди из штаба Грейса пришли в ярость, когда кто-то «слил» им из штаба противника служебную записку под заголовком «Как нам их нае…». При этом никому бы в голову не пришло возмутиться по поводу бумажек в собственном штабе, в которых подобная лексика встречалась в отнюдь не меньшем изобилии.

Вообще весь процесс казался невероятно глупым и мелочным. Но Гарольд все же не мог иронически отстраниться от него, потому что во всех этих событиях чувствовался накал неподдельной страсти. Тысячи, а иногда десятки тысяч людей диким ревом выражали свою поддержку Грейсу. Иногда это напоминало какую-то разнузданную языческую вакханалию.

Учитывая все, что он до этого знал о жизни, Гарольд пришел к выводу, что все эти предвыборные банальности на самом деле играют роль триггеров, спусковых крючков. Они действительно запускали цепи ассоциаций в головах людей. Как-то Грейс провел целый час на фабрике по изготовлению флагов, где его фотографировали в самых разных ракурсах. Казалось бы, невозможно придумать ничего глупее{448}, чем вид Грейса, держащего в руках сразу несколько американских флагов самых разнообразных размеров, но каким-то непостижимым образом это зрелище запускало в мозгу избирателей нужные подсознательные ассоциации.

В другой раз, в долине Монументов, Грейса взгромоздили на что-то вроде верстака, и он обратился с него к избирателям, возвышаясь на фоне пейзажей, в которых были сняты все эти вестерны с Джоном Уэйном[127]. Импровизированная шаткая конструкция тоже помогла навеять нужные ассоциации.

Устроители и организаторы кампании иногда и сами не до конца понимали, что они делают. Они жили в вихре хаотических данных. К каким только ухищрениям они ни прибегали, надеясь, что какие-то из этих данных заставят что-то щелкнуть в мозгах избирателей. Они придумывали какую-нибудь фразу, вставляли ее в речь Грейса, а потом наблюдали, кивнут ли люди в знак согласия, слыша эту фразу. Если публика кивала, фразу сохраняли в речи, если нет – вычеркивали.

У электората, казалось, были какие-то скрытые эрогенные зоны. Консультанты, словно неумелые любовники, пытались нащупать их методом проб и ошибок. Два предвыборных штаба могли вести ожесточенную дискуссию о налогах, но на самом деле спор шел о неких глубинных ценностях, которые не назывались вслух, но тем не менее задевали людей за живое. Кандидаты спорили о материальных вещах, простых и вроде бы всем понятных, но на деле разговор шел о духовных ценностях: кто мы и какими мы должны быть?

Однажды во время очередного перелета Гарольд попытался изложить Эрике и Грейсу свою теорию о том, каким образом, например, отношение к энергетике может запустить дискуссию о ценности природы, общества и развития личности. Конкретная проблема должна быть всего лишь триггером, провоцирующим цепь размышлений о духовных и моральных ценностях. Но Грейс был утомлен настолько, что не мог следить за логикой Гарольда. Во время перелетов он попросту отключал мозг, давая ему немного передохнуть. Эрика сидела рядом, стуча по кнопкам своего «Блэкберри». Гарольд умолк, и после паузы Грейс устало произнес:

– Все это было бы страшно интересно, если бы мы сейчас не сидели по уши в дерьме на самой середине дистанции.

Но Гарольд продолжал наблюдать, ведь он по природе своей был наблюдателем. Под бурной поверхностью обвинений и контробвинений соперничавших кандидатов он разглядел течение важнейших дискуссий, в ходе которых многое обсуждалось без слов. Этот невидимый спор о важнейших вещах глубоко трогал душу нации и делил ее на два непримиримых лагеря.

Один из таких подспудных споров касался природы лидерства. Оппонент Грейса похвалялся тем, что доверяет своему природному чутью, принимает решения быстро и сразу начинает их выполнять. Он утверждал (и при этом бессовестно лгал), что не тратит времени на чтение «заумных книг» и газет. Он рисовал себя как человека действия, верного друзьям, сурового к врагам, как человека, принимающего быстрые и сильные решения.

Грейс, с другой стороны, воплощал тип рассуждающего лидера. Он производил впечатление человека, который много читает, тщательно обсуждает возникшие проблемы, вникает в нюансы и различает оттенки. Он производил впечатление осмотрительного, умного, пытливого и спокойного человека. Иногда, давая интервью, он старался создать впечатление, что читает больше, чем это было на самом деле. Итак, в предвыборной гонке соперничали два представления о природе лидерства.

Другой подразумеваемый спор касался нравственных устоев нации. Самый простой способ выяснить, кто будет голосовать за, а кто против Грейса, заключался бы в том, чтобы спросить избирателей, ходят ли они в церковь. Люди, посещающие церковь раз в неделю или чаще, скорее всего, проголосовали бы против Грейса. Люди, которые вообще не ходят в нее, скорее всего, проголосовали бы «за». И это несмотря на то, что сам Грейс был верующим человеком и посещал церковь регулярно.

Тем не менее схватка этих двух людей и их партий поставила избирателей по разные стороны невидимых моральных баррикад. Люди по одну сторону считали, что Бог играет важную роль в человеческих делах. Люди по другую сторону в это не верили. Люди из первого лагеря говорили о необходимости подчинения Божьей воле и о незыблемых, установленных Богом нравственных моральных правилах. Люди из противоположного лагеря не любили говорить о таких вещах.

Шли и другие подспудные дебаты – о географии, образе жизни и подразделении на социальные группы. Люди, жившие в густонаселенных районах страны, были готовы поддержать Грейса. Люди, голосовавшие в регионах с меньшей плотностью населения, поддерживали его оппонента. Тут дело было в том, что у представителей этих двух групп были разные представления о личном пространстве, индивидуальной свободе и коллективной ответственности.

Каждый день специалисты по опросам общественного мнения в штабе Грейса придумывали все новые способы препарировать электорат. Люди, любившие моторные виды спорта – гонки на мотоциклах, катерах или снегоходах, – были против Грейса, а избиратели, предпочитавшие пешие походы, велосипед и серфинг, высказывались в его пользу. Люди, на письменных столах которых всегда царил порядок, не поддерживали Грейса, а любители «рабочего беспорядка» были за него.

Самое интересное, что многие вещи, казалось бы не имевшие ничего общего между собой, оказались тесно связаны. Образ жизни тесно коррелировал с политическим выбором, политический выбор был предопределен теми или иными философскими взглядами, а последние, в свою очередь, определялись отношением к религии и морали, и так далее, и тому подобное. Избирательная кампания не запускала разряды в нейронных цепях избирателей непосредственно, она делала это намеками, через окольные связи этих цепей.

Однажды оппонент Грейса отправился на охоту. Это событие тоже запустило цепь ассоциаций в головах потенциальных избирателей. Охота – это оружие, а значит, это личная свобода, традиционные добрососедские отношения и консервативные общественные ценности, подразумевающие почитание семьи и Бога.

На следующий день Грейс разливал суп в столовой для бездомных. Этот визит ассоциировался с благотворительностью, а значит милосердием, состраданием, стремлением к социальной справедливости, сочувствием тем, кому не повезло. Похоже, человек, который способен на такие чувства, став президентом, будет защищать равенство. Кандидатам надо сделать только первый шаг, все остальное за них сделают сами избиратели, послушно приняв сигнал и безошибочно расшифровав его.

Иногда Гарольд, наблюдая за ходом кампании, приходил к выводу о том, что она имеет очень глубокий смысл. Несмотря на все банальности, несмотря на всю пошлую театральность, избирательная кампания была поистине благородным мероприятием. Правда, иной раз Гарольда чуть тошнило от отвращения.


Политическая психология | Общественное животное. Тайные источники любви, характера и успеха | Командный дух