home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Мысленные эксперименты

Гарольд начал писать в политические журналы статьи о своей теории и о том, что она могла бы дать реальному миру. Все эти статьи проводили одну и ту же мысль: разрушение подсознательных социальных связей лежит в корне многих общественных проблем. Что же может сделать правительство, чтобы ликвидировать и залатать эти прорехи в социальной ткани?

Начал Гарольд издалека, постаравшись в первых статьях не касаться сентиментального мира чувств и отношений. Первая статья была посвящена глобальному терроризму. Многие комментаторы не раз утверждали, что терроризм является следствием нищеты и отсутствия возможностей экономической самореализации. Что, иными словами, у этой проблемы материальные причины. Однако тщательные исследования показали, что 75% террористов, действующих против западного мира, происходят из благополучных и даже состоятельных семей, а 63% террористов, как это ни удивительно, имеют образование на уровне колледжа{455}. По-видимому, проблема является не материальной, а социальной.

По мнению Оливье Роя{456}, террорист оторван от своей страны, народа и культуры. Часто он как бы застрял на ничейной земле между древностью и современностью. Он изобретает убедительные легенды о некоей древней святости, чтобы придать смысл своему существованию. Он с головой окунается в дикий средневековый джихад, так как это дает ему хоть какую-то опору в жизни. Обычно до вступления в террористические группы будущие террористы не занимаются никакой политической деятельностью, но активно ищут некий величественный идеал, который придал бы их жизни форму, цель и смысл. И фатальный выбор начинающего террориста можно предотвратить только в том случае, если удастся внушить ему какую-то другую, равноценную цель, которая оправдает его существование.

Размышляя о военной стратегии, Гарольд писал о глубокой тяге мужчины к оружию и насилию. Гарольд писал о том, как американские армейские офицеры в Ираке и Афганистане в конце концов поняли, что невозможно победить противника на поле боя, просто убивая как можно больше боевиков. Единственный путь к победе, как выяснилось, последовательная стратегия борьбы с повстанцами (counterinsurgency strategy, COIN), которая начинается с завоевания доверия у местного населения. Американские солдаты и морские пехотинцы обнаружили, что недостаточно было просто защитить от нападения террористов деревню; ее приходится охранять и дальше, пока жители в самом деле не почувствуют себя в полной безопасности. Американцам пришлось строить школы, больницы, суды, копать оросительные каналы. Им пришлось воссоздавать городские советы и вновь передавать местную власть в руки старейшин. Только спустя долгое время местные общины становились достаточно сильными и достаточно готовыми к сотрудничеству, чтобы помогать американцам в разведке и поиске наилучших позиций для отражения врага. Гарольд особо подчеркнул, что самый бесчеловечный вид политического искусства – искусство войны – требует применения самых человечных социальных навыков: умения слушать, понимать и вызывать доверие. Победа в войнах такого рода достигается не через нагромождение трупов, а через достижение единства и солидарности.

В следующей статье Гарольд писал о политике борьбы с эпидемией СПИДа{457}. Мир бросил на эту борьбу все свои научно-технические силы, и в результате были созданы лекарства, позволяющие облегчить участь жертв этой «чумы XX века». Но эффективность этих усилий во многих странах мира оставалась низкой, пока люди продолжали вести тот образ жизни, который привел их к заболеванию.

Гарольд писал, что научно-технические достижения сами по себе неспособны изменить поведение людей. Просвещение необходимо, но его недостаточно. Наблюдения показывают, что население стран, в наибольшей степени пораженных ВИЧ, прекрасно отдает себе отчет в опасности, но тем не менее в массе своей продолжает вести себя так же, как и раньше.

Снабжать этих людей презервативами необходимо, но этого тоже недостаточно. Большинство жителей стран с высоким риском заражения ВИЧ имеют доступ к презервативам, но это еще не значит, что они ими пользуются (и это подтверждают данные о росте и стабильно высоком уровне заболеваемости). Главные разносчики болезни во многих африканских странах – это шахтеры и дальнобойщики, люди, как правило, не самые бедные.

Создание новых лечебных учреждений – тоже мера необходимая, но и она недостаточна. Гарольд описал больницу в Намибии, в которой лежали 858 женщин{458}. В течение года они смогли уговорить лишь пятерых своих сексуальных партнеров прийти в госпиталь на обследование. Несмотря на то, что отказ от обследования мог означать смертный приговор, мужчины не соглашались приходить в больницу, так как культурные традиции этой местности запрещают мужчине обращаться к врачу.

Гарольд посетил одну намибийскую деревню, где все взрослое население вымерло от СПИДа. Дети ухаживали за своими родителями до самой могилы. Но, вопреки инстинкту самосохранения и элементарным требованиям выживания, дети, подрастая, начинали вести такой же образ жизни, какой вели их погибшие от СПИДа родители.

Подобное поведение, писал Гарольд, не укладывается ни в какую логику соблюдения собственных интересов, как их понимают в развитых странах. Значит, и программы, которые действительно помогли бы изменить поведение населения, должны быть основаны не на логике и не на инстинкте самосохранения. И действительно, лучше всего работали те программы, которые были нацелены на радикальное изменение образа жизни. Эти программы не просто пропагандировали защищенный секс: была сделана попытка воспитания целомудрия, которое уже само заставило бы людей противостоять искушениям. Обычно эти программы проводились под руководством религиозных лидеров. Эти люди говорили с населением на языке добра и зла, порока и добродетели. Они говорили на языке долга и обязанностей. Они говорили о спасении, напоминали пастве о библейских истинах, и безопасный секс стал лишь следствием изменения взглядов на жизнь.

Наука и техника таким языком не владеют. Таким языком говорят уважаемые старики, соседи, люди, знающие друг друга по именам. Гарольд подчеркивал, что Запад бросил все свои научно-технические знания на борьбу со СПИДом, но он не обладал достаточными моральными и культурными знаниями, теми знаниями, которые могут изменить жизнь, мировоззрение и нравственность, а значит и подсознательные основы поведения.

Затем Гарольд снова вернулся к домашним проблемам. Он описывал, как культура пригородов укрепила связи между людьми в современной Америке. Он писал о том, что в 1990-е годы строительные компании принялись застраивать предместья крупных городов. Если в те дни покупателей домов спрашивали об их предпочтениях, то они отвечали, что хотели бы иметь на участке площадку для игры в гольф – признак высокого социального статуса. Если тот же вопрос задавали людям десять лет спустя, то они отвечали, что в поселке должен быть общественный культурный центр, кафе, пешеходные дорожки и оздоровительный клуб. Итак, в девяностые годы была допущена ошибка. Тогда люди переселялись в загородные дома, чтобы урвать свой кусочек американской мечты, которая представлялась им в виде большого дома. В тот момент они не думали о социальных связях, для создания которых необходим более тесный контакт с соседями. Рынок отчасти отреагировал и на этот запрос – так появились в пригородах имитации городских общественных центров, где можно было погулять и перекусить в кафе{459}.


Социализм | Общественное животное. Тайные источники любви, характера и успеха | Социальная мобильность