home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



«Вот вы и здесь»

Однажды летом, через пару лет после выхода на пенсию, Гарольд и Эрика провели лучший отпуск в своей жизни. Они проехали по Франции – смотреть соборы. Гарольд готовился к поездке несколько месяцев, штудировал книги по готической архитектуре и учебники истории Средних веков. С таким рвением он не учился даже в школе. Некоторые места из этих книг он даже наговорил на диктофон и записал этот рассказ на компьютер, чтобы можно было слушать его во время путешествия. Этот рассказ был немного похож на презентации, которые ему приходилось писать много лет назад, разве что на этот раз он говорил об архитектуре и рыцарстве. Под этот рассказ они с Эрикой будут бродить по городам, заходить в храмы.

Гарольд не слишком старался запоминать имена королей и подробности битв. Он исходил из убеждения, что каждая группа людей, каждая эпоха непроизвольно выстраивают свою систему символов: здания, организации, учения, ремесла и поучительные истории, – а затем люди живут внутри нравственной и интеллектуальной структуры этих символов, не слишком задумываясь о них. Поэтому, когда Гарольд говорил о жизни в Средние века, он просто пытался понять, как чувствовал себя человек, живший в ту эпоху. Сам он говорил о себе, что описывает не рыбу, а воду, в которой плавает рыба.

Гарольд очень любил такие познавательные путешествия. Во время них можно было прикоснуться к прошлому и ощутить его – в полутьме старинных зданий, в сырости замков, в виде на лес, который открывался сквозь бойницу крепостной стены. Впечатления, лившиеся в сознание, помогали живо вообразить реалии давно прошедших времен.

Они побывали в Кане, в Реймсе и в Шартре. Достопримечательности они осматривали, держась за руки. Гарольд шепотом пересказывал ей то, что вычитал из книг о соборах и замках, доставляя этим удовольствие не только Эрике, но и себе.

– Жизнь в то время была полна крайностей, в гораздо большей степени, чем теперь, – сказал он однажды. – Летом было очень жарко, а зимой очень холодно, а люди не могли толком защититься ни от жары, ни от холода. Был великий контраст между светом и тьмой, здоровьем и болезнью. Границы были нечеткими и менялись после смерти короля или могущественного рыцаря. Государственные законы были причудливой смесью старинных обычаев, римского права и церковных установлений. Один год мог быть изобильным, а в следующем случался неурожай и наступал голод. Из процветающего города можно было пешком дойти до другого, где люди умирали от голода. Каждый третий был моложе четырнадцати лет, а ожидаемая продолжительность жизни составляла всего сорок лет. Так что в обществе было совсем немного сорока-, пятидесяти- или шестидесятилетних людей, которые могли бы своей мудростью помочь усмирить бушующие страсти.

Из-за всего этого жизнь этих людей была эмоционально гораздо более насыщенной, чем наша. В праздничные дни они пили и предавались такому веселью, которого мы себе и представить не можем. С другой стороны, подчас их всех вдруг охватывал такой страх, какой мы испытывали лишь в далеком детстве. Они наслаждались сентиментальными любовными историями, а в следующий момент с удовольствием глазели, как четвертуют на площади какого-нибудь нищего. Их восприятие слез, страданий и цветов было живее, чем у нас. Многие идеи, смягчающие общественные нравы, идеи, которые мы впитываем с молоком матери, были им абсолютно неведомы. У них не было никакого представления об умственной неполноценности, они не понимали, что сумасшедший, возможно, неспособен отвечать за свои поступки. Они не допускали даже мысли о том, что правосудие может ошибаться, им и в голову не приходило, что преступника можно попытаться исправить вместо того, чтобы подвергать его неслыханным мучениям. Они все воспринимали в самой крайней форме – вину и невинность, спасение и проклятие.


Гарольд и Эрика гуляли по улочкам Шартра, пока Гарольд рассказывал ей это, а потом пошли к собору. Они пересекли площадь, прошли мимо нескольких кафе, а Гарольд рассказывал Эрике, что французы XII века жили в грязи и нищете и все мечтали об идеальном мире. Они разработали изощренные кодексы рыцарства и куртуазной любви, сложный этикет, подробно регламентировавший повседневную жизнь при дворе или в замке. У них были многочисленные и разнообразные общества и организации, члены которых были связаны клятвой верности, и жизнь этих сообществ также была обставлена множеством сложных ритуалов. В торжественных процессиях, которые устраивались в определенные дни, у каждого индивида было свое четко определенное место, обозначенное расцветкой одеяния, материалом, из которого оно было изготовлено, или гербом.

– Они словно постоянно играли в пьесе сами для себя. Они превращали свою короткую, полную невзгод жизнь в мечту, – продолжал Гарольд. Он рассказал, что рыцарские турниры мы считаем хорошо организованными спектаклями, хотя в действительности это были довольно беспорядочные драки. Считается, что любовь в те времена была возвышенной, хотя в действительности она чаще всего была просто жестоким изнасилованием. В воображении все становилось мифической идеальной версией самого себя, несмотря на то что в реальности кругом был упадок и нестерпимое зловоние.

– Они имели великую жажду красоты и великую веру в Бога, и они верили в то, что возможно достичь идеального мироустройства. И эта великая вера каким-то образом смогла создать вот это, – и Гарольд махнул рукой в сторону Шартрского собора. Дальше он рассказал, как благородные рыцари и крестьяне не жалели денег и труда на постройку этого великого храма, как целые деревни переселялись ближе к Шартру, чтобы помочь в возведении великолепного здания, которое вознеслось к небесам над лесами и полями.

Гарольд объяснял Эрике, как устроен сложный повторяющийся орнамент ажурного каменного кружева, обращал ее внимание на строгий ритм арок, этих бесконечных каменных волн, каждая из которых повторяла и усиливала красоту предыдущей.

Они с Эрикой целый час простояли перед западным фасадом, разглядывая резные символы Троицы над главным порталом. Гарольд рассказал Эрике, как связано тело Христа со знаками Зодиака и с календарем сельскохозяйственных трудов каждого месяца. Гарольд постарался объяснить и значение символов, поражавших воображение неграмотных паломников, благоговейно взиравших на величественную святыню.

Они вошли внутрь, и Гарольд принялся объяснять Эрике, в чем революционность конструкции собора. До XII века люди строили очень массивные церковные здания, которые должны были производить впечатление тяжеловесной мощи и значительности. Но затем они научились возводить залитые светом, почти невесомые конструкции. Они использовали камень для воплощения Духа. Аббат Сугерий[146] писал{515}: «Человек способен возвыситься до созерцания Божественного посредством своих чувств».

Гарольд любил рассказывать и учить. Сейчас ему чрезвычайно нравилось быть гидом Эрики – нравилось больше, чем все остальное, чем ему приходилось заниматься в жизни. Когда Гарольду представлялся случай рассказать о том или ином историческом памятнике, он чувствовал, что этот рассказ до глубины души трогает его самого. Много столетий назад, думал он, люди отдавали больше сил заботам о священном. Они тратили время на возведение храмов и на богослужебные ритуалы. Они строили врата, ведущие к более чистым формам бытия. Гарольда всегда тянуло к этим древним городам с их узкими улочками – к руинам, соборам, дворцам и святилищам. Все это интересовало его гораздо больше, чем современность и живые города (все европейские города он делил на живые, такие как, например, Франкфурт, и мертвые – вроде Брюгге или Венеции). Он больше любил мертвые города, предпочитал их живым.

Проведя в соборе час, Эрика и Гарольд решили пообедать. Они снова прошли мимо западного фасада, но задержались, чтобы получше рассмотреть статуи, поддерживающие арки порталов. О них Гарольд ничего не знал. Скорее всего, это были патриархи, пророки, отцы Церкви и благочестивые античные герои или ученые. Эрика вглядывалась в изваяния. Тела их были условными: удлиненные цилиндры, изящно задрапированные складками ниспадающей одежды. Руки всех статуй застыли в одном и том же жесте: одна рука на поясе, другая прижата к верху груди, у горла. Но Гарольда больше заинтересовали лица.

Во время путешествия они видели множество таких обобщенных скульптурных изображений – почти одинаковых и одинаково безликих. Скульпторы старались изобразить лицо вообще, лицо как таковое, лишенное индивидуальных черт. Но у этих статуй были настоящие лица – они явно изображали реальных людей, одухотворенных и с неповторимыми чертами. Лица выражали отрешенность, готовность к самопожертвованию, терпение и смирение. Они несли на себе печать личных переживаний, отражали надежду и веру в идеал. Несмотря на усталость, Гарольд испытывал трепет, вглядываясь в черты лиц этих людей, в их глаза. У него возникло ощущение, что статуи тоже на него смотрят. Они с симпатией отвечали на его внимательный взгляд.

Историки иногда рассказывают о моментах «исторического экстаза» – мгновениях, когда на них нисходит чувство истории, заставляющее забыть о пропасти веков. В эти моменты возникает поразительное ощущение непосредственного контакта с прошлым. Гарольд испытывал сейчас именно это экстатическое чувство, и Эрика заметила, что щеки его вспыхнули румянцем.

Это был чудесный, хотя и утомительный день. На закате они отправились в ресторан, где неспешно и с удовольствием поужинали. Эрика была поражена рассказом Гарольда: каким же все-таки вдохновенным казался мир людям Средневековья. Для нас ночное небо – это пустота, в которой витают страшно далекие от нас огненные шары, но их небеса были полны божественных существ, дышали вечной жизнью. Камни церквей и лесные деревья были населены духами, призраками и исполнены божественного присутствия. Соборы были не просто зданиями{516} – это были духовные энергетические станции, точки, где небо встречалось с землей. Люди того времени были насквозь пропитаны мифологией. Они смешивали греческие, римские, христианские и языческие мифы, не обращая внимания на то, что они противоречат друг другу, и тем самым оживляли их. Магической силой обладали даже мощи, останки святых. Казалось, для людей Средневековья любой материальный предмет был одушевлен присутствием Божественного; каждая эстетически совершенная вещь обретала духовную силу, становилась священной. Наш мир совершенно растерял все это волшебство, со вздохом подумала Эрика.

Гарольд сказал, что получил от поездки удивительное наслаждение. Знание для него становилось гораздо более живым, когда он передавал его другим, и Гарольд посетовал, что, возможно, упустил свое призвание – быть экскурсоводом и водить туристов. Эрика с интересом взглянула на мужа:

– А ты бы хотел?

Этим же вечером они составили план. Гарольд будет водить маленькие группы образованных, культурных туристов. Можно ограничиться тремя группами в год. Гарольд будет несколько месяцев изучать определенное направление, как он это делал перед поездкой во Францию, а потом повезет группу во Францию, Турцию или на Святую землю. Они заключат контракт с какой-нибудь туристической компанией, чтобы не заниматься транспортными проблемами. Эрика возьмет на себя организационную и финансовую часть. Это будет их маленький семейный бизнес, бизнес ушедших на покой пенсионеров. Эрика подумала, что они с Гарольдом вполне смогут конкурировать с похожими студенческими турами, потому что их экскурсии будут более серьезными, более научно познавательными. И группы их будут состоять преимущественно из знакомых друг другу людей, а это облегчит общение с ними.

Именно этим Гарольд и Эрика занимались следующие восемь лет. Они учредили туристическую компанию под названием «Вот вы и здесь». Это был настоящий передвижной учебный курс истории цивилизации. На маршруте участники останавливались в уютных отелях с хорошими винными картами. Гарольд и Эрика проводили дома несколько месяцев, пока Гарольд, зарывшись в книги, готовился к очередной поездке. Потом они на две недели уезжали с группой в Грецию или куда-нибудь еще и вели там своих спутников по дорогам истории человеческих свершений. Гарольд обожал эти поездки. Правда, подготовка нравилась ему еще больше, чем сами путешествия. А Эрика трижды в год пополняла багаж своих знаний. Когда она была в поездке, время замедляло свой бег. Эрика открывала для себя тысячи новых вещей. У нее словно открывались все поры души.

Эрика так и не достигла в своей жизни рубежа, на котором можно было бы спокойно присесть и окончательно расслабиться. Ей постоянно хотелось двигаться, как-то действовать, чего-то добиваться. Но теперь это были бесконечно приятные, просто восхитительные хлопоты. Для того, кто привык всю жизнь бороться с препятствиями и пробиваться наверх, эти путешествия были чистым и радостным отдыхом.


Творчество | Общественное животное. Тайные источники любви, характера и успеха | Глава 22. Смысл жизни