home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Созерцательная жизнь

После выхода на пенсию Эрика и Гарольд купили еще один дом, в Аспене, и проводили там лето и несколько недель до и после Рождества. Они наблюдали суетливо прожигающих жизнь «бессмертных», когда выходили в город, но их собственная жизнь текла по совершенно иному руслу. Они тоже добились успеха в жизни, но это был совсем иной успех: не задумываясь об этом, они создали собственную культуру, которая противостояла общепринятой. Нельзя сказать, что они осознанно отвергали стиль жизни, типичный для людей их круга. Нет, они просто его игнорировали. Они жили и мыслили по-другому, и жизнь их была другой и более глубокой. Они лучше многих понимали, какие источники питают человеческую душу, и, познакомившись с этой парой, вы не смогли бы не оценить основательность и глубину обоих.

Летними днями они сиживали в деревянных шезлонгах на крылечке, любовались рекой Роринг-Форк и время от времени приветливо махали смельчакам, сплавлявшимся по бурной речке на плотах. Гарольд погружался в серьезную историческую книгу, а Эрика читала роман или дремала. Когда она засыпала, Гарольд подолгу смотрел на нее. С возрастом в лице Эрики более отчетливо проступили китайские черты, а сама она стала суше и меньше ростом.

Гарольд вспомнил историю, вычитанную когда-то у Марка Зальцмана. Речь там шла о китайце, который учил английский язык. Однажды учитель попросил ученика рассказать о самом счастливом дне в его жизни. Китаец надолго задумался, потом смущенно улыбнулся и рассказал, как его жена однажды съездила в Пекин и отведала там настоящую утку по-пекински. Она часто вспоминала, какая вкусная это была утка. История заканчивалась так: «С тех пор он всегда говорил, что самым счастливым эпизодом его жизни была поездка жены в Пекин и ее воспоминания о пекинской утке»{517}.

Гарольд попытался примерить на себя историю Зальцмана. Он вспомнил синюю блузку, которой Эрику наградили, когда она была включена в список лучших учеников школы. Она так гордилась этой историей, что даже рассказывала ее стажерам, которых нанимала на работу в свою фирму. Она рассказывала ее и в своих выступлениях в компаниях или в колледжах, куда ее приглашали выступить по случаю начала учебного года. За годы совместной жизни Гарольд слышал эту историю сотни раз. А впервые он услышал ее, когда они только познакомились, за их первым обедом. Эрика рассказывала ее на собеседованиях и на торжествах в свою честь; она иногда рассказывала ее и теперь, когда состарилась, а лицо ее покрылось сеточкой морщин. Он подумал, что это, пожалуй, недалеко от истины: считать, что самый счастливый момент в его жизни – это когда Эрику внесли в список отличников задолго до того, как они познакомились.

В такие дни они подолгу болтали о всякой всячине, часто за бокалом вина (честно говоря, Гарольд обычно выпивал два-три бокала). С приближением вечера Эрика вставала и приносила Гарольду свитер, а сама уходила на кухню, приготовить что-нибудь на ужин. Гарольд продолжал сидеть в кресле, глядя на заходившее солнце и сгущавшиеся тени.

Туристической компанией они занимались около восьми лет, но потом оставили это дело, так как у Гарольда начали сильно болеть колени. Потом боль перекинулась на тазобедренные суставы, потом – на лодыжки. Ничего удивительного: у него вечно были проблемы с сухожилиями. Передвигался он теперь с большим трудом, опираясь на два костыля. Никогда больше не будет он играть ни в теннис, ни в гольф. Никогда больше не сможет даже просто встать со стула и беззаботно пройтись по комнате.

Тело его дряхлело. Последние несколько лет он раз в год обязательно попадал в больницу – то по одной причине, то по другой. Некоторые люди с годами высыхают, становятся тощими и хрупкими, но Гарольд от неподвижности отяжелел и растолстел. Достигнув преклонного возраста, Гарольд вдруг обнаружил, что стал нуждаться в помощи, чтобы совершить действия, на которые он раньше просто не обращал внимания, настолько они были для него естественными и само собой разумеющимися. Например, встать с постели или подняться со стула. Теперь Эрика обычно брала его за руки и затем, откинувшись назад, словно матрос, тянущий канат, поднимала Гарольда с места.

Время шло, старость и болезни брали свое, и наступил день, когда Гарольд стал нуждаться в постоянном уходе. Теперь он был все время прикован к своему креслу. Трижды за короткое время он погружался в глубокую депрессию, осознав, что навсегда выброшен из жизни и остается лишь дряхлым и бессильным сторонним наблюдателем. Несколько месяцев он по ночам лежал в постели без сна в состоянии какого-то помешательства, воочию представляя себе, как какой-то хирург безжалостно вскрывает ему грудную клетку, а он, захлебываясь кровью, недвижимый и онемевший, чувствует, как лишается рук, ног, зрения и слуха.

Теперь он не принимал участия в вечеринках и деловых встречах, где обсуждались вопросы жизни их курортного городка. Он просто сидел в своем кресле на крылечке. С другой стороны, его жена и сиделки заботились о нем с такой любовью и преданностью, каких он никогда не ожидал. Их заботы были ему тем дороже, чем острее он сознавал, что никогда не сможет отплатить близким тем же. Гарольду пришлось забыть о мужской гордости, эгоизме, самостоятельности и стать полностью зависимым от их помощи и заботы. Поначалу ему было трудно отдаться такой любви. Сначала их внимание обижало и даже злило его. Но в конце концов терпение и преданность окружающих умиротворили Гарольда. Постепенно его физическое состояние стабилизировалось, а настроение улучшилось.

Теперь он часами сидел на крыльце и смотрел на чудеса природы: небо, горы, деревья, воду и солнце. Некоторые ученые обнаружили – и в этом нет ничего удивительного, – что солнечный свет и картины природы оказывают сильнейшее влияние на наше сознание и настроение{518}. Люди, живущие в северных широтах, где солнце не такое яркое, чаще страдают депрессией, чем южане. То же самое касается людей, живущих на западной границе часового пояса, где солнце встает заметно позже. Женщины, всю жизнь работавшие в ночную смену, чаще заболевают раком молочной железы. Исследования показали, что пациенты больниц, лежащие в палатах, из окон которых открывается вид на природу, выздоравливают немного быстрее, чем больные, которые видят в окно унылый городской пейзаж. В одном исследовании, проведенном в Милане{519}, было показано, что больные с биполярной депрессией, находившиеся в палатах окнами на восток, выписывались в среднем на три с половиной дня раньше, чем больные из палат окнами на запад.

Гарольд придумал игры, в которые мог играть сам с собой. Например, сидя на крыльце, он принимался пристально рассматривать растущий поблизости цветок. Сосредоточив все свое внимание, он пристально рассматривал лепестки, созерцая их хрупкую красоту. Потом, подняв глаза, начинал всматриваться в заснеженные вершины далеких гор. В этот момент чувства его переживали неясную метаморфозу: он испытывал благоговение, преклонение перед красотой творения, смирение перед его величием. Не сходя с места, он мог созерцать и величественную красоту, и хрупкую прелесть.

Он всегда любил величественные виды. Они возвышали его дух, делали его причастным священному и всеохватывающему порядку, делали частью огромного целого. Люди, часто бывающие на природе, лучше справляются с тестами на кратковременную память и внимание, чем люди, которые проводят все время в городе. У людей, живущих на природе, как правило, лучше и настроение. Философ Чарльз Тейлор пишет{520}:

Природа привлекает нас потому, что она каким-то образом гармонирует с нашими чувствами, так что может отражать и усиливать те чувства, которые мы уже ощущаем, и пробуждать чувства дремлющие. Природа – это клавиатура, на которой мы можем разыграть наши самые возвышенные чувства. Мы обращаемся к природе так же, как мы обращаемся к музыке, – для пробуждения и укрепления наших самых лучших и высоких чувств.

Вид гор и деревьев успокаивал и вдохновлял Гарольда. Но на самом деле этого ему было уже недостаточно. Недаром говорят, что природа – это первая ступень на пути к религии, но еще не сама религия.

Б'oльшую часть времени Гарольд сильно страдал физически. В эти ужасные часы невыносимая боль полностью поглощала его разум, как газ заполняет сосуд, из которого откачан воздух. Гарольд почти забыл, каково это – жить, не испытывая боли. Но когда боль проходила, он не мог вспомнить саму боль. Оставалась лишь холодная интеллектуальная концепция боли.

Гарольд все больше размышлял о людях. Перед его внутренним взором мелькали, казалось бы, давно забытые сцены. Вот он снова видит маленькую девочку, свою подружку по детским играм, как она сидит на снегу рядом со своей игрушечной машинкой. Вот он едет с родителями смотреть новый дом. Вот сотрудник, получивший нагоняй от босса, ополаскивает багровое от злости лицо под краном в туалете. Но были в его памяти и загадочные провалы. Он, например, ни разу не смог вспомнить, как сидел с родителями за обеденным столом, хотя они всегда обедали все вместе.

Воспоминания являлись Гарольду полосами. Он вдруг отчетливо вспомнил, как поймал мяч во время игры в вышибалы в четвертом классе. Он попытался вспомнить, что за учительница у них была в тот год. Но здесь Гарольда постигла неудача. Он никак не мог вспомнить ее лица, зато отчетливо помнил, что у нее были длинные темные волосы. Она была высокой – или казалась высокой? Ведь сам-то он тогда был маленьким мальчиком. Он не помнил ее лица, но в памяти осталась неосязаемая аура ее красоты и доброты. Помнил он также, и как любил ее.

Гарольд попросил Эрику принести коробки со всяким старым хламом – фотографиями, письмами, документами, – который они, не разбирая, хранили безо всякого порядка уже несколько десятков лет. Гарольд принялся рыться в этих коробках. Смолоду он сохранял свидетельства лишь счастливых моментов, поэтому памяти о бедах и несчастьях в коробках не было.

У Гарольда немного кружилась голова, когда он перебирал старые вещи. Или он был просто пьян? В последнее время он снова стал выпивать каждый день. Его переполняли чувства и эмоции. Оказывается, он до сих помнил наизусть стихотворения, которые учил в школе. Он помнил подробности Олимпийских игр времен своей молодости, президентских выборов, других событий национального масштаба. Он смог отчетливо воссоздать в голове атмосферу событий, происходивших много десятилетий тому назад, – какие прически тогда носили, каким шуткам смеялись.

Он сидел на крыльце, упоенно играя со временем. У психологов есть специальный термин, обозначающий неспособность стариков подавлять ненужные мысли, из-за чего они не могут сосредоточиться на одной теме разговора, – «отвлекаемость внимания». Гарольд страдал этим расстройством, хотя у него оно проявлялось лишь в мыслях, а не в разговоре. Например, он вдруг отчетливо вспоминал, как в детстве купался в речке, но тут же непроизвольно начинал думать о поездке в город на прошлой неделе.

Есть старая притча о монахе, который, гуляя однажды в лесу, остановился на минутку послушать пение птиц. Вернувшись в монастырь, он не увидел там ни одного знакомого лица. Оказалось, что он отсутствовал 50 лет. Иногда Гарольду казалось, что и его личное ощущение времени тоже отказывается ему служить.

Воспоминания заставляли Гарольда чувствовать себя моложе. В 1979 году психолог Эллен Лангер провела эксперимент{521}, в ходе которого обставила помещения старого монастыря в Питерборо, штат Нью-Гемпшир, старой мебелью и различными артефактами 1950-х годов. После этого в монастырь пригласили людей в возрасте 70-80 лет и предложили им неделю пожить в этой обстановке. Старики смотрели шоу Эда Салливана[148], слушали по радио песни Ната Кинга Коула и обсуждали финальный матч 1959 года, в котором играли «Балтимор Колтс» и «Нью-Йорк Джайнтс». К концу недели старики прибавили в весе в среднем по три фунта и выглядели несколько моложе своих лет. У них улучшились слух и память. Суставы стали более гибкими, улучшились и результаты интеллектуальных тестов.

Конечно, подобные эксперименты скорее нащупывают новые направления исследований, чем дают строго научные результаты, но Гарольд действительно чувствовал себя лучше, когда мысленно переносился в прошлое. Это успокаивало боль и поднимало настроение.


Глава 22. Смысл жизни | Общественное животное. Тайные источники любви, характера и успеха | Поиски смысла