home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Последний день

Однажды на исходе дня в конце лета Гарольд, как обычно, сидел в кресле на крыльце и смотрел, как течет река. Было слышно, как Эрика в доме стучит по клавишам компьютера. На коленях у Гарольда стояла потертая коробка, из которой Гарольд одну за другой извлекал старые фотографии и газеты и разглядывал их.

В руках у него оказался старый снимок, на котором был запечатлен он сам в возрасте около шести лет. На мальчике была матроска, он стоял на вершине металлической детской горки и сосредоточенно смотрел на желоб, по которому сейчас съедет вниз.

– Что общего у меня с этим мальчиком? – спросил себя Гарольд. Ровным счетом ничего, если не считать, что это он сам и есть. Знания, обстоятельства жизни, опыт и внешность – все было совершенно иным, но что-то от этого мальчика жило и теперь в телесной оболочке старика, беспомощно сидевшего в инвалидном кресле. Была какая-то сущность, которая, конечно, изменилась с возрастом, но в своей основе осталась прежней, и эту сущность Гарольд назвал душой.

Он полагал, что эта сущность проявляется вовне посредством нейронов и синапсов. Он родился на свет с определенными врожденными нейронными связями, а поскольку мозг является хранилищем эмоций, в нем постепенно копились все новые и новые связи. Гарольд не мог не восхищаться тем, как вдохновляюще все это устроено. Связи в нем образуются благодаря чувствам. Мозг – это материальная сущность, но из миллиардов электрических разрядов каким-то образом рождаются дух и душа. Должна существовать какая-то высшая животворящая энергия, думал он, которая способна материально воплотить любовь в разряды между нейронами, а потом взять миллиарды синапсов и снова породить из них чувство любви. Божья десница неизбежно ощущалась во всем этом.

Гарольд смотрел на руки мальчика, вцепившиеся в железные перила, вглядывался в выражение его лица. Гарольду не потребовалось напрягать воображение, чтобы живо представить себе радость и испуг мальчика, потому что каким-то непостижимым образом он продолжал и сейчас непосредственно ощущать его эмоции. Гарольду не надо было трудиться, воссоздавая мир таким, каким его видел мальчик, потому что где-то в глубине сознания Гарольд по-прежнему воспринимал мир так же.

Маленький мальчик на фотографии боялся высоты. У этого мальчика всегда кружилась голова от вида крови. Этого мальчика любили, но он все равно часто чувствовал себя одиноким. У этого мальчика было собственное царство души, сокрытое от посторонних, собственные черты характера и реакции, которые будут расти вместе с ним, созревать, утверждаться, а в некоторые моменты жизни отступать и словно съеживаться. Это скрытое царство и было его личностью – и тогда, и теперь.

Многое в этом царстве выросло из его отношений с родителями. Они были не самыми глубокими людьми. Они слишком много времени уделяли миру бизнеса, внешних атрибутов и тщеславия. Они никогда не могли удовлетворить глубинные потребности Гарольда, но они были хорошими людьми и очень любили его. Наверное, кто-то из родителей и пришел с ним на детскую площадку. Кто-то из них держал фотоаппарат, делая снимок, а потом положил фотографию в папку, чтобы Гарольд мог сейчас ее увидеть. Фотографируя своего сына, этот человек испытывал сильное теплое чувство, и то же чувство охватило Гарольда, который рассматривал фотографию и думал о том, как мама или папа наводили на него объектив и нажимали затвор. Эта связь была живой, она пульсировала и согревала. Пронизав прошедшие десятилетия, она передала любовь от поколения к поколению.

Душа вырастает из этой любви, из этих связей. Хрупкие и эфемерные на первый взгляд, на самом деле эти связи прочны и нерасторжимы. Даже сегодня в глубинах души Гарольда дремали посеянные давным-давно привязанности и страхи. Они могут спать десятилетиями, а потом внезапно пробудиться, когда вдруг сложатся нужные обстоятельства – тогда и пробьет их час.

Как родители радовались его маленьким достижениям! Чудесные воспоминания об этой радости согревали и мотивировали его всю оставшуюся жизнь. А с другой стороны, в глубине его души укоренилось и чувство, которое передали ему бабушки и дедушки, простые люди, которые никогда по-настоящему не ощущали своей принадлежности к среднему классу. Они лишь иногда появлялись на периферии сознания Гарольда, но сумели передать ему чувство неуверенности в себе, которое сопровождало Гарольда с самого детства.

Потом он стал вспоминать, как друзья обнимали его за плечи, сидя рядом с ним в университетской столовой. Это чувство товарищества навсегда вселило в него силы, не иссякшие и до сих пор.

Гарольд старательно, но тщетно пытался распутать клубок подсознательных связей, под которым, он чувствовал, пряталось нечто огромное, свирепое и косматое. К той бездонной глубине, где обитало это неведомое существо, можно было относиться лишь с изумлением, почтением, благоговением и смирением. Некоторые люди уверены, что сами распоряжаются своей жизнью. Они думают, что их «я» – это неуклюжая деревянная посудина, которой они управляют с капитанского мостика своего разума. Но Гарольд пришел к убеждению, что его осознающее «я» – знакомый голос, звучащий в его голове, – это скорее слуга, чем хозяин. Это «я» вынырнуло из скрытого царства и существовало для того, чтобы питать, корректировать, очищать и углублять подсознательную душу.

Гарольду всегда было интересно, как повернется его жизнь в будущем. Но теперь ее история подошла к концу. Он знал, что будет дальше, понимал, что его ждет. Груз грядущего упал с плеч. Холодный страх смерти шевелился в его душе, но таким же отчетливым было и понимание того, что он прожил замечательную, в полном смысле счастливую жизнь.

Он попытался взглянуть на себя со стороны, задать себе несколько вопросов, еще раз оценить прожитое. Каждый вопрос мгновенно порождал эмоциональный ответ, и ему даже не приходилось облекать эти ответы в слова. Удалось ли ему стать глубоким человеком? В господствующей культуре мимолетных связей, в которой так легко и комфортно быть поверхностным, уделял ли он время истинно важным вещам, развивал ли свои самые важные таланты? Это был хороший вопрос. Пусть он никогда не был ни пророком, ни мудрецом, но он все же читал серьезные книги, интересовался серьезными вопросами и пытался, насколько мог, создать у себя в душе царство света.

Внес ли он свою лепту в реку знаний человечества, оставил ли что-то в наследство будущим поколениям? Этот вопрос заставил его поежиться. Да, он пытался открыть что-то новое. Он писал статьи и читал лекции. Но все же в большей степени он был наблюдатель, а не деятель. Слишком много лет он плыл по течению, проявляя интерес то к одному предмету, то к другому. В иные моменты он отступал, не осмелившись взять на себя риск, и сильно страдал от ударов, которые наносила ему жизнь. Он не сделал всего, что было в его силах, чтобы передать свои дары тем, кто будет жить после него.

Удалось ли ему стать выше земной суеты? Нет. Он всегда чувствовал, что есть нечто по ту сторону жизни, какой ее описывает наука. Он, пожалуй, верил в Бога, существующего где-то по ту сторону времени и пространства. Но он так и не стал религиозным человеком. Он всегда жил мирской жизнью и, к несчастью, ни разу не ощутил присутствия божества.

Любил ли он? Да. Единственное, что было постоянного в его взрослой жизни, – это любовь к хорошей женщине, его жене, и восхищение ею. Он знал и понимал, что Эрика не могла ответить ему любовью той же силы и самоотверженности. Он понимал, что она всегда затмевала его, и он шел по жизни по пути, который проложила она. Он знал, что порой она теряла к нему интерес, и тогда для него начинались годы одиночества, как это было в среднюю пору их брака. Но теперь это не имело никакого значения. В конце жизни он понял, что его способность всегда оставаться с ней и жертвовать собой ради нее была еще одним его даром. Теперь же, когда он был болен и беспомощен, она сторицей вернула ему свой долг любви и привязанности. Если бы они были женаты только один последний месяц и она с такой же самоотверженностью ухаживала бы за ним, как делает это сейчас, то он бы и тогда считал, что жизнь прожита не напрасно. Его любовь к Эрике становилась все больше по мере того, как все меньше и меньше часов оставалось ему до неизбежного конца.

Как раз в этот момент Эрика вышла на крыльцо и спросила, не вынести ли ему обед на крыльцо.

– О, уже время обедать? – удивился Гарольд.

– Да, – ответила Эрика и пошла обратно на кухню, чтобы принести ему холодной курицы с жареной картошкой. Она исчезла в доме, оставив Гарольда наедине с его грезами. Перед его внутренним взором замелькали картины уходящей жизни, а все вопросы, которые он задавал жизни, как и все ее ответы, растворились и остались только чистые ощущения. Он словно оказался на концерте или в кино. Осознание своей личности полностью испарилось. Это было как в детстве, когда он часами катал по полу игрушечный грузовик, увлеченный игрой до полного самозабвения.

Эрика вышла на крыльцо и уронила принесенный для Гарольда поднос. Громко вскрикнув, она бросилась к мужу и схватила его за руку. Тело его обмякло, он был совершенно неподвижен и не подавал признаков жизни. Голова его упала на грудь, из угла рта стекала струйка слюны. Эрика заглянула ему в глаза, в глаза, в которые она смотрела много десятилетий, но он не ответил ей, как обычно, теплым, любящим взглядом. Однако он еще дышал. Эрика хотела броситься к телефону, но Гарольд вдруг крепко ухватил ее за руку. Не отрывая взгляда от его лица, Эрика села рядом и расплакалась.

Гарольд был без сознания, но еще жив. В мозгу его один за другим мелькали образы, подобные тем, что мы видим, засыпая. Они сменялись совершенно хаотически. Теперь он воспринимал образы не так, как раньше, он ощущал их без слов и помимо слов. Он как бы видел всю картину сразу, а не каждый образ в отдельности. Мы бы сказали, что в этот момент он видел, как импрессионист, а не как аналитик. Он чувствовал присутствие чего-то чрезвычайно важного.

Если бы мне пришлось описывать образы, мелькавшие в затухающем сознании Гарольда, я расположил бы их на бумаге в определенной последовательности, но Гарольд видел их совсем не так. Он видел тропинку, по которой он в детстве катался на велосипеде, и одновременно – горы, видневшиеся вдали. Вот он с мамой делает уроки – и одновременно играет в футбол на школьной спортплощадке. Он снова произносил все речи, которые произнес, выслушивал все комплименты, занимался сексом, читал книги и заново переживал моменты озарений.

Казалось, еще несколько секунд, и сознание снова вспыхнет в его мозгу. Он слышал, что Эрика плачет, и на него накатила волна сострадания. Водовороты, кипевшие всю жизнь в душе каждого из них, сейчас слились в один. Ее горе, ее переживания переливались из ее сознания в его подсознательный мир. Весь осознанный порядок, все категории исчезли, испарились без следа. Их затопила волна безбрежной нежности. Гарольд лишился способности концентрировать внимание, но зато неизмеримо возросла его способность к проникновению в души других. Его отношение к Эрике стало совсем непосредственным, ему больше не нужны были слова. Не было ни раздумий, ни осторожности, ни притязаний, ни надежд на будущее, ни былых упреков. Остались лишь Я и Ты. Это было единство чистого бытия. Высшая ступень познания. Слияние душ. В этот миг он не задавал себе вопроса о смысле жизни – он получил на него окончательный ответ.

Гарольд полностью погрузился в свое тайное царство и навсегда утратил сознание. В последний момент мир перед его взором стал терять границы и очертания. Он не мог теперь воспользоваться силой сознания, но избавился от его оков. Он был благословлен сознанием, которое помогало ему направлять свою внешнюю жизнь и питать внутренние устремления, но плата за сознание была высока – знание, что смерть неизбежна. Но теперь ему не нужно было это знание. Теперь он не знал ничего, вступив в мир невыразимого.

Как хочется узнать, нашел ли он Царствие небесное, увидел ли Бога? Но этого он Эрике не сказал. Сердце его продолжало биться еще несколько минут, легкие ритмично наполнялись воздухом, а электрические импульсы продолжали плясать в его мозгу. Он сделал несколько резких движений, которые врачи назвали бы непроизвольными, но они были исполнены более глубокого смысла, чем любой осознанный жест. В один из этих моментов он сильно сжал руку Эрики, и она поняла, что это его последнее «прости».

Что было в начале, то будет и в конце – переплетение чувств, ощущений, влечений и потребностей, которые мы, выхолащивая суть жизни, называем бессознательными. Но это переплетение не было примитивной, низшей частью Гарольда. Оно не было и чем-то второстепенным, одним из препятствий, которые мы должны преодолеть в жизни. Это была его сущность – почти невидимая, недоступная пониманию. Высшая сущность.

Гарольду удалось сделать в своей жизни главное. Он сумел понять смысл жизни. Иные смотрят на жизнь как на шахматную партию, которую разыгрывают мыслящие машины. Но для Гарольда жизнь стала непреходящим слиянием любящих душ.


Поиски смысла | Общественное животное. Тайные источники любви, характера и успеха | Благодарности