home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Тесная связь

Социологи изо всех сил стараются хотя бы отчасти понять механизмы развития и созревания человека. В 1944 году британский психолог Джон Боулби опубликовал книгу «Сорок четыре несовершеннолетних вора», в которой свел результаты своих наблюдений над малолетними правонарушителями. Боулби заметил, что в большинстве случаев эти мальчики были в раннем возрасте покинуты своими родителями и страдали от гнева, чувства унижения и ощущения собственной никчемности. Самое частое объяснение: «Она ушла от меня, потому что я плохой»{102}.

Боулби отметил, что эти мальчики подавили в себе чувства любви и привязанности и приняли на вооружение иную тактику, помогавшую справляться с мучившим их чувством заброшенности. Боулби считал, что главное, в чем нуждались эти дети, – безопасность и возможность исследовать мир. Они нуждались в любви тех, кто заботился о них, но, с другой стороны, у них была потребность выйти в большой мир и стать самостоятельными. Боулби считал, что эти две потребности, несмотря на то что они часто противоречат друг другу, на самом деле тесно связаны между собой. Чем более защищенным чувствует себя ребенок дома, тем смелее он исследует окружающий мир. Сам Боулби выразил эту мысль так:

Всех нас, от колыбели до могилы{103}, можно считать счастливейшими людьми, если наша жизнь состоит из долгих или кратких вылазок из неприступной крепости, построенной теми, кто нас защищает.

Работа Боулби помогла сдвинуть с мертвой точки наше понимание детства и сути человеческой натуры в целом. До него психологи были склонны изучать индивидуальное поведение людей, а не их отношения. Боулби сумел показать, что отношения ребенка с матерью или заменяющим ее человеком определяют будущий взгляд ребенка на себя, на мир и на свое место в нем.

До выхода в свет работы Боулби, да, впрочем, и после этого, многие считали и считают, что главное – сознательный выбор человека. Предпосылка этого отношения такова: люди смотрят на простой мир, а затем, на основании своих наблюдений, принимают сложные и трудные решения. Боулби, напротив, сосредоточил свое внимание на формирующихся в нашем мозгу моделях, которые в первую очередь организуют и упорядочивают восприятие мира.

Например, ребенок рождается на свет с определенной унаследованной чертой характера – скажем, раздражительностью. Допустим, этому ребенку повезло, и его мать умеет безошибочно «читать» его настроение. Она берет его на руки, когда ребенок этого хочет, а когда он хочет, чтоб его вернули на пол, ставит его на пол. Мать подталкивает ребенка к действию, когда он хочет действовать, и оставляет его в покое, когда он хочет побыть один. Ребенок начинает понимать, что он – существо, живущее в непрерывном диалоге с другими. Он осознает, что мир – это множество осмысленных диалогов. Кроме того, он начинает понимать, что если он посылает окружающим какой-то сигнал, то его, вероятно, услышат и поймут. Он научается понимать, что получит помощь, если вдруг окажется в беде. Ребенок вырабатывает ряд предположений о том, как устроен окружающий мир, и, выходя за пределы семьи, полагается на эти предположения, взаимодействуя с незнакомыми людьми (при этом его предположения либо подтвердятся, либо будут опровергнуты).

Ребенок, воспитанный в системе внимательных отношений, знает, как вступить в разговор с незнакомыми людьми и как понимать социально значимые сигналы. Он видит, что мир гостеприимен. Ребенок, воспитанный в системе угрожающих отношений, растет боязливым, отчужденным и агрессивным. Такие дети часто ощущают угрозу там, где ее нет. Они, как правило, не понимают социально значимых сигналов и, в свою очередь, не считают себя людьми, которых стоит выслушать. Это подсознательное построение реальности определяет, что мы видим вокруг себя и на что в первую очередь обращаем внимание. Эта модель реальности в значительной степени определяет, к чему приведут наши действия.

Существует множество способов оценить отношения между родителями и детьми, но ученица Боулби Мэри Эйнсуорт пришла к выводу, что решающий момент настает, когда ребенка отрывают от объекта его привязанности и принуждают – пусть на протяжении всего нескольких минут – самостоятельно исследовать окружающий мир. Чтобы изучить эти моменты перехода от безопасности к исследованию, Эйнсуорт разработала тест «Незнакомая ситуация». Типичные изменения ситуации в этом тесте такие: сначала мать с ребенком (обычно в возрасте от девяти до 18 месяцев) входила в комнату, где было множество интересных игрушек, привлекающих внимание ребенка. Потом в комнату входил незнакомый человек, а мать выходила, оставив ребенка наедине с незнакомцем. Спустя короткое время мать возвращалась, а потом выходила из комнаты вместе с незнакомцем, оставляя ребенка наедине с игрушками. Через некоторое время незнакомец возвращался. Эйнсуорт и ее коллеги тщательно наблюдали за детьми в моменты изменения ситуации. Насколько сильно выражен протест в момент ухода матери? Как реагирует ребенок на ее возвращение? Как он реагирует на появление незнакомца?

В течение последующих десятилетий{104} через тест «Незнакомая ситуация» прошли тысячи детей в психологических лабораториях всего мира. Примерно две трети детей начинают горько плакать, когда мама уходит, и бросаются ей навстречу, когда она возвращается. Считают, что такие дети очень прочно привязаны к матери. Приблизительно одна пятая часть детей не проявляют особых чувств, когда мать уходит, и не спешат к ней навстречу при ее возвращении. Таких детей считают избегающими привязанностей, замкнутыми и необщительными. Наконец, в последнюю группу входят дети, не проявляющие последовательной реакции на уход и возвращение матери: они могут броситься ей навстречу и сердито ударить, подбежав к ней вплотную. Говорят, что такие дети обладают привязанностью амбивалентного или дезорганизованного типа.

Выделение этих категорий страдает всеми теми же недостатками, что и все прочие попытки разделить людей на категории. Тем не менее существует объединяющая множество психологических исследований теория привязанности, изучающая вопрос о том, как различные типы привязанности соотносятся с разными стилями родительского воспитания и в какой мере детская привязанность формирует отношения и достижения ребенка в течение всей его последующей жизни. Оказывается, что степень привязанности даже в годовалом возрасте в достаточной степени связана с тем, как ребенок будет учиться в школе, насколько преуспеет в жизни и какими будут его отношения с людьми в зрелом возрасте. Конечно, результаты одного теста, проведенного в младенчестве, не определяют всю дальнейшую жизнь. Ничья судьба не решается окончательно уже в детстве. Но, несмотря на это, проведенные исследования обеспечивают понимание внутренних рабочих моделей, создаваемых отношениями родителей с детьми, моделей, которые затем используются для ориентации в окружающем мире.

Дети с прочной привязанностью{105} живут с родителями, чувствующими желания ребенка и своим поведением отражающими его настроение. Матери таких детей успокаивают их, когда они встревожены, и весело играют с ними, когда дети довольны и счастливы. Не надо думать, что у всех таких детей совершенные родители и идеальные отношения с ними. Дети – отнюдь не хрупкие создания. Родители могут их наказывать, терять терпение, а иногда просто не обращать на них внимания, но если общая картина отношений отражает неподдельную заботу, то дети все равно чувствуют себя уверенно в присутствии родителей. Кроме того, стало ясно, что не существует единственно правильного стиля родительского воспитания. Родители могут строго наказывать ребенка, но до тех пор, пока ребенок считает диалог с родителями последовательным и предсказуемым, привязанность его к родителям не ослабевает.

У родителей, сумевших настроиться на ребенка, в мозгу происходит выброс окситоцина. Некоторые ученые, повинуясь своей привычке к малопонятным терминам, называют окситоцин «аффилиативным нейропептидом». В переводе на человеческий язык это означает, что выброс этого белкового гормона способствует установлению дружеских уз. Выработка окситоцина усиливается во время родов и когда мать кормит ребенка грудью. Окситоцин выбрасывается в кровь, когда, насладившись оргазмом, влюбленные смотрят друг другу в глаза. Повышается продукция окситоцина и тогда, когда обнимаются друзья или близкие родственники. Этот гормон дает людям мощное ощущение довольства жизнью, ощущение радости. Другими словами, окситоцин – это вещество, способствующее объединению людей.

Дети с прочной привязанностью к своим родителям легко справляются со стрессами. Меган Гуннар, ученая из университета штата Миннесота, показала, что, если ребенку, сильно привязанному к родителям, сделать укол, он, конечно, заплачет от боли, но в его крови не произойдет повышения уровня кортизола. Дети, не отличающиеся сильной привязанностью, после укола плачут точно так же, но, поскольку они не рассчитывают на помощь родителя или опекуна, уровень кортизола у них в крови, скорее всего, повысится – как реакция на ставший привычным стресс. Дети с прочной привязанностью к родителям обычно легко заводят друзей в школе и в летних лагерях. В школе такие дети знают{106}, как использовать учителей и других взрослых для достижения успеха. Эти дети не чувствуют потребности все время жаться к учителю, но в то же время они и не отчуждаются от него. Они подходят к учителям, когда это нужно, но потом спокойно отходят. Обычно такие дети правдивы{107} в течение всей последующей жизни и не чувствуют потребности лгать, чтобы возвыситься в глазах окружающих.

Избегающие привязанностей дети растут, как правило, в семьях, в которых родители эмоционально холодны и психологически недоступны. Такие родители мало общаются с детьми и не заботятся о полноценном эмоциональном контакте. Иногда такие родители говорят правильные слова, но слова эти не сопровождаются любовными жестами и прикосновениями. В ответ дети вырабатывают внутреннюю модель отношений с миром, в которой они должны заботиться о себе сами. Они приучаются ни в чем не полагаться на других и на всякий случай держаться от них подальше. В тесте «Незнакомая ситуация» такие дети не протестуют{108} (по крайней мере внешне), когда мать покидает комнату. Правда, у них в это время повышается частота пульса и на самом деле они сердятся и расстраиваются. Оставшись одни, такие дети не плачут, а продолжают спокойно играть в одиночестве.

Становясь старше, эти дети, на первый взгляд, кажутся удивительно независимыми и зрелыми. В первые же недели учебы в школе они завоевывают симпатии учителей. Но постепенно становится ясно, что они не способны устанавливать тесные дружеские связи ни с другими детьми, ни со взрослыми, а кроме того, страдают хронической тревожностью и легко теряются в ситуациях, требующих общения с новыми людьми. В книге Алана Сроуфа, Байрона Эгеланда, Элизабет Карлсон и Эндрю Коллинза «Развитие личности» описано, как такой ребенок входит в класс:

Он идет извилистым курсом{109}, словно парусник, ловящий ветер. Возле учительницы он замедляет шаг. На лице появляется выражение тревоги. Затем ребенок поворачивается к учительнице спиной и на мгновение застывает на месте, как будто ожидая, что она сейчас его остановит.

Взрослые, в детстве слабо привязанные к родителям{110}, как правило, плохо помнят свои юные годы. Они могут описать свое детство в самых общих чертах, но в их жизни не было настолько эмоционально значимых моментов, чтобы они сохранились в памяти. Таким людям часто трудно устанавливать тесные дружеские и любовные связи. Эти люди могут блистать логикой в диспутах и обсуждениях, но чувствуют себя неловко, когда разговор касается эмоций или если их просят что-то рассказать о себе. По жизни они идут, очень скупо проявляя свои чувства, и лучше всего им в одиночестве. Согласно исследованиям Паскаля Вртички{111} из Женевского университета, у взрослых, отличавшихся в детстве слабой привязанностью к родителям, при общении с другими людьми (слабее активируются области головного мозга, ассоциирующиеся с получением удовольствия. К 70-летнему возрасту такие люди оказываются в одиночестве в три раза чаще{112} своих сверстников, у которых было более счастливое детство.

У детей с амбивалентной или дезорганизованной привязанностью{113} родители, как правило, отличаются непостоянством. В какой-то момент такой родитель может приласкать, а в другой – равнодушно пройти мимо, не заметив ребенка. Иногда такие родители могут быть чрезмерно навязчивыми, но в следующую минуту холодно отстраниться. С такими родителями детям трудно выработать какую-то внятную и последовательную линию поведения. Дети одновременно испытывают желание{114} броситься на шею маме и папе и убежать от них прочь. Если такого ребенка поставить в пугающую ситуацию – даже в возрасте одного года, то он не будет с надеждой смотреть в сторону матери, как это сделает ребенок с сильной привязанностью. Он отвернется{115}.

Становясь старше, такие дети бывают более робкими{116} и боязливыми, чем большинство их сверстников. Эти дети часто видят угрозы там, где их нет, им трудно контролировать свои побуждения. Стресс от ранней неустойчивой привязанности может оказать сильное и долговременное влияние. У девочек, выросших без отца, раньше приходят месячные, даже если нет других неблагоприятных факторов. Как правило, в юности такие девочки бывают неразборчивы в своих связях{117} и знакомствах. У детей с дезорганизованной привязанностью к семнадцати годам чаще развивается разнообразная психопатология{118}. У детей из дезорганизованных семей меньше число и плотность синаптических связей в головном мозге, так как психологические детские травмы препятствуют образованию новых синапсов{119}.

Подчеркиваю, что все это отнюдь не значит, будто уровень ранней привязанности фатальным образом предопределяет течение дальнейшей жизни. Это далеко не так, отчасти потому, что некоторые люди обладают в высшей степени устойчивым и жизнерадостным характером, позволяющим преодолеть неблагоприятные условия детства (даже среди людей, подвергшихся в детстве сексуальному насилию, у трети не обнаруживается серьезных последствий). Отчасти это объясняется тем{120}, что жизнь многомерна и сложна. Ребенок, страдающий от слабой связи с родителями, может найти хорошего наставника в лице учителя или доброй тетушки, которые помогут ему наладить отношения с миром. Некоторые дети обладают удивительной способностью «использовать» других людей, привязывать их к себе, если родители не справляются со своей задачей. Но тем не менее ранняя привязанность к родителям очень важна, ибо открывает путь; ранние привязанности создают подсознательные модели устройства мира.

Было проведено множество научных исследований, показывающих, как узы, связывающие детей и родителей влияют на их дальнейшую жизнь. Например, было установлено{121}, что в Германии детей с ослабленной привязанностью к родителям больше, чем в Соединенных Штатах, а в Японии больше тревожных детей. Одно из самых впечатляющих исследований было проведено в Миннесоте и подытожено в книге Сроуфа, Эгеланда, Карлсон и Коллинза «Развитие личности».

Сроуф и его коллеги наблюдали 180 детей и их семьи более трех десятилетий. Обследование семей они начинали за три месяца до рождения ребенка (чтобы нарисовать психологические портреты родителей), а затем наблюдали, оценивали и тестировали детей тысячами разных способов, прибегая при этом к услугам скрупулезных независимых наблюдателей.

Результаты этого исследования не противоречат здравому смыслу и не переворачивают наши представления, но значительно их подкрепляют. Например, было подтверждено, что в большинстве случаев в развитии слабой привязанности виноваты исключительно родители. Ясно, что родителям труднее привязаться к капризному, раздражительному, страдающему коликой ребенку, чем к спокойному и жизнерадостному. Но главную роль играет все же чуткость родителей. Родители, предрасположенные к продуктивному общению, умеющие слушать, слышать и адекватно реагировать, легко устанавливают тесные отношения с ребенком, становятся объектами его сильной привязанности. Дети крепко привязываются и к родителям, помнящим хорошие отношения со своими родителями. Чуткие родители могут крепко привязываться к трудным детям, преодолевая их наследственные недостатки.

Второе поразительное открытие заключается в том, что люди развиваются гармонично и последовательно. Дети, привязанные к своим родителям в раннем возрасте, остаются такими же и становясь старше, если не происходит какая-то катастрофа – например, смерть родителя или случай жестокого насилия. «В целом наши исследования подтверждают{122} большую предсказательную силу предыдущего опыта развития ребенка», – пишут авторы. Чуткое отношение в раннем возрасте определяет привязанность и в течение всей жизни.

Третье: уровень привязанности положительно коррелирует со школьной успеваемостью. Некоторые ученые свято верят, что, измерив IQ ребенка, они могут легко предсказать, насколько хорошо он будет учиться. Исследование Сроуфа показывает, что социальные и эмоциональные факторы оказывают не менее мощное воздействие. Сильная привязанность ребенка и чуткость воспитателя{123} связаны со скоростью овладения навыками письма и счета. У детей со слабой привязанностью к родителям чаще возникают проблемы с поведением в школе. Дети, у которых в возрасте шести месяцев были авторитарные{124}, навязчивые и непредсказуемые родители или воспитатели, в школе часто отличаются невнимательностью и гиперактивностью.

Оценивая качество отношения воспитателей{125} или родителей к ребенку 42 месяцев от роду, Сроуф и его коллеги могли с точностью до 77% предсказать, кто из детей бросит со временем среднюю школу. При этом добавление к критериям оценки уровня IQ и результатов других интеллектуальных тестов не повышало точность предсказания. Окончившие школу дети, как правило, знали, как строить отношения с учителями и сверстниками. В возрасте девятнадцати лет все такие дети могли назвать хотя бы одного учителя, с которым у них были особые, доверительные отношения. А бросали школу дети, не знавшие, как строить отношения со взрослыми. У большинства из них не было любимых учителей{126}, а «многие из них смотрели на интервьюера так, будто им задали какой-то недоступный пониманию вопрос».

Уровень и сила привязанностей в раннем детстве помогает также предсказать качество (но не количество) других отношений, развивающихся в более зрелом возрасте, в особенности романтических отношений. Эти критерии позволяют предсказать, станет ли ребенок лидером в школе, предсказать уровень уверенности подростка в своих силах, степень его участия в общественных делах, его положение в обществе.

Когда люди сами становятся родителями, они склонны воспроизводить поведение собственных родителей. 40% из тех, кто в детстве подвергался жестокому обращению{127}, дурно обращаются со своими детьми. Матери, о которых нежно заботились в детстве, будут – за редкими исключениями – так же ласково относиться к собственным детям.

Сроуф и его коллеги тщательно изучали игры родителей с детьми, стараясь найти ответы на сложные вопросы. Спустя 20 лет они наблюдали, как эти выросшие и ставшие родителями дети играют в такие же игры уже со своими детьми. Подчас игры были поразительно схожими, как, например, в приведенном ниже случае:

Если Эллис, столкнувшись{128} с непосильной для него проблемой, просит помощи у матери, та лишь закатывает глаза и смеется. Когда же Эллис, наконец, справляется с задачей, мать говорит: «Вот видишь, какой ты упрямый».

Прошло 20 лет. Теперь Эллис сам смотрит, как его сын Карл бьется над той же задачей. В такие моменты Эллис отстраняется от сына и смеется, укоризненно покачивая головой. Потом он дразнит сына: например, достает из пакета конфету и, когда ребенок подходит, чтобы ее взять, роняет ее обратно в пакет. В конце концов Эллис решает задачу сам и говорит сыну: «Это я сделал, а не ты. Куда тебе до меня!»


Глава 5. Привязанность | Общественное животное. Тайные источники любви, характера и успеха | Сложности жизни