home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add




Восхождение

Когда Эрика училась в восьмом классе – не в «Новой надежде», а в обычной, старой закалки муниципальной школе, две молодых учителей, участников движения «Учить для Америки», организовали поблизости бесплатную школу, которую назвали просто и без затей – «Академия». В нее предполагалось брать выпускников «Новой надежды», да и сама «Академия» была устроена в том же духе. Ученики носили форму, соблюдали дисциплину и учились по специальной программе.

Учредители «Академии» начали с того, что создали собственную теорию нищеты. Они не знали, откуда она берется, но полагали, что у нее множество причин: упадок промышленных предприятий, расовая дискриминация, глобализация, взаимопроникновение культур, невезение, неудачная государственная политика и тысячи других факторов. Но молодые отцы-основатели «Академии» сумели сделать несколько полезных наблюдений. Во-первых, они не верили, что кто-то другой знает, откуда берутся бедность и нищета. Они были убеждены, что не существует волшебной палочки, взмахнув которой удастся вытащить из нищеты всех бедных детей. Ведь у нищеты множество причин. Эти учителя считали, что для того, чтобы покончить с бедностью и разорвать порочный крут ее наследования от поколения к поколению, надо изменить все и сразу.

Когда им впервые пришла в голову мысль об организации «Академии», они пошли к потенциальным спонсорам и изложили им свои аргументы. Позже они отказались от услуг спонсоров, так как те не поняли их мотивов. Но сами отцы-основатели сохранили милые их сердцу принципы. Главная идея была такова: бедность – это саморазвивающаяся и самопорождающая система.

В течение всей человеческой истории люди старались понять устройство мира, прибегая к редукции. То есть чтобы понять, как работает та или иная вещь, ее разбирали на части. Альберт-Ласло Барабаши пишет в книге «Сцепление»{174}:

Редукционизм был движущей силой множества научных исследований в XX веке. Редукционизм говорит нам, что для того, чтобы понять природу в целом, нам надо понять устройство ее составных частей. Молчаливое допущение заключалось в том, что если мы поймем устройство и назначение частей, то легко поймем и устройство целого. «Разделяй и властвуй»; «дьявол в деталях».

В результате мы привыкли смотреть на мир сквозь призму составляющих его фрагментов. Мы изучали атомы и суперструны, чтобы понять устройство Вселенной; мы изучали молекулы, чтобы понять, что такое жизнь; мы изучали гены, чтобы понять поведение во всей его сложности; мы читали книги пророков, чтобы понять истоки воображения и религии.

Этот способ мышления заставляет людей думать, будто понять проблему можно, расчленив ее на части. Можно понять суть человеческой личности, если просто выбрать из всей совокупности ее черт наследственные или приобретенные черты. Эта дедуктивная модель характерна для целенаправленного, осознанного научного исследования – исследования линейного и логически обоснованного.

Недостаток такого подхода заключается в том, что он не может объяснить динамическую сложность и исключительно запутанные свойства человеческой личности, он также не может объяснить особенности культуры и устройства человеческого общества. Поэтому с недавнего времени широкое распространение получил другой подход: изучение эмерджентных систем. Эмерджентная система возникает, когда разнородные элементы, соединяясь, образуют структуру, представляющую собой нечто большее, чем простая сумма этих элементов. Или, говоря другими словами, фрагменты системы взаимодействуют, и из этого взаимодействия возникает нечто совершенно новое. Например, если начинают взаимодействовать такие безобидные по отдельности элементы, как воздух и вода, то при определенном способе их взаимодействия случается ураган. Звуки и слоги, соединяясь, могут породить рассказ, обладающий силой эмоционального воздействия, не сводимой к составляющим ее простым элементам.

Эмерджентная система не имеет единого управляющего центра. Напротив, как только устанавливается взаимодействие определенной формы, она сама задает дальнейшее поведение элементов, вступивших во взаимодействие.

Представим себе, например, что муравей, живущий в муравейнике среди себе подобных, вдруг нашел новый источник пищи. В муравейнике нет вождя или диктатора, который бы своим приказом мог так реорганизовать колонию, чтобы она тут же занялась извлечением пищи из нового источника. Нет, сначала этот новый источник случайно обнаруживает один-единственный рабочий муравей. Вскоре находящийся поблизости другой муравей замечает, что первый изменил направление движения, и следует за ним. За вторым муравьем подтягивается третий и так далее. И очень скоро, говорит Стивен Джонсон, «частное знание становится общей мудростью»{175}. Феромоны первопроходцев отмечают путь, и скоро вся колония начинает черпать еду из нового источника. Новость быстро распространяется по системе, и коллективный разум муравейника перестраивает себя так, чтобы извлечь наибольшую выгоду из новой ситуации. Изменение такого рода не является результатом разумно принятого решения. Просто возник новый набор стимулирующих факторов, и как только устанавливаются новые правила, им автоматически начинают следовать все будущие муравьи.

Эмерджентные системы очень хороши для передачи обычаев и привычек по цепи сотен и тысяч поколений. Дебора Гордон из Стэнфордского университета показала{176}, что если муравьев поместить на большой пластиковый поднос, то они автоматически организуют муравейник. Они устроят кладбище для мертвых муравьев, и это кладбище будет расположено по возможности подальше от колонии. Кроме того, муравьи построят свалку, которая будет располагаться как можно дальше и от кладбища, и от колонии. Эта геометрически правильная планировка не создается каким-то одним муравьем. Напротив, каждый отдельно взятый муравей, возможно, не видит и не сознает всю структуру целиком. Отдельные муравьи руководствуются лишь частными, близко расположенными стимулами. Но другие муравьи быстро улавливают эти стимулы, исходящие от нескольких первых муравьев, и очень скоро устанавливается определенная и надежная форма коллективного поведения. После того как прецедент вошел в силу, тысячи последующих поколений муравьев будут придерживаться этой устойчивой процедуры. Раз утвердившись, прецедент начинает действовать столь же неумолимо, как сила тяжести.

Мир вокруг нас полон эмерджентных систем. Одной из таких систем является наш мозг. Ни один отдельно взятый нейрон не содержит, скажем, идеи яблока. Но эта идея возникает в результате разрядов в миллионах нейронов. Эмерджентной является также и система передачи генетической информации. Из сложного взаимодействия многочисленных и разнообразных генов с множеством различных факторов окружающей среды может, например, возникнуть такая черта характера, как агрессивность.

Брак – тоже эмерджентная система. Фрэнсин Клагберн как-то заметила, что когда на сеанс психотерапии приходит супружеская чета, то в кабинете присутствуют три пациента – «муж, жена и их брак». Брак – это живая история отношений мужа и жены. Как только устанавливаются прецеденты, они проникают глубоко в мозг обоих супругов, и отныне сам брак начинает диктовать их поведение. Несмотря на то, что брак существует только в пространстве межличностных отношений супругов, он тем не менее оказывает на них вполне самостоятельное, собственное влияние.

Культура – еще одна эмерджентная система. На свете не существует некоего отдельного человека, который воплощал бы в одном себе черты американской, немецкой или китайской культуры. Не существует и диктатора, который мог бы задать образцы поведения, характерные для определенной культуры. Но из действий и отношений миллионов индивидов кристаллизуются определенные закономерности. Как только эти образцы поведения усваиваются и становятся прецедентными, все будущие поколения начинают подсознательно и беспрекословно им следовать.

Основатели «Академии» были твердо убеждены в том, что нищета – это эмерджентная система. Люди, живущие в беспросветной нищете, запутались в дебрях сложной экосистемы, природу которой никто из них не видит и не понимает.

В 2003 году Эрик Тюркгеймер из Виргинского университета опубликовал данные своего исследования, показавшие, что воспитание в условиях нищеты может привести к снижению уровня интеллектуального развития. Журналисты, естественно, спросили: «Что можно сделать для того, чтобы IQ бедных детей стал выше?» Тюркгеймер ответил{177}:

Честный ответ заключается в следующем: я не думаю, что в окружении этих детей есть нечто специфическое, нечто конкретное, что вызывает этот эффект нищеты. Я не думаю, что в обстановке нищеты есть какой-то конкретный фактор, который отвечает за разрушительное воздействие бедности на умственное развитие ребенка.

Тюркгеймер потратил много лет, чтобы узнать, что именно в нищем детстве приводит к наиболее отрицательным результатам. Он легко доказал общее неблагоприятное воздействие нищеты, но когда попытался измерить относительный вклад каждого отдельно взятого фактора, то не нашел буквально ничего. Тогда он проанализировал 43 исследования, авторы которых изучали специфические элементы окружения детей с четко выраженными недостатками когнитивного развития. Но этим исследователям тоже не удалось вычленить какой-то отдельный ключевой элемент, хотя общий результат воздействия их всех вместе взятых был очевиден.

Это не значит, конечно, что нельзя ничего сделать, чтобы смягчить воздействие бедности. Это означает лишь, что не надо пытаться разложить ее воздействие на составляющие. Эффект нищеты – это эффект эмерджентной системы. Тюркгеймер пишет{178}:

Никакое сложное поведение свободного человека не может быть объяснено линейным или аддитивным набором отдельных причин. Любой конечный результат, например подростковая преступность, имеет тысячи взаимосвязанных причин, и каждая из этих причин может иметь тысячи потенциальных следствий, которые, в свою очередь, взаимодействуют с таким же немыслимым количеством сложнейших факторов окружающей среды, влияющих друг на друга. И вся эта устрашающая своей сложностью система, кроме того, взаимодействует со столь же многочисленными эффектами наследственности.

По словам Тюркгеймера, ученым это сулит «весьма мрачную перспективу». Выходит, что не существует реальных способов вычленить и прояснить причины человеческого поведения или проследить источники того или иного поведения. Можно лишь показать, как эмерджентные условия, такие как нищета или неполная семья, в общем и целом влияют на большие социальные группы. Конечно, возможно установить корреляции между разными условиями, и эти корреляции имеют определенную предсказательную и научную ценность. Но трудно или вообще невозможно показать, что причина «А» непременно повлечет следствие «В». Причинно-следственные отношения сокрыты от нас во тьме «мрачной перспективы».

Из всего этого учредители «Академии» извлекли следующий урок: надо сосредоточиться на культуре неблагополучия в целом, а не на поисках специфических элементов нищеты. Никакие частные меры не смогут ничего изменить в жизни бедных детей и их родителей. Но если окружить человека атрибутами новой для него культуры, позволить ему вступить в новые отношения, то он усвоит новый стиль мышления и поведения, пусть никто и не сможет точно сказать, как именно ему это удалось. И в любом случае, если вы создали для человека новую, обогащающую культурную обстановку, то вам надо стараться сохранять для него эту обстановку и впредь, ибо если такой человек снова соскользнет в культуру нищеты, то б'oльшая часть того, что он приобрел, пойдет прахом.

Учредители «Академии» решили, что они создадут не просто школу, они создадут культуру, противостоящую бедности. Школа будет многопрофильной, она привьет детям бедняков навык упорства в достижении цели. Обстановка в школе не будет абсолютно враждебна той культуре, в какой они прежде росли и воспитывались, так как в этом случае дети ее просто отвергнут. Но в школе будут настойчиво требовать соблюдения тех норм, обычаев и правил, которые позволили самим учредителям – сыновьям врачей и адвокатов – поступить в колледж. Школа прямо скажет ученикам, что они живут в поляризованном обществе, где господствует неравенство. Отцы-основатели ни от кого не собирались скрывать тот факт, что дети бедняков нуждаются в иной институциональной поддержке, нежели дети среднего класса.

Школа будет нейтральна в отношении родителей, заявили учредители. Это был вежливый способ сказать, что они собираются избавить детей бедняков от влияния культуры, которую подсознательно навязывают им их родители. Социолог Джеймс Коулмен давно обнаружил, что родители и общество оказывают на детей более сильное воздействие, чем школа. Учредители «Академии» решили, что их школа не будет просто совокупностью кабинетов, где учат математике и английскому. Она станет для питомцев обществом и семьей. Учредители надеялись, что она приучит ребят смотреть на детство как на лестницу, ведущую в колледж, лестницу, ведущую к избавлению от нищеты.

Трудность воздействия на эмерджентную систему заключается в том, что в ней почти невозможно найти «коренную причину» любой проблемы. Но существует и положительная сторона: помимо негативных явлений, приводящих к катастрофическому каскаду бедствий, есть и такие явления, которые приводят к благоприятным последовательностям. Если у вас есть набор позитивных культурных сигналов, то вы можете надеяться на то, что благоприятные изменения, однажды начавшись, вызовут лавину счастливых, положительных результатов.

Эрика решила во что бы то ни стало поступить в «Академию». В это время она училась в восьмом классе. Она стала выше ростом и более привлекательной, но осталась такой же упрямой. Глубокая неудовлетворенность своей жизнью укоренилась в ее душе. Она повышала голос на мать и в то же время страстно ее любила. Кто может разобраться в столь противоречивом клубке чувств? Она постоянно ссорилась, а иногда и дралась со сверстниками. В школе она прекрасно училась, но отвратительно себя вела. Каким-то образом в ее голове прочно засело убеждение, что жизнь – это беспощадная борьба, и она жила словно в осажденной крепости, враждуя с окружающими безо всяких видимых причин.

Порой и по отношению к людям, готовым ей помочь, она вела себя как последняя скотина. Она понимала, что ведет себя по-свински, понимала, что это неправильно, но не могла остановиться. Глядя на себя в зеркало, она, как заклинание, повторяла: «Я сильная». Она убедила себя в том, что ненавидит школу, хотя это было неправдой. Она убедила себя в том, что ненавидит свой квартал и своих соседей, – и это отчасти было правдой. В этом заключался ее истинный гений. Она каким-то образом понимала, что сама ничего не сможет изменить. Она не могла, оставаясь в прежнем окружении, переменить свою судьбу, даже если бы призвала на помощь всю свою волю. Она все равно будет повиноваться прежним эмоциональным сигналам. Их невозможно преодолеть осознанным усилием воли.

Но одно решение она могла принять – ей надо изменить свое окружение. Если это ей удастся, то она окажется под воздействием других сигналов, будет подвергаться иным культурным влияниям. Окружение изменить легче, чем собственную сущность. Надо изменить окружение, и новые сигналы сделают все остальное.

В течение первого семестра восьмого класса она тщательно собирала сведения об «Академии», разговаривала с ее учениками, расспрашивала мать и пытала учителей. Однажды (это было в феврале) она услышала, что в «Академии» состоится совещание с участием руководства ее собственной школы, и решила пойти туда и лично, как и подобает юному воину, потребовать, чтобы ее приняли.

Она проскользнула в дверь, когда группа учеников выходила из школы на спортплощадку. Эрика прошла по коридорам и нашла актовый зал. Она постучалась и открыла дверь. Посреди зала было составлено вместе несколько столов, за которыми сидели 20-25 взрослых. Учредители «Академии» сидели во главе стола, у дальнего края от входа.

– Я хочу поступить в вашу школу, – сказала Эрика достаточно громко для того, чтобы ее услышали все присутствующие.

– Как ты сюда вошла? – спросил кто-то.

– Я прошу вас принять меня в вашу школу. Можно я приду к вам в следующем году?

Один из учредителей улыбнулся:

– Видишь ли, у нас лотерейная система. Если хочешь, напиши свое имя, розыгрыш будет в апреле, и тогда…

– Я хочу учиться в вашей школе, – перебила Эрика и произнесла речь, которую месяцами репетировала в уме: – Я пыталась поступить в «Новую надежду», но мне отказали. Тогда мне было десять лет. Я пошла в отдел социального обеспечения и обратилась там к какой-то женщине, но меня выгнали. Им потребовались трое полицейских, чтобы вытолкать меня из кабинета. Но теперь мне 13 лет. Я много трудилась. Я хорошо учусь, у меня отличные оценки. Я умею себя вести. Я чувствую, что достойна того, чтобы учиться в вашей школе. Можете спросить кого угодно. К тому же у меня есть рекомендации, – и она извлекла из кармана листок бумаги с подписями учителей.

– Как тебя зовут? – спросил тот же человек.

– Эрика.

– Видишь ли, Эрика, у нас есть определенные правила. В нашей школе хотят учиться многие, поэтому мы решили, что самый честный способ поступить к нам – это лотерея…

– Это просто способ сказать «нет».

– У тебя будет такой же шанс, как и у других.

– Это все равно что сказать «нет». Я должна учиться в «Академии». Я должна поступить в колледж.

Больше Эрике было нечего сказать. Она молча стояла у стола, думая, что на этот раз трех копов им не хватит.

Напротив учредителей сидел толстый мужчина. Это был управляющий хедж-фондом, он ворочал миллиардами и щедро спонсировал «Академию». Он был очень умен, но не отличался хорошими манерами. Достав из кармана ручку, он что-то написал на листке бумаги, сложил его пополам и, взглянув на Эрику еще раз, толкнул листок по столу к учредителям. Они развернули листок и прочли: «К черту эту вашу лотерею».

Учредители помолчали, потом переглянулись. Наконец, один из них поднял глаза на Эрику и тихо спросил:

– Как, ты говоришь, тебя зовут?

– Эрика.

– Слушай, Эрика, у нас в «Академии» действуют правила. У нас есть правила, и они обязательны для всех. Мы следуем этим правилам неукоснительно. Мы требуем дисциплины. Полного повиновения. Я говорю тебе это в первый и последний раз. Если ты когда-нибудь кому-нибудь хоть слово расскажешь о том, как ты ворвалась сюда и как с нами разговаривала, то я лично вышвырну тебя из школы. Ты все поняла?

– Да, сэр.

– Тогда напиши нам свое имя, фамилию и адрес. И – до встречи в сентябре!

Толстяк приподнялся со стула и протянул Эрике ручку и блокнот. Такие ручки Эрика видела только по телевизору. Она записала имя, адрес и номер социальной страховки – так, на всякий случай, – и направилась к двери.

Когда она вышла, в зале на несколько секунд повисло юмористическое молчание. Когда стало ясно, что Эрика уже ничего не услышит, управляющий фондом фыркнул, и все присутствующие разразились хохотом.


Глава 7. Нормы | Общественное животное. Тайные источники любви, характера и успеха | Глава 8. Самообладание