home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Семья и клан

Между тем в нашем подсознании происходит масса вещей, неподвластных нашему осознанному контролю. Учась в выпускном классе, Эрика вдруг поняла, что ее снова засасывает в прежний омут. Она ощутила первобытный зов дома, семьи и соплеменников, и этот зов оказался неожиданно сильным.

Сложности начались, когда она подала заявление о поступлении в Денверский университет и была принята. Результаты экзаменов Эрики были недостаточно хорошими для поступления, но помог общий уровень подготовки.

Когда из Денвера пришло письмо о том, что она принята, Эрика ощутила трепет. Но это был не тот трепет, который на ее месте ощутил бы человек из социального класса Гарольда. Эрика родилась и воспитывалась в среде, где сильные выживают, а слабых съедают. Для Эрики поступление в Денверский университет не было почетным признанием ее успехов. Это не была и престижная наклейка, которую ее мама могла бы налепить на бампер своего автомобиля. Это был всего лишь очередной рубеж в жизненной борьбе.

Письмо она показала сначала матери, а потом отцу. Тут-то и начался настоящий ад. Вы, должно быть, помните, что Эрика – девушка смешанного происхождения, наполовину мексиканка, наполовину китаянка. У нее было две огромные семьи, и она проводила немало времени в каждой из них.

В каком-то смысле обе эти семьи были очень похожи друг на друга. Члены их были страстно привязаны к своему роду. Когда жителей разных стран спрашивают, согласны ли они с утверждением{206}: «Независимо от достоинств и недостатков родителей, дети должны любить и почитать их», то 95% жителей стран Азии и 95% жителей испаноязычных стран отвечают утвердительно. В то время как в Голландии с этим согласен всего 31%, а, скажем, в Дании – 36%.

Воскресными вечерами обе семьи в полном составе выезжали на пикники, и хотя еда была разная, атмосфера была очень похожей. И тут, и там дедушки с бабушками сидели в тени на голубых пляжных стульях. И тут, и там дети резвились отдельной стайкой.

Но были и отличия. Эти отличия трудно выразить словами. Каждый раз, когда Эрика пыталась объяснить разницу между своими мексиканскими и китайскими родственниками, она впадала в обычные этнические клише. Семья отца жила в мире программ мексиканского «Унивидения», футбола и меренге[57], риса и фасоли, свиных ножек и Шестнадцатого сентября[58]. Родня матери жила в мире воков[59], рассказов о предках, сидения в лавке, каллиграфии и древних афоризмов.

Но самые важные различия, хотя они и явно ощущались, ускользали от рационального объяснения. Разным был беспорядок на кухне, и в домах по-разному пахло. Люди по-разному подшучивали над своим происхождением. Мексиканские родственники Эрики шутили над тем, что мексиканцы вечно везде опаздывают. Китайская родня шутила над неотесанными деревенскими родственниками, которые дома вечно плюются на пол.

В каждой из этих семей Эрика чувствовала себя по-разному, в ней пробуждались непохожие друг на друга личности. В семье отца она чувствовала себя ближе к «простому народу», начинала громче говорить и больше жестикулировать. С родственниками матери она была более почтительна, но когда дело доходило до еды, у Эрики просыпался волчий аппетит. У мексиканских родственников она ела очень мало, зато с китайскими объедалась до отвала. Мало того, в разных семьях у нее как бы менялся и возраст. В семье отца она вела себя как сексапильная молодая женщина. В семье матери – как маленькая девочка. Много лет спустя, когда Эрика, получив образование и став самостоятельной, приедет навестить родственников матери, она сама удивится тому, как мгновенно перевоплотится в прежнюю маленькую девочку. «У человека столько социально значимых личностей, сколько существует людей, выделяющих его из толпы и носящих в душе его образ»{207}, – заметил по этому поводу Уильям Джеймс[60].

Письмо из Денвера создало Эрике большие проблемы в обеих семьях. С одной стороны, все родственники – и с той, и с другой стороны – испытывали радость и гордость от того, что их девочку приняли в такое известное учебное заведение. Но эта гордость была гордостью собственников, и под поверхностью радости таились подозрения, страх и обида.

Учеба в «Академии» уже обозначила трещину между Эрикой и ее родственниками. Школа послала ей подсознательный, но недвусмысленный сигнал: ты – свое собственное творение, твоя цель – воплощение твоих желаний и реализация твоих способностей. Ты сама отвечаешь за себя. Успех – это личное достижение каждого человека. Но члены обеих больших семей не торопились согласиться с этими утверждениями.

Мексиканским родственникам не особенно нравились те изменения, которые произошли в личности Эрики, пока она училась в «Академии». Подобно большинству американцев мексиканского происхождения, ее родственники в общем и целом ассимилировались в США. Прожив в Штатах 30 лет, иммигранты-латиноамериканцы в 68% случаев обзаводятся собственным домом. В третьем поколении 60% потомков мексиканцев говорят дома только по-английски{208}. Но латиноамериканские родственники Эрики, несмотря на всю свою ассимилированность, были мало знакомы с элитарным миром высшего образования. Они подозревали – и не без основания, – что, если Эрика уедет в Денвер, она навсегда перестанет быть одной из них.

У родственников было обостренное чувство культурных границ. В своем мире они ощущали свое наследие и культуру – богатую, глубокую и содержательную. Но за пределами этих границ они не видели никакого наследия. Культура «внешнего» мира казалась им скудной и духовно ничтожной. Зачем ехать куда-то так далеко, чтобы жить там на такой бесплодной почве?

Китайские родственники Эрики тоже боялись отпускать ее в далекий, распущенный и аморальный мир. Они хотели, чтобы она добилась успеха, но с помощью семьи, рядом с семьей и оставаясь в семье.

Родственники начали настойчиво уговаривать Эрику поступить в колледж поближе к дому или хотя бы в менее престижный университет. Она постаралась объяснить им разницу, объяснить, почему так важно поступить в конкурентоспособный университет. Но семья, казалось, этого не понимала. Родичи не могли понять того трепета, который Эрика испытывала от перспективы уехать в Денвер и вступить в самостоятельную жизнь. А Эрика начала понимать, что, хотя она и казалась одной из них и любила их всех, все же представления о реальности у них были совсем, совсем другие.

Шинобу Китаяма из университета Киото, Хэйзел Маркус из Стэнфорда и Ричард Нисбетт из Мичиганского университета потратили годы на изучение разницы между европейским и азиатским мировосприятием и менталитетом. Нисбетт провел свой знаменитый эксперимент с аквариумом{209}. Американцам и японцам показывали изображение аквариума, а потом просили описать, что они видят. Во всех сериях опыта, раз за разом, американцы описывали самую большую и красивую рыбу в аквариуме. Японцы на 60% чаще описывали окружающую рыб среду и фон – воду, камни, пузырьки воздуха и аквариумные растения.

Нисбетт пришел к выводу, что в целом люди западной культуры больше склонны обращать внимание на активно действующие объекты, а азиаты в первую очередь обращают внимание на контекст и взаимоотношения объектов. Нисбетт считает, что, по крайней мере со времен классической Греции, европейское мышление ставит на первое место индивидуальное действие, устойчивые черты характера, формальную логику и четко очерченные категории. Напротив, азиатское мышление с еще более незапамятных времен выдвигает на первое место контекст, отношения, гармонию, парадоксы, взаимозависимости и разнообразные влияния, Нисбетт пишет{210}:

Таким образом, для человека азиатской культуры мир – это сложно устроенное место, состоящее из постоянных явлений, которые можно постичь скорее в понятиях целого, нежели в понятиях частичного. Этот мир в большей степени подчиняется коллективному, а не индивидуальному контролю.

Это явно слишком широкое обобщение, но Нисбетт и многие другие ученые подкрепляют его результатами убедительных экспериментов и наблюдений. Говоря с детьми, англоговорящие родители чаще употребляют существительные и выделяют категории. Корейские родители чаще произносят глаголы и выделяют отношения{211}. Пересказывая видеоролик, в котором изображалась сложная сцена в аэропорту, японские студенты упоминают намного больше второстепенных деталей, чем американские{212}.

Когда испытуемым предъявляли изображения курицы, коровы и травы и просили сгруппировать изображения по категориям, американские студенты объединяли в одну группу курицу и корову, потому что обе они – животные. А китайские студенты объединяли корову и траву, потому что корова ест траву и, таким образом, имеет к ней более непосредственное отношение{213}. Американские шестилетние дети, рассказывая о том, как они провели день, употребляют местоимение «я» в три раза чаще, чем их китайские ровесники{214}.

Эксперименты, проведенные в этой области, отличаются большим разнообразием. Если испытуемым предъявляют запись спора матери и дочери, то американцы по большей части принимают чью-то сторону и пытаются обосновать ее правоту. Китайские испытуемые старались найти достоинства в позициях обеих сторон. Если испытуемых просили рассказать о себе, то американцы были склонны подчеркивать качества, выгодно выделявшие их из общей массы{215}, а азиаты подчеркивали качества, объединяющие их с другими, и говорили о своих взаимоотношениях с окружающими. Если испытуемым надо было выбрать один из трех компьютеров (у одного – большая оперативная память, у второго – более мощный процессор, а третий занимал среднее положение между первыми двумя), то американец сначала решал, какая именно характеристика ему нужна, а потом делал выбор. Китайцы же, как правило, выбирали третий компьютер, обладавший обеими характеристиками, пусть и не в такой выраженной степени{216}.

Нисбетт обнаружил, что американцы и китайцы по-разному «сканируют» мир, когда рассматривают его объекты. Например, глядя на Мону Лизу, американцы, как правило, задерживают взгляд на ее лице. Глаза китайца совершают больше саккадических (быстрых) движений, переводя взгляд с основного предмета на детали фона{217}. Это позволяет им воспринять сцену в большей цельности. С другой стороны, есть исследования, показывающие, что жители Восточной Азии испытывают определенные трудности в различении выражений страха и удивления и содрогаются от отвращения, видя выражение гнева. Дело в том, что, рассматривая лица, азиаты гораздо меньше времени уделяют области вокруг рта{218}.

Мексиканские и китайские родственники Эрики едва ли смогли бы отчетливо сформулировать, как именно влияет на них их культура. Они воспринимали эту культуру как комплекс смутных стереотипов, но при этом они отчетливо ощущали особенности своего мышления, чувствовали, что в этом стиле мышления воплощаются определенные ценности и заключается путь к успеху. Отказ от этих ценностей означает духовную смерть.


Исполнение | Общественное животное. Тайные источники любви, характера и успеха | Идентичность