home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Идентичность

Родственники с обеих сторон убеждали Эрику не уезжать так далеко от дома. Любой молодой человек из среднего класса, такой, например, как Гарольд, просто пожал бы плечами и пропустил все эти увещевания мимо ушей. Разумеется, он поедет хоть на край света ради поступления в приличный колледж. Для людей круга Гарольда важнее всего личностный рост. Но для представителей мексиканской и китайской культур гораздо важнее семья. Эрика вдруг поняла, что ее привязанность к этим людям исключает любой выбор в пользу ее личности. Их предрассудки укоренились и в ее сознании тоже.

Кроме семей, были еще подруги детства. Самые старые и закадычные из них с порога отвергали ценности «Академии». Эрика выбрала один культурный путь, а они – другой, путь гангста-рэпа, дешевых тряпок и ярких побрякушек. Они решили – осознанно или нет – сохранить свою цельность аутсайдеров. Вместо того чтобы продаться культуре мейнстрима, они встали в оппозицию к ней. Эти дети – белые, черные, коричневые и желтые – поделили мир на культуру белых – скучную, подавляющую и «ботанскую» и культуру черных рэперов – эффектную, сексуальную, опасную и клевую. Чувство цельности и единства было для них важнее, чем будущие доходы (на самом деле это было просто оправдание их нежелания работать). Короче говоря, они предпочли скользить вниз по спирали контркультуры. То, как они одевались, ходили, сидели и разговаривали со взрослыми, вызывало, конечно, восхищение у их сверстников, но исключало какие бы то ни было успехи в учебе. Одним из маркеров самоуважения было грубить любому взрослому, который мог бы им помочь. Они говорили Эрике, что она дура, коли собралась в тот загородный клуб, где на нее все будут смотреть свысока. Она еще приползет назад, и нечего тут щеголять в своем розовом свитерочке выпускницы и шортиках цвета хаки. Они хотели быть богатыми, но одновременно ненавидели богатых. Она понимала, что они просто дразнят ее, но все равно расстраивалась.

Школа осталась позади, и Эрика впервые серьезно задумалась о своей жизни. Часы, проведенные за партой и книгами, как бы подернулись пеленой забвения. Зато она живо помнила, как тусовалась на улице и на спортплощадке, как валяла дурака с подружками, бегала на первые свидания, напивалась на пустыре за супермаркетом и, накурившись травы, прыгала через веревочку в клубе «Мальчики и девочки». Сколько времени было потрачено на то, чтобы избавиться от привязанности к этим трущобам, но она продолжала любить их с тем большей страстью, чем больше понимала всю их мерзость.

Лето после окончания школы – это время радостного отдыха, но для Эрики это было время разрыва с прошлым и обретения подлинного смысла жизни. Друзья дразнили ее «отличницей» или просто «денверской». «Смотрите-ка! Денверская пожаловала. На гольф на свой не опоздаешь?»

Естественно, в то лето она выкурила больше марихуаны, чем за всю предыдущую жизнь. Конечно, она чаще, чем когда-либо, встречалась с парнями. Она слушала Лила Уэйна[61] и мексиканскую музыку и делала все, чтобы восстановить в глазах квартала свою почти утраченную репутацию. Отношения с матерью тоже пошли кувырком. Эрика стала где-то шляться до трех часов ночи, ночевала неизвестно где и заявлялась домой за полдень. Мать уже не знала, имеет ли она еще право как-то контролировать жизнь дочери. Девочке было уже восемнадцать, но мать беспокоилась о ней больше, чем когда-либо. Все мечты, которые Эми связывала с Эрикой, грозили в один миг рассыпаться в прах. Могло случиться все что угодно – уличная перестрелка, арест за наркотики. Уличная культура вдруг восстала из могилы и готова была вновь сцапать ее дочь.

Однажды в воскресенье Эрика явилась домой после обеда. В дверях ее встретила мать – нарядно одетая и совершенно взбешенная. Эрика накануне обещала вернуться рано, чтобы утром вместе с матерью отправиться на семейный пикник, но обещание абсолютно вылетело у нее из головы. Эрика страшно разозлилась, когда ей напомнили ей об этом, и бросилась в свою комнату переодеваться.

– Ты слишком занята для меня! – визгливо кричала мать. – А для своих уличных бандитов ты всегда свободна!

Эрика страшно удивилась: откуда мать знает это выражение?[62]

На пикник собралось человек двадцать дядюшек, тетушек, братьев, сестер, бабушек и дедушек. Все были страшно рады видеть Эми с дочкой. Последовали объятия и жаркие приветствия. Кто-то протянул Эрике банку пива, чего прежде никогда не случалось. Пикник был сплошным праздником. Люди громко разговаривали, рассказывали друг другу разные истории. Как всегда, мать Эрики оттеснили куда-то на задний план. Она была разочарованием семьи и занимала подобающее ей место – на самом краешке семейного стола. Но сегодня и она живо принимала участие в разговорах.

Часа в три взрослые уселись за пластиковые столы, а дети продолжали резвиться. Дядюшки и тетушки принялись рассуждать о Денвере. Заговорили о других детях, ровесниках Эрики, которые пошли учиться в местные колледжи. Родственники рассуждали о китайском пути развития, о семейном бизнесе, о долге, связующем всех членов семьи. Они рассказывали о своих успехах, приводили в пример свою жизнь и с каждой минутой все сильнее давили на Эрику. Не езди в Денвер. Оставайся здесь. Здесь твое будущее обеспечено.

Они не стали хитрить и притворяться. Они просто давили, давили и давили. «Пора уж тебе вернуться к своему народу», – сказал дядя, прямо обращаясь к Эрике, уткнувшейся в пустую тарелку. Семья, от нее никуда не деться, они влезут тебе в печенки, как никто другой. По щекам Эрики потекли слезы.

В этот момент с противоположного конца стола раздался тихий, сдавленный голос. «Да оставьте вы ее в покое». Это была Эми. Сидевшие за столом умолкли. Наступила мертвая тишина. То, что последовало за этим, едва ли можно было назвать связной речью. Мать Эрики была настолько взвинчена, так нервничала, что смогла выговорить лишь несколько отрывистых фраз: «Она так тяжело трудилась… Ведь это же ее мечта… Она заработала право уехать… Вы не видели, как она по ночам, словно одержимая, занималась у себя в комнате. Вы не видели, что ей пришлось преодолеть». Мать обвела взглядом родственников: «Я никогда ничего так сильно не желала, как того, чтобы она смогла поехать в Денвер и начать там учиться».

Но эта страстная речь не остановила дискуссию. Дядюшки, не жалея красноречия, продолжали убеждать Эрику в том, что она неправа. Но Эрика уже все решила. Баланс сил в ее голове определился. Мать встала на ее сторону перед всей семьей, и вся твердость Эрики снова вернулась к ней. Она утвердилась в своей позиции, и никакая сила теперь не могла бы ее поколебать.


Семья и клан | Общественное животное. Тайные источники любви, характера и успеха | cледующая глава