home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава 10. Интеллект

Эрике не пришлось искать путь в бизнес. Бизнес нашел ее сам. Хедхантеры начали охотиться за ней с самого начала ее учебы в университете и все то время, что она училась в бизнес-школе. Она постоянно отказывалась от их услуг, словно богатая наследница из викторианского романа, которая терпеливо поджидает подходящую партию.

Она присматривалась к финансовым структурам, некоторое время поработала в одной компании, занимавшейся высокими технологиями, но в конце концов решила начать свою карьеру с работы в одной из элитарных консалтинговых фирм. Фирма предоставила ей выбор: либо отдел под названием Группа функциональных возможностей, либо Сектор промышленных клиентов. На самом деле никакого выбора Эрика сделать не могла, потому что не имела ни малейшего представления, чем занимаются эти подразделения.

Она выбрала Группу функциональных возможностей, потому что ей больше понравилось название, и начала работать под руководством человека по фамилии Гаррисон. Три раза в неделю этот Гаррисон собирал свою команду и требовал отчета о работе, проделанной по проекту, которым они в данный момент занимались. Эти совещания проводились не так, как проводятся обычно встречи такого рода – за круглым столом со спикерфоном посередине. Гаррисон под влиянием каких-то собственных странных идей нанял дизайнера по интерьеру и соорудил довольно причудливую переговорную. Во время совещания сотрудники сидели на низких мягких креслах, словно в большой гостиной.

Гаррисон надеялся создать условия для более гибкой работы, считая, что такая планировка позволит людям теснее общаться друг с другом. Но в действительности она скорее позволила людям избегать друг друга. Сотрудники приходили на совещание в десять утра, ставили чашки кофе на пол, туда же клали документы и усаживались в низкие кресла, слегка наклонив их, чтобы было удобнее сидеть. Кресла были расставлены не очень ровным кругом, но, так как каждое из них немного сдвигали с места, усаживаясь в него, то постепенно получилось так, что один человек, сидя в кресле, глядел в окно, второй таращился на образчик какой-то корпоративной мазни на стене, а третий задумчиво смотрел на дверь. Таким образом, люди могли проговорить час, ни разу не взглянув в глаза друг другу, хотя в целом дискуссии были оживленными и плодотворными.

Гаррисону было около 35 лет. Это был бледный, рослый, но совершенно неспортивный человек, необычайно умный.

– Какой степенной закон нравится вам больше всего? – огорошил он Эрику во время одной из первых их встреч. Эрика вообще не поняла, о чем он говорит.

– Полиномиальная зависимость с масштабной инвариантностью. Например, закон Ципфа, – ответил за нее Гаррисон. Позже Эрика узнала, что закон, сформулированный гарвардским лингвистом Джорджем Ципфом, гласит: самое употребительное слово любого языка употребляется в речи примерно в два раза чаще, чем следующее за ним по распространенности слово. Третье слово употребляется примерно в три раза реже, чем первое, и эта зависимость прослеживается и дальше до самого малоупотребительного слова в языке.

– А мне больше нравится закон Клайбера! – тут же подлил масла в огонь другой сотрудник. Закон Клайбера утверждает, что между массой живых существ и скоростью их метаболизма существует определенная обратная зависимость.

Вся комната воспламенилась от этих слов. Все начали наперебой называть свои любимые законы, за исключением Эрики, которая чувствовала себя слабоумной на пиру интеллектуалов, но одновременно была очень довольна, что ей посчастливилось работать с такими умными людьми.

На каждом совещании вспыхивал такой интеллектуальный фейерверк. Люди все ниже и ниже утопали в своих плюшевых креслах, так что в конце концов участники встречи почти лежали на полу, выставив вверх животы и сложив ладони над грудью «домиком». Однажды они потратили целый час на споры о том, является ли слово «джаз» идеальным для игры в «виселицу».

– А давайте переименуем пьесы Шекспира в духе триллеров Ладлэма?[68] – предложил на одном из совещаний какой-то сотрудник, и остроумные ответы посыпались дождем:

– «Венецианский купец» – «Бумага Шейлока»!

– «Гамлет» – «Заговор „Эльсинор“»!!

– А «Макбет» пусть называется «Идентификация Дунсинана»!!!

Наверное, эти ребята были отмечены печатью гения еще до того, как научились ходить. Казалось, все они были непревзойденными мастерами публичных дебатов и викторин в колледже. Гаррисон однажды обмолвился, что бросил медицинский факультет, «потому что там было слишком легко учиться». Если кто-нибудь упоминал, что некий сотрудник другой компании весьма умен, то Гаррисон неизменно иронически переспрашивал: «Неужели так же умен, как мы?» На этих утренних встречах Эрика в конце концов начала заключать пари сама с собой. Она разрешала себе проглотить по одному шоколадному драже за каждую секунду, проходившую от момента, когда Гаррисон называл чье-нибудь имя, до момента, когда он говорил, какой колледж окончил этот человек – Гарвард, Йель или Массачусетский технологический.

Потом наступала тишина. Если у них не завязывалась оживленная дискуссия по поводу методик и массивов данных, вся группа комфортно погружалась в молчание – на секунды или минуты. Для Эрики, воспитанной улицей, это была настоящая пытка. Она, неестественно выпрямив спину, сидела в своем кресле, смотрела на носки своих туфель и мысленно повторяла заклинание: «Я не нарушу молчание первая. Я не нарушу молчание первая. Я не нарушу молчание».

Эрика не могла понять, как этим гениальным людям удается так долго сидеть молча. Может быть, дело было в том, что почти все они были мужчинами, а несколько работавших в группе женщин привыкли и адаптировались к этой мужской культуре. Эрика, конечно, впитала с молоком матери мнение, что мужчины не так общительны и чутки, как женщины. Есть и научные данные, которые поддерживают эту идею. Младенцы мужского пола реже смотрят в глаза своим матерям, чем девочки, и чем выше уровень тестостерона в утробе матери в течение первого триместра беременности, тем более редким будет зрительный контакт{250}. Саймон Барон-Коэн из Кембриджского университета сделал обзор литературы по этой теме и пришел к выводу, что мужчины проявляют больше любопытства к системам, нежели к эмоциям. Как правило, мужчин больше интересуют подчиняющиеся определенным правилам и поддающиеся анализу взаимосвязи между неодушевленными предметами. Женщины же, как правило, более чутки к эмоциям и переживаниям. Они лучше справляются с тестами, где по нескольким деталям надо угадать эмоциональное состояние человека{251}. У женщин лучше развита вербальная память и беглость речи{252}. Женщины необязательно говорят больше, чем мужчины, но они чаще обмениваются репликами{253}. Женщины предпочитают говорить о других, а мужчины – о самих себе. Женщины чаще просят помощи, оказываясь в трудной ситуации.

Эрике приходилось и раньше бывать в мужских компаниях, но такого она еще не видела. В группе Гаррисона господствовала особая иерархическая культура, строившаяся сверху вниз. Гаррисон превратил социальную неловкость в своеобразный инструмент власти. Чем таинственнее он себя вел, тем с б'oльшим вниманием к нему прислушивались.

Каждый день на обед он съедал один и тот же сэндвич со сливочным сыром и оливками. Еще в детстве он вывел формулу, по которой мог предсказать победителя в собачьих бегах, а теперь его профессией стал поиск и толкование скрытых закономерностей. «Вы читали сноски к отчету компании? – многозначительно спросил он как-то раз Эрику. – Похоже, мы переживаем поворотный момент». Эрика раз десять перечитала сноски, но так и не поняла, что имел в виду Гаррисон.

Он мог часами изучать таблицы, диаграммы и схемы – курсы акций, объем годового производства какао, метеорологические сводки и данные по урожаю хлопка.

На людей он умел производить очень сильное впечатление. Клиенты его уважали, пусть даже и не очень любили. Начальство слегка терялось в его присутствии. Все были убеждены, что стоит Гаррисону проанализировать колонки цифр, как он точно скажет, что ждет компанию через пять лет – крах или процветание. Гаррисон охотно поддерживал эту безграничную веру в свой непогрешимый интеллект. Он был уверен в своей правоте во многих вещах (собственно, во всех), но в двух вещах он был уверен абсолютно: он действительно умен, а большинство остальных людей – нет.

В течение нескольких лет Эрика получала истинное наслаждение от работы с Гаррисоном, несмотря на все его причуды и странности. Она любила слушать его рассуждения о современной философии. Он был страстным игроком в бридж. Он вообще любил интеллектуальные игры с определенным набором строгих правил. Иногда Эрика помогала ему переводить на общечеловеческий язык его высказывания, которые обычно бывали умопомрачительно сложны. Но постепенно Эрика начала замечать одну неприятную вещь. Дела в их подразделении шли далеко не блестяще. Отчеты были безукоризненными, но бизнес хромал. Новые клиенты приходили, но редко задерживались. Фирма пользовалась услугами отдела при решении каких-то конкретных задач, но руководство, похоже, никогда всерьез не считало Гаррисона надежным консультантом.

Эрике потребовалось на удивление много времени для того, чтобы разглядеть и осознать этот факт. Но как только Эрика его осознала, она стала смотреть на группу более критическим взглядом. Утренние совещания тянулись бесконечно долго, но на них редко обсуждались по-настоящему насущные проблемы. Вместо этого каждый участник выдавал небольшие кусочки информации, которые всегда подтверждали теории, сформулированные Гаррисоном еще много лет назад. Иногда Эрике казалось, что она наблюдает за придворными, подносящими королю десерт, а потом с замиранием сердца взирающими, как он его смакует.

Любимым изречением Гаррисона было: «Это все, что вам следует знать!» Обычно он оценивал какую-то очень сложную ситуацию, выдавал решение – как правило, глубокое и содержательное, а потом говорил: «Это все, что вам следует знать!» Иногда Эрика была уверена, что это далеко не все, но всякое обсуждение на этом заканчивалось.

Еще была Модель. Модель с большой буквы. Много лет назад Гаррисон предложил успешную модель реорганизации одного потребительского банка. После этого он стал легендой банковского сообщества. Теперь каждый раз, когда к нему обращался тот или иной банк, он пытался применять ту же самую Модель. Он обкатывал Модель на крупных и мелких, на городских и сельских банках. Когда он попытался внедрить ее в иностранных учреждениях, Эрика решила применять свое знание различных культур. На одном из утренних совещаний она постаралась объяснить коллегам суть книги Питера Холла и Дэвида Соскиса «Разновидности капитализма»{254}. В различных национальных культурах, говорила Эрика, господствуют разные системы мотиваций, разные отношения с властью и разное отношение к капитализму. В Германии, например, имеется очень тесная сеть взаимосвязанных корпоративных объединений, таких, например, как советы предприятий. Особенности рынка труда в Германии таковы, что работника довольно трудно нанять и еще труднее уволить. Как следствие этого, германская экономика прогрессирует поступательно, путем последовательных небольших инноваций – и этот путь оптимален для металлургии и тяжелой индустрии.

В Соединенных Штатах, наоборот, сеть экономических связей более свободная. Здесь легче нанять и уволить человека, легче организовать новый бизнес. Поэтому для экономики США характерны резкие инновационные прорывы, и эта схема стимулирует развитие софтверного бизнеса и высоких технологий.

Гаррисон остановил этот поток информации взмахом руки. Разные отрасли в разных странах развиваются по-разному только из-за различий в государственном регулировании. Измените регулирование, и вы измените культуру. Эрика попыталась возразить, что именно регулирование – следствие культуры, которая намного глубже и древнее любого регулирования. Но Гаррисон не пожелал продолжать эту беседу. Эрика была ценным специалистом, но она была недостаточно умна для того, чтобы Гаррисон дал себе труд выслушать ее до конца.

Впрочем, он обходился подобным образом не только с Эрикой. Точно так же он обращался и с клиентами. Гаррисон отметал аргументы, которые выходили за рамки его моделей и концепций. Он поручил своей группе подготовить большую презентацию, в ходе которой предполагалось прочесть лекцию о некоей отрасли промышленности людям, проработавшим в этой отрасли всю жизнь. Презентация получилась нарочито туманной и малопонятной и демонстрировала мнимую компетентность.

Гаррисон и его люди не понимали, что разные компании приемлют разные степени риска. Он не понимал, что топ-менеджеры компании могут конфликтовать между собой и что поэтому надо быть особенно осторожным, чтобы своими советами не осложнить жизнь кому-нибудь из них. Пожалуй, не было ни одной очевидной и необходимой детали работы, которой не пренебрегли бы Гаррисон и его команда. Они могли провалить любое дело, если оно требовало чуткого подхода. Эрика считала день пропавшим зря, если Гаррисон и его люди не совершали какую-нибудь невероятную ошибку. Последние пять месяцев работы в этой компании Эрика каждый день задавалась одним и тем же вопросом – как могут такие умные люди быть такими непроходимыми тупицами?


Памятная записка самой себе | Общественное животное. Тайные источники любви, характера и успеха | За пределами IQ