home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава 12. Свобода и обязанности

Первые 18 лет жизни Гарольда были последовательным и целеустремленным восхождением. В детстве его опекали, учили, наставляли и приучали к дисциплине. Задачи его были четко очерчены – получать хорошие отметки, заниматься спортом и делать так, чтобы взрослые были довольны им.

Мисс Тейлор внесла нечто новое в его жизнь, соблазнив Гарольда великими историческими теориями – и чем грандиознее они были, тем больше он их любил. Иногда эти идеалы возносили Гарольда так высоко, что было не так-то легко разыскать его в небесах и вернуть на грешную землю.

Учась в колледже, Гарольд сделал еще одно важное открытие. Оказывается, он мог быть интересным. В колледже было две шкалы оценки социального статуса – «дневная» и «вечерняя». Днем студенты имели дело с преподавателями и наставниками и прилагали все усилия, чтобы не уронить свою репутацию в их глазах. В этом дневном мире Гарольд особенно ничем не выделялся. И он сам, и окружающие только и говорили о том, как много им задают.

Но потом вступала в действие «вечерняя» шкала, применявшаяся в нескончаемом вихре студенческой жизни с ее бесконечной иронией и непристойными шуточками. В «вечернем» сообществе «дневные» достижения ценились не особенно высоко, а превыше всего ценилось остроумие.

В этой сфере Гарольд и его друзья были настоящими виртуозами. Они чувствовали себя как рыба в воде в атмосфере иронии, изысканного издевательства, насмешек, постмодернистских розыгрышей и зубоскальства. Ни единого их слова не следовало понимать буквально. Чтобы понять смысл сказанного, требовалось проникнуть под покров иронии, окутывавший каждую фразу.

Гарольд и его друзья первыми узнавали о появлении на «Ютьюбе» самого жестокого и самого забавного ролика. Они с жаром и знанием дела обсуждали фильмы братьев Коэн и культурное значение «Американского пирога». На некоторое время их увлекло движение за открытые исходные коды[81], которое показалось им прообразом новой социальной организации общества.

Они спорили о том, чья слава окажется прочнее – Брэда Питта или Себастьяна Юнгера[82]. Им нравилась музыка, которую было приятнее обсуждать, чем слушать, – интеллектуальный неохаус и старомодный электрофанк. Их захватывало то одно, то другое странное увлечение, которые подчас рождаются в результате непрерывного (и не связанного с учебой) сидения в Интернете. Например, их вдруг страшно заинтересовал радикальный голландский урбанист Ханс Мондерман[83].

Старшие поколения неформальных студенческих лидеров продолжали живо обсуждать статьи Полин Кейл[84] и значение фильмов Ингмара Бергмана, а Гарольд и его друзья искренне считали, что технология отнимет у искусства и культуры их роль катализаторов социальных переворотов и потрясений. Они поочередно увлекались айподами, айфонами и айпэдами, и если бы Стив Джобс запустил какую-нибудь «айвайф»[85], то они, без сомнения, женились бы на ней в первый же день продаж.

Гарольд и его друзья не только первыми подхватывали новые веяния, они столь же быстро к ним остывали, как только новинка становилась достоянием толпы. В восьмом классе школы они перестали носить титановые браслеты, а в колледже начали испытывать стойкое отвращение к вычурной мебели. Они насмехались над парнями, которые ставили себе в комнаты в общежитии автоматы по продаже жвачки, зато Гарольду показалось очень остроумным, когда один из его приятелей раздобыл где-то тележку, в каких стюардессы развозят по салону еду и напитки, и приспособил ее под домашний бар.

Гарольд был профессионалом этого школярского остроумия, но все же пребывал в тени своего товарища по комнате. Подавая заявку на комнату в общежитии, Гарольд написал, что хотел бы соседа, у которого не обязательно высокие оценки, главное – чтобы у него были высокие результаты тестов на сообразительность. И вот, войдя в комнату, он увидел Марка – весь потный, в белой майке, словно Марлон Брандо в фильме «Трамвай „Желание“».

Марк был родом из Лос-Анджелеса. Это был мускулистый парень шести футов двух дюймов ростом, с красивым смуглым лицом, трехдневной щетиной и косматой гривой волос, словно у одного из этих изысканных жеребцов-литераторов из Писательской мастерской университета Айовы[86]. В комнате стоял тренажер «скользящая доска» – вдруг захочется потренироваться ночью. Он приволок в общежитие и собственную кровать, полагая, что молодому холостяку следует крайне серьезно относиться к выбору кровати.

Марк охотно мог пойти на унижение ради потехи – вся его жизнь была чередой плутовских проделок, заставлявших адреналин играть в его крови. Однажды, еще на первом курсе, он решил шутки ради принять участие в боксерском турнире «Золотая перчатка», заявив себя в списках участников под кличкой «Кошерный убийца». Перед поединком он решил не тренироваться – просто почитал блоги о боксе. К рингу его сопровождали девушки в костюмах сотрудников похоронного бюро, несущие гроб. Соперник, настоящий боксер, отправил его в нокаут на 89-й секунде, но к этому моменту Марка уже показали во всех телевизионных новостях.

Он мог участвовать в конкурсе «Американский кумир»[87], а в следующем месяце отправиться на соревнования по кайтсерфингу в компании с владельцем одного из клубов Национальной баскетбольной лиги. В «Фейсбуке» у Марка было четыре тысячи друзей. Ночи напролет он просиживал перед компьютером, набирал тексты, жонглируя возможностями новых знакомств и романов, как клоун в цирке жонглирует пестрыми шариками. Марк – по его же собственному выражению – жил в насыщенном мире, старался набраться свежих волнующих впечатлений и сохранить их в своей памяти.

Гарольд так и не понял, насколько всерьез следует воспринимать Марка. Марк любил клеить повсюду стикеры с саркастическими призывами: «Вперед! Будь мужиком-стервой!» Марк постоянно составлял списки всего на свете: женщин, с которыми он спал, женщин, которых он видел голыми, людей, чем-то его поразивших, и людей, которые добровольно взяли на себя какое-то общественное служение, которого могли бы избежать. Однажды Гарольд обнаружил в комнате номер журнала Men’s Health с пометками Марка на полях статьи о перхоти: «Как это верно!.. Точно!»

Вечный ведущий, с Марком Гарольд превратился в ведомого. Марк был Великим Гэтсби, а Гарольд стал рассказчиком, Ником Каррауэем. Гарольд не переставал удивляться маниакальной энергии Марка и участвовал в его проделках, получая от этого истинное удовольствие.

Писательница Андреа Дондери считает{304}, что все люди в мире делятся на Спрашивающих и Догадывающихся. Первые никогда не стесняются просить и спрашивать и никогда не обижаются, получая отказ. Они могут напроситься в гости к другу на неделю. Они без зазрения совести попросят вас одолжить им денег, машину, катер или девушку. Они просят обо всем на свете, не испытывая ни малейшего стыда, и не чувствуют себя обиженными, когда слышат «нет» в ответ на свою просьбу.

«Догадывающиеся» терпеть не могут просить об одолжениях и испытывают чувство вины, когда вынуждены ответить отказом на чью-то просьбу. В «культуре догадок», утверждает Дондери, не принято высказывать просьбу, если нет уверенности, что на нее ответят согласием. С другой стороны, в этой культуре не принято также прямо отказывать просителям. Отказ сопровождается извинениями. В этой культуре любая просьба – высказанная или выслушанная – становится эмоциональным и социальным испытанием.

Марк принадлежал к культуре Спрашивающих, Гарольд – к культуре Догадывающихся. Это различие иногда приводило к трениям и неловкостям. Иногда Гарольд даже подумывал о том, чтобы купить какой-нибудь психологический самоучитель – одно из модных руководств на тему о том, как Догадывающемуся стать Спрашивающим. Но руки до этого так и не дошли.

Помимо всего прочего, в свои девятнадцать Марк был просто неотразим. Он был всегда весел, подвижен и забавен. Он был воплощением юношеской жизнерадостности. После окончания колледжа он отправился путешествовать по миру, не задумываясь о том, как он будет строить взрослую жизнь. Еще в отрочестве он решил, что станет Всеядным Арбитром Вкуса. Он займется телевидением, кинокритикой, музыкой, дизайном, модой или чем угодно еще, чтобы излить свое изысканное чувство прекрасного на благодарный мир.

– Слушай, Высоколобый Умник, – сказал он однажды Гарольду незадолго до выпуска (Марк всегда называл его так), – давай снимем на пару квартиру на то время, что я буду путешествовать?

И следующие несколько лет Гарольд делил квартиру с компаньоном, которого на самом деле как бы не было вовсе. Комната Марка пустовала месяцами, потом какой-то попутный ветер вдруг заносил его в город, и он появлялся, принося с собой рассказы о европейских девчонках и о других своих приключениях.

Тем временем Гарольд защитил магистерскую диссертацию по мировой экономике и международным отношениям и начал готовиться к тому, чтобы с блеском пройти собеседование в любой компании. Вместо того чтобы изображать подобострастие, почтительность и скромность, он вел себя так же, как обычно, – непосредственно и не слишком-то почтительно. Это нравилось уставшим от интервью работодателям – или, по крайней мере, тем из них, с кем он действительно хотел бы работать.

После колледжа Гарольд какое-то время посвятил работе в организациях, чем-то напоминавших «Корпус мира»[88]. Он поработал в «Инициативном комитете общественных перемен», в «Фонде глобального самосознания» и в «Общем деле», пока не оказался в «Участии» – благотворительной неправительственной организации, которую учредила какая-то стареющая рок-звезда.

Устав от частных благотворительных фондов, Гарольд прошел следующую фазу – занялся журналистикой. Ему довелось поработать в «Общественных интересах» и в «Национальных интересах», в «Американских интересах» и в «Американской перспективе», во «Внешней политике» и во «Внутренней политике». Во всех этих политических журналах Гарольд редактировал полные оксюморонов статьи о великих стратегических идеях: о «практическом идеализме» и «моральном прагматизме», о «кооперативной односторонности» и «точечной многосторонности», об «однополярной оборонной гегемонии» и тому подобных вещах. Писали все это главные редакторы, которые слегка свихнулись от слишком частых посещений Давоса.

Стороннему наблюдателю профессия политического редактора могла показаться очень заманчивой, но на деле эта работа часто заключалась в поиске ненужных справок и другой бессмысленной рутине. В колледже Гарольд рассуждал на семинарах о творчестве Толстого и Достоевского, дискутировал о вечных вопросах Добра и Зла, а теперь он проводил б'oльшую часть рабочего дня, стоя у большого редакционного ксерокса.

Мало-помалу, стоя возле копировальной машины, гипнотизировавшей его призрачным зеленоватым отсветом, Гарольд начал понимать, что превращается в бессловесный придаток этого тупого устройства. Организациями и журналами, где пришлось работать Гарольду, рулили пожилые пузатые дядьки, у которых было гарантированное рабочее место и вес в обществе. А молодые сотрудники, подобные Гарольду, были нужны только для бесконечной проверки фактов и поддержания определенного уровня сексуального оживления в редакции.

Родители начали всерьез тревожиться за сына: после окончания колледжа прошло уже несколько лет, а он продолжает, можно сказать, перебиваться случайными заработками. С точки зрения самого Гарольда все выглядело гораздо сложнее. С одной стороны, он пока не чувствовал потребности найти свою колею и начать жизнь по-настоящему взрослого человека. Собственно говоря, взрослым пока не стал ни один из его однокашников. Они вели еще более безалаберную жизнь, чем Гарольд. Кто-то «немного преподавал», кто-то был фрилансером, а кто-то и вовсе подрабатывал барменом. Практически все эти ребята с завидным постоянством переезжали из города в город. Города становились для них своеобразными ступенями карьерной лестницы, местами, где они пробовали себя в самых разных ипостасях. Поняв, чего они стоят, они снова меняли город.

38% молодых американцев{305} говорят, что хотели бы жить в Лос-Анджелесе, но лишь 8% их более взрослых соотечественников разделяют это желание. Друзья Гарольда могли на год осесть в Сан-Франциско, а после этого неожиданно вынырнуть в Вашингтоне, и все в их жизни менялось, кроме адресов электронной почты.

С другой стороны, Гарольду отчаянно хотелось понять, чему же он посвятит свою жизнь. Он мечтал найти призвание, которое положит конец неопределенности и придаст смысл его существованию. Он жаждал обрести нить, которая связала бы воедино события его жизни, вызывавшие у него раздражение своей отрывочностью и отсутствием видимых причинно-следственных связей. Гарольд мечтал, что в один прекрасный день ему явится некий всезнающий Учитель, усадит его рядом с собой и не только укажет ему, как жить дальше, но и объяснит, зачем Гарольд пришел в этот мир. Но пророк Моисей так и не явился. Собственно, он и не мог явиться, потому что открыть свое призвание можно, только занявшись делом и примеряя, насколько оно соответствует вашим склонностям. Надо не бояться пробовать и ошибаться, пока одна из проб не окажется удачной.

Между тем жизнь Гарольда все меньше ему нравилась. Он становился интеллектуальным снобом. Он пока еще ничего не достиг сам, но тем не менее был уверен в собственном умственном превосходстве. Он полюбил комедийные шоу, в которых молодые и амбициозные ведущие высмеивали различных знаменитостей, состоявшихся профессионально, но весьма убогих с точки зрения интеллектуальной.

Мало того, Гарольд одновременно стал бесстыдным подлизой. Он вдруг стал находить удовольствие в том, что посещал коктейли, на которых старался произвести благоприятное впечатление на своих начальников. Он открыл для себя простую и незатейливую истину: чем выше поднимается человек по социальной лестнице, тем больше лести требуется ему для сохранения душевного равновесия. И Гарольд стал записным льстецом.

Гарольд обнаружил, кроме того, что льстивая подобострастность перед начальником днем вовсе не мешает льстецу на все корки крыть того же начальника вечером, сидя с друзьями в баре. Гарольд искренне удивлялся тому, что люди, которые в колледже были изгоями, не имели друзей и служили вечным объектом насмешек, теперь стали многообещающими молодыми продюсерами, украшением Голливуда. Мир зрелых людей представлялся Гарольду загадочным и извращенным.


Возрождение | Общественное животное. Тайные источники любви, характера и успеха | Годы исканий