home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Рационалистическая версия

Разумеется, эти умники не свалились с неба и вообще появились неслучайно. Джон Мейнард Кейнс[99] написал когда-то знаменитую фразу{361}:

Практичные люди, считающие себя свободными от каких бы то ни было интеллектуальных влияний, на самом деле обычно бывают рабами какого-нибудь давно почившего экономиста.

Люди, с которыми теперь работала Эрика, были рабами давней философской традиции. Эта традиция – рационализм – излагает историю человечества как историю развития логического сознающего разума. Рационализм рассматривает историю человечества как борьбу разума – высшей человеческой способности – со страстями и инстинктами, то есть с животными началами нашей природы. В оптимистической версии этой истории разум постепенно одерживает верх и торжествует над эмоциями. Наука постепенно вытесняет мифологию. Логика побеждает страсти.

Эту эпическую историю обычно начинают с древних греков. Платон верил, что душа человека делится на зри части: разум, дух и инстинктивные влечения. Разум ищет истину и желает лучшего для человека как единого целого. Дух ищет признания и славы. Инстинкты направлены на удовлетворение низменных основных потребностей. Согласно Платону, разум – это возничий колесницы, который должен управлять двумя дикими необузданными конями. Платон писал:

Если победят лучшие духовные задатки человека, его склонность к порядку в жизни и к философии, то [люди] блаженно проводят здешнюю жизнь в единомыслии, владея собой и не нарушая скромности, поработив то, из-за чего возникает испорченность души, и дав свободу тому, что ведет к добродетели[100].

Согласно версии рационалистов, разум сделал большие успехи в классической Греции и Риме. Однако после падения Рима низменные страсти снова взяли верх. Наступили Темные века. Образование пришло в упадок, науки дремали, зато расцвели всякого рода суеверия и предрассудки. Все снова стало приходить в порядок лишь в эпоху Возрождения, по мере развития науки и изобретения бухгалтерского учета. Затем, в течение XVII века, ученые и инженеры изобрели новые типы машин и предложили новые способы размышлять об обществе. Великие натуралисты начали классифицировать, анализировать и познавать мир. Метафора «Мир – это машина» пришла на смену метафоре «Мир – это живой организм». Общество тоже стали рассматривать как часовой механизм с великим множеством движущихся деталей, а Бога провозгласили Великим Часовщиком, Создателем Вселенной, устроенной по законам Разума.

Такие великие умы, как Роджер Бэкон и Рене Декарт, способствовали созданию нового типа мышления – научного метода. Декарт ставил своей целью новое понимание сути человека. Декарт начал с чистого листа, он логически и осознанно, шаг за шагом, проверял каждое предположение, чтобы убедиться, что оно истинно и верно. Именно Декарт выстроил на новом фундаменте новое понимание человека. А Роджер Бэкон настаивал, что в эру науки «ум человека не может быть предоставлен самому себе; его надо тщательно, шаг за шагом, вести в правильном направлении». Единственное, что требовалось, – это «верный план» и новая надежная методология.

Переходя к этому новому способу мышления, ученый и философ должны очистить свой ум от предрассудков, привычек и прежних верований. Ученый должен наблюдать предмет своего исследования с некоторой дистанции, отстраненно и бесстрастно. Изучаемую проблему следует разложить на составные части. Продвигаться вперед надо осмотрительно и методично, начиная с простейших элементов проблемы и постепенно переходя к элементам более сложным. Ученый должен выработать новый научный язык, свободный от недомолвок и путаницы обычной разговорной речи. Цель использования научного метода – достичь обобщенного, опирающегося на строгие закономерности знания о человеческом поведении – знания определенного и истинного.

Научный метод привнес строгость туда, где прежде царили интуитивные догадки. Результаты, достигнутые с помощью научного метода в физике, химии, биологии и других естественных науках, поражали воображение.

Технологии рационального мышления неизбежно проникали и в сферы общественных дисциплин, и здесь, вероятно, следовало ожидать столь же впечатляющего прогресса, как и в естественных науках. Философы французского Просвещения работали над составлением огромной «Энциклопедии», пытаясь свести и организовать все человеческое знание в одной большой книге. Сезар Дюмарсе, один из авторов «Энциклопедии», провозгласил:

Разум для философа – то же, что благодать для христианина. Благодать побуждает к действию христианина, разум – философа.

Проходили столетия. Изучавшие общество ученые не оставляли попыток создать науку о человеческой природе. Они стремились изобрести модель, которая позволила бы им предсказывать и направлять деятельность людей. Политологи, профессора-международники и другие специалисты без устали разрабатывали сложные модели человеческого поведения. Бизнес-консультанты проводили эксперимент за экспериментом, чтобы лучше понять науку корпоративного управления. Политика сосредоточилась на абстрактных идеях, на создании грандиозных социальных концепций, которые должны были сплотить общество вокруг логически обоснованной системы убеждений. Рационалистический образ мыслей проник во все поры общества и стал считаться естественным и неизбежным.

В рационалистической традиции, несомненно, есть что-то чрезвычайно соблазнительное. Рационализм сулит ясность, обещает освободить человека от тревоги, которую вызывают неопределенность и сомнения. Кроме того, на размышления человека о собственной природе огромное влияние оказывают господствующие в данный период технологии. В эпоху промышленной революции легко было видеть в людях механизмы, а наука о человеке в те времена весьма напоминала инженерное дело или физику.

Рационализм пользовался непререкаемым авторитетом в XIX и XX веках. Но рационалистическому научному методу присущи некоторые ограничения и определенная однобокость. Рационалистическое мышление склонно к упрощениям – оно расчленяет проблемы на отдельные составные части и не замечает эмерджентных систем. По меткому замечанию Гая Клэкстона{362}, автора книги «Своенравный разум», этот метод ставит объяснение выше наблюдения. Ученый тратит больше времени на решение детали проблемы, чем на оценку и наблюдение всей проблемы в целом. Научный метод сосредоточен на цели, и ему противопоказана ирония. Научный метод ценит знание, которое можно облечь в слова и числа, выше знания, которое невозможно выразить терминами и формулами. Научный метод ищет правила и принципы, которыми можно препарировать контекст, но недооценивает важность самого контекста.

Более того, научный рационалистический метод зиждется на нескольких априорных допущениях. Одно из таких допущений заключается в том, что социолог может смотреть на общество со стороны, свободный от собственных страстей и подсознательных предубеждений.

Второе допущение гласит, что мышление всецело или, во всяком случае, по большей части находится под контролем сознания.

Научный метод априори допускает, что разум сильнее эмоций и инстинктов и может быть отделен от них.

Научный метод априори допускает, что восприятие – это безупречно прозрачная линза, позволяющая составить верное и непредвзятое представление о наблюдаемом мире.

Научный метод априори допускает, что человеческие поступки подчиняются законам таким же строгим, как законы физики, и нам остается лишь познать и понять эти законы. Производственная компания, общество, народ, Вселенная – все это просто огромные и сложные машины, работающие согласно незыблемому принципу взаимодействия причин и следствий. Естественные науки создали модели, которым должны следовать науки о человеческом поведении.

Со временем рационализм породил и своих экстремистов. Научно-техническая революция привела к появлению сциентизма. По образному выражению Ирвинга Кристола, сциентизм – это «слоновость разума». Сциентизм полностью принимает принципы рационального научного исследования и без ограничений распространяет его на все сферы человеческой деятельности, просто не обращая внимания на те факты, которые не могут быть описаны формулами.

На протяжении нескольких последних столетий именно из-за слепой веры в чистый разум произошло множество ошибок и великих катастроф. В конце XVIII века французские революционеры во имя радикального переустройства мира на рациональных основаниях ввергли общество в звероподобное состояние. Социал-дарвинисты воображали, что открыли вечный закон эволюции человека, согласно которому выживания достойны лишь самые приспособленные. Фабриканты под влиянием идей Фредерика Тейлора[101] пытались превратить фабричных рабочих в шестеренки высокоэффективной индустриальной машины. В XX веке коммунисты ставили опыты социального переустройства над целыми народами, пытаясь вывести, например, «нового советского человека». А тем временем на Западе Ле Корбюзье и целое поколение урбанистов хотели целые города превратить в рациональные машины, фабрики уличного движения, для чего сносили старые кварталы и прокладывали на их месте многополосные автострады, вокруг которых строились симметрично распланированные кварталы, совершенно не сочетающиеся с архитектурой старого города. Технократы из богатых стран пытались навязать «третьему миру» модели стратегического развития, не желая принимать во внимание местные особенности. Финансовые аналитики и топ-менеджеры крупных банков воображали, что сумеют обуздать цикличность экономики и что «Великая Умеренность»[102] будет длиться вечно.

Коротко говоря, рационалистический научный метод дал человечеству множество великих открытий, но при попытке приложить его для объяснения или организации человеческого общества тотчас обнаружилась присущая этому методу ограниченность. Научный метод ставит во главу угла сознательное познание – то, что можно назвать вторым уровнем познания. Этот уровень превосходно подходит для изучения всего, что можно увидеть, подсчитать, сформулировать и понять разумом. Но этот уровень познания беспомощен в отношении того, с чем прекрасно справляется подсознание, первый уровень познания, – со всем, что туманно, нелинейно, неуловимо и не поддается формализации. Рационалисты склонны либо просто не замечать факты, которые не поддаются обработке по их методу, или преуменьшать их значимость.

Лайонел Триллинг в своей книге «Либеральное воображение» пишет{363}:

Пока политика или экономика находятся в стадии самоорганизации, они склонны выбирать те человеческие эмоции и свойства, которые лучше поддаются организации. Когда это формирование в целом завершено, политики и экономисты инстинктивно пытаются ограничить свою картину мира этими же эмоциями и свойствами и столь же инстинктивно разрабатывают теории и принципы (в частности, и в том, что касается природы человеческого разума), которые не противоречат этой ограниченной картине. В результате политика и экономика приходят к отрицанию значения чувств и воображения. Ради своей веры в мощь разума политика и экономика искусственно сужают и делают механистической свою концепцию разума.

Рационализм интересуется лишь сознающим себя разумом и не видит в мозге ничего другого. Рационализм не признает важности подсознательных процессов, ибо понимает, что стоит только ступить на эту зыбкую почву, как тут же провалишься в бездонную трясину подсознания, где придется оставить всякие надежды на регулярность и предсказуемость человеческого поведения. Рационализм завоевал уважение и авторитет, потому что, как кажется его представителям, они овладели наукой о человеческом поведении. Однако если отнять у рационалиста его наукообразную риторику, то он тотчас лишится и большей части своего дутого престижа.

Сциентизм с особой силой проявил себя в последние пятьдесят лет именно на ниве экономики. Кстати говоря, экономика начиналась вовсе не как чисто рациональная дисциплина. Адам Смит считал, что человеческими существами в первую очередь движут нравственные побуждения и желание заслужить восхищение и уважение окружающих. Торстейн Веблен, Иозеф Шумпетер и Фридрих Хайек выражали свои мысли словами, а не формулами. Все они подчеркивали, что экономическая деятельность протекает в ореоле полной неопределенности и направляется не только разумом, но и воображением. Люди могут неожиданно смещать любые парадигмы, вдруг начав совершенно по-иному воспринимать какую-то обыденную, знакомую ситуацию. Джон Мейнард Кейнс считал, что экономика – нравственная наука и экономическую реальность невозможно загнать в тиски универсальных математических законов. Экономика, писал он,

имеет дело с интроспекцией и духовными ценностями… с мотивами, надеждами, психологической неопределенностью. Надо все время быть настороже и не поддаваться искушению рассматривать экономический материал как нечто постоянное и однородное{364}.

Несмотря на это предостережение и множество ему подобных, рационализм в XX веке занял господствующее положение в экономической науке. Физики и представители других точных наук делали великие открытия, и специалисты наук о человеке тоже хотели сделать свои науки строгими и престижными. Влиятельный экономист Ирвинг Фишер писал докторскую диссертацию под руководством физика, а позже построил гидравлическую машину с рычагами и насосами, которая иллюстрировала принципы ценообразования.

Пол Самуэльсон[103] приложил к экономике математические принципы термодинамики{365}. Если вспомнить о финансах, то можно упомянуть имя Эмануеля Дермана[104], физика, который стал финансистом и сыграл большую роль в разработке моделей деривативов.

Но математические модели – при всей их ценности для понимания поведения экономических субъектов – можно уподобить линзам, фильтрующим определенные свойства человеческой натуры. Эти модели основаны на предположении, что люди, в сущности, устроены просто и предсказуемо. Джордж А. Акерлоф и Роберт Шиллер пишут{366}, что создатели этих моделей исходят из допущения, что «изменения в чувствах, впечатлениях и страстях не играют никакой роли в целостной картине и что события в экономике направляются загадочными техническими факторами или непредсказуемыми действиями правительств».

За очень короткое время экономисты полностью сконцентрировались на монетарной мотивации к экономической деятельности, игнорируя все остальные. Homo economicus был выделен в отдельный вид, такими же видами стали Homo sociologus, Homo psychologicus, Homo ethicus и Homo romanticus. Так экономисты определили человеческую природу.


Самоуверенность | Общественное животное. Тайные источники любви, характера и успеха | Катастрофа