home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Эпистемологическая скромность

Интуиция и логика существуют в тесном взаимодействии друг с другом. Проблема заключается в том, что упорядоченно организовать это взаимодействие сложно. Нелегко понять, когда можно положиться на первый уровень сознания, когда – на второй и как упорядочить поочередную смену ролей. Ученые пока не дали однозначного ответа на этот вопрос, но смогли сделать одну важную вещь: они признали слабость сознания в том, что касается выработки стратегии деятельности.

Когда Гарольд пытался применить свои познания в истории английского Просвещения для того, чтобы помочь Эрике разрешить ее проблемы, он особо подчеркивал главную концепцию британского Просвещения – концепцию эпистемологической скромности. Эпистемология – это наука о том, как мы узнаем то, что знаем. Эпистемологическая скромность – это признание того, как мало мы знаем и как мало можем знать.

Эпистемологическая скромность – это отношение к жизни, смиренное признание того, как мало мы знаем самих себя. Б'oльшая часть того, что мы думаем и во что верим, недоступна нашему осознанию. Мы сами для себя тайна за семью печатями.

Не зная самих себя, мы, естественно, испытываем большие трудности, стараясь понять и узнать других. В романе «Феликс Холт, радикал» Джордж Элиот[110] предлагает читателям представить себе, во что бы превратилась игра в шахматы, если бы все шахматисты играли, повинуясь лишь собственным страстям и мыслям, если бы они не имели ни малейшего понятия не только о фигурах соперника, но и о своих собственных. У вас не было бы никаких шансов, продолжала писательница, выиграть в такой игре, опираясь на математически точные правила, и надо сказать, что такая воображаемая игра намного легче той игры, которую мы постоянно ведем в нашей реальной жизни.

Не вполне понимая других, мы, кроме того, никогда до конца не понимаем и не оцениваем сложившуюся вокруг нас обстановку. Ни одно событие не может быть понято само по себе, для понимания надо знать его предысторию – бесчисленную череду предшествовавших событий, мельчайшие причины и обстоятельства, имеющие к событию явное и неявное отношение.

Но надо сказать, что такое смиренное отношение к действительности отнюдь не предполагает и не диктует пассивного отношения к жизни. Эпистемологическая скромность – это определенный образ действий. Люди с таким отношением к жизни считают, что мудрость начинается с осознания собственного невежества. Тем не менее мы можем выработать у себя привычки, системные подходы и образ мышления, которые отчасти компенсируют ограниченность нашего знания.

Скромность в отношении к жизни начинается с признания того, что существует множество методов решения проблем, а не единственный. Конечно, очень важно уметь количественно, рационально анализировать проблему. Но этот анализ откроет вам не всю истину, а лишь ее часть.

Например, если вам понадобится узнать, в какой день в этом году надо сеять пшеницу, то вы можете проконсультироваться с ученым-агрономом. Вы можете вычислить подходящую дату исходя из конкретных погодных условий, просмотреть историческую хронологию посевных, найти оптимальный диапазон температур для данной широты и долготы и на основании всего этого определить дату посева.

Но, с другой стороны, вы можете пойти и спросить об этом фермера. И любой североамериканский фермер скажем вам, что пшеницу сеют, когда листья распустившегося дуба станут размером с беличье ухо{398}. Какая уж там бы ни была на дворе погода, это примета верная.

Это уже совершенно иной способ познания. Он заключается в объединении и синтезе самых различных динамических признаков. Знание возникает постепенно, с течением времени, на основе ассоциативного мышления, связывающего внимательное наблюдение с живым воображением, сравнивающего похожие и непохожие явления и находящего гармонию и ритм в череде последовательных событий.

Эпистемологически скромный человек использует оба эти метода, и не только их. Скромный человек учится не полагаться лишь на одну парадигму. По большей части он накапливает знания в процессе долгого и трудного пути познания.

Скромный человек терпелив. Его поведение похоже на поведение маленькой донной рыбки – бычка. Бычок живет на морском мелководье{399}. Во время отлива он оказывается в мелких лужах, оставшихся в углублениях дна после отступления воды. Но это не помеха для бычка. Эти рыбки с невероятной точностью перепрыгивают из одной лужицы в другую через разделяющие их камни. Как бычки это делают? Забраться на каменистую перемычку и осмотреть местность перед прыжком они не могут. Если бычка поместить в незнакомую ему обстановку, он не будет прыгать вообще.

Дело в том, что во время прилива бычок активно плавал по мелководью, составляя и запоминая карту его дна. Поэтому он знает, какие камни при отливе будут подниматься над поверхностью, а какие углубления останутся заполненными водой.

Люди тоже прекрасно умеют составлять подобные карты во время путешествий. Десятки тысяч поколений наших предков методом проб и ошибок исследовали ландшафты, в которых обитали, и определяли их благоприятные и опасные свойства. Мы остались такими же. Оказавшись в незнакомой местности или приехав в новую страну, мы смотрим вокруг широко открытыми глазами, буквально впитываем новые впечатления. Мы, словно дети, хотим уловить все. Внимание наше привлекает то один предмет, то другой.

Такая повышенная восприимчивость проявляется только тогда, когда мы физически находимся в новой ситуации. Она отсутствует, если мы просто читаем о новом для себя месте. Для того чтобы познать новую обстановку, в нее надо погрузиться. В противном случае мы никогда ее не почувствуем и не сможем ею проникнуться. Недостаточно изучить статистику страны, чтобы понять ее дух. Чтобы узнать нового человека, надо к нему привыкнуть. Японская пословица гласит: не изучай – привыкни.

Оказавшись на новом месте, вы погружаетесь в частности, в детали. Вас омывает поток ощущений. В древние времена, когда перед кочевником открывалось зрелище реки, его охватывало чувство радости. При виде преградившего ему путь глубокого ущелья или густого непроходимого леса в сердце странника закрадывался страх, окрашивавший новое впечатление.

Человеческий разум всегда стремится обнаружить причину любого события, причем обнаружить возможно быстрее, чтобы классифицировать событие и как-то его объяснить. Человек не выносит неопределенности и всегда спешит хоть как-то ее рассеять. Колин Камерер показал{400}, что профессиональные игроки в карты, оказавшись в ситуации, когда они не могут предсказать дальнейший ход игры, становятся жертвой неосознаваемого страха – у них возбуждаются подкорковые центры, отвечающие за чувство страха. Чтобы покончить с этим страхом, человек пытается сделать какое-то заключение о ходе игры, любое заключение – лишь бы положить конец неопределенности и страху.

Но странник умеет переносить и неопределенность. Мудрый странник проявляет сдержанность и осторожность, то, что Джон Китс называл «отрицательной способностью»:

Несколько мыслей внезапно сошлись в моей голове, и меня осенило, какое качество формирует гения, […] я имею в виду Отрицательную Способность, проявляющуюся, когда человек способен находиться в неопределенности, в сумраке тайны, в сомнениях, не делая суетливых попыток непременно добиться фактов и смысла…[111]

Чем больше трудностей и опасностей сулит ландшафт, тем больше опытный странник в своем поведении положится на терпение. Чем менее понятна местность и обстановка, тем б'oльшую эпистемологическую скромность проявит он. Он осознает не только свое невежество, но и свою слабость перед лицом новой обстановки.

Он знает, что ум ухватится за самые первые впечатления и попытается построить на их основе универсальные умозаключения и выводы. Но эти умозаключения будут ошибочными.

Он знает, что ум воспользуется самым свежим, недавним опытом, чтобы приложить его к новой обстановке. Но это будет иллюзия опыта.

Он знает, что вступает в новую обстановку во всеоружии старых стереотипов и что он попытается подогнать новые впечатления под эти стереотипы. И это будет иллюзия компетентности.

Но странник помнит о своих слабостях и держится настороже. Он сосредоточился на ощущениях, поднимающихся из глубин подсознания. На основании этих ощущений он делает предварительные обобщения, а потом, снова прислушавшись к подсознанию, уточняет их. Он продолжает путь, поглощая и усваивая новые впечатления, стараясь глубоко прочувствовать воспринятую всеми органами чувств информацию. Он играет впечатлениями, то и дело подбирая их то здесь, то там. Он видит перед собой лишь часть местности, но медленно начинает понимать, как пройти ее всю из конца в конец, неторопливо впитывая новые ощущения. В новой обстановке он встречается и знакомится с новыми людьми, начинает мысленно примерять к себе и воспроизводить их поведение и мышление. Он начинает ходить, как они, смеяться, как они. Он видит узор их повседневной жизни, ее образ, который местные жители неосознанно воспринимают как данность. Разумом путник пытается связать внешнюю ткань жизни местных жителей с их надеждами и целями.

Между тем первый уровень сознания работает с полной нагрузкой, комбинируя многочисленные данные, непрерывно сопоставляя новые впечатления со знакомыми явлениями и ритмами. Подсознание вырабатывает чувственное отношение к новому ландшафту. Как высоко здесь поднимается солнце? Как приветствуют друг друга люди? Каков здесь ритм жизни? Подсознание стремится понять не только отдельных людей, но и оценить отношения между ними. Насколько тесно эти люди сотрудничают друг с другом? Каковы негласные правила, определяющие отношение индивида к власти? Надо ведь описать не только рыбу, но и реку, в которой рыба плавает.

В какой-то момент наступает отстраненное спокойствие и все разрозненные наблюдения и впечатления объединяются в единую, целостную картину. Странник начинает предвидеть, как местный житель закончит начатое предложение. Теперь в мозгу пришельца сложилась путеводная карта. Контуры ментального пейзажа приходят в гармонию с контурами реальности нового окружения. Иногда такая синхронность достигается постепенно, а иногда становится результатом мгновенного озарения, когда такая карта складывается в мозгу моментально. После этого разум начинает совершенно иначе толковать все хранящиеся в нем старые впечатления. То, что раньше казалось неимоверно сложным и непонятным, представляется теперь простым и красивым.

В конце концов – не быстро, но по прошествии многих месяцев, а то и лет, после иссушающих разочарований и череды тоскливых дней и ночей, пришелец наконец постигает то, что древние греки называли м'eтис[112]. Это мудрость, которая достигается в гармонии эмпирического и рационального уровней познания.

Нелегко перечислить признаки м'eтис. Достигший мудрости человек обладает точной ментальной картой окружающего его реального мира. В распоряжении такого человека есть набор метафор, которые организуют действия и восприятие тех или иных ситуаций. Он приобретает также ряд практических навыков, позволяющих предугадывать изменения ситуации.

Такой человек видит не только общую картину, но и ее частности и детали. Автомеханик представляет себе то общее, что есть в устройстве всех автомобилей, но хорошо чувствует и особенности каждой отдельной машины. Достигший мудрости человек хорошо владеет стандартными приемами своей работы, но в то же время знает, где и когда можно и нужно нарушить установленные правила. Хирург, обладающий м'eтис, мастерски владеет определенными манипуляциями и приемами, но в то же время чувствует, когда и на каком этапе операции ситуация может выйти из-под контроля. В азиатской кухне есть рецепты, предписывающие повару добавить тот или иной ингредиент непосредственно перед тем, как закипит масло. Повар, обладающий мудростью, подсознательно чувствует, как выглядит масло, которое должно вот-вот закипеть.

Обсуждая взгляды Льва Толстого в своем знаменитом эссе «Еж и лисица», философ Ис'aйя Б'eрлин[113] вплотную подходит к описанию концепции м'eтис. Мудрость, пишет он, достигается

не через какое-то особенное исследование и открытие, но через уверенность, не всегда явную или осознанную, в некоторых общих свойствах человеческой жизни. А самое важное и повсеместно значимое из этих свойств – в том, что «поверхность» четко отделена от «глубин»… Мы заброшены и погружены в некую субстанцию, которую мы не можем определить, измерить, подвергнуть воздействию; не можем даже более или менее твердо верить в ее существование, поскольку она неотъемлема от любого нашего опыта, слишком тесно связана с нами и с тем, что мы делаем, чтобы отделить ее от потока (а она и есть сам поток) и изучать ее как объект с должной научной отстраненностью.

Та среда, в которой мы находимся, определяет самые неизменные наши категории, наши стандарты истинного и ложного, реальности и кажимости, добра и зла, центра и периферии, субъективного и объективного, уродливого и прекрасного, прошлого, настоящего и будущего…

И все-таки, хотя мы не можем анализировать эту среду, поскольку у нас нет и быть не может внешней наблюдательной точки, отдельные люди способны воспринимать (но не могут адекватно описать) состав и направление «подводных» частей своей собственной и чужой жизни. Воспринимают они их гораздо явственней, чем те, кто просто не замечает всепроникающей субстанции («потока жизни»), и потому вполне заслужили название людей поверхностных; или те, кто пытается применить к ней научный, метафизический инструментарий, приспособленный исключительно к объектам, лежащим над поверхностью, и потому в своих теориях приходят к совершенно абсурдным заключениям, а на практике – к позорным неудачам[114].

Мудрость, заключает Б'eрлин, есть «не научное знание, но особая чувствительность к очертаниям обстоятельств, в которых мы оказались»,

но способность жить, не попадая под колеса тех условий или факторов, которые мы не можем изменить, что там – описать и просчитать в должной мере; способность жить по наитию, с той самой «вековечной мудростью», которую приписывают крестьянам и другим «простым людям», там, где научные законы по определению неприменимы. Необъяснимое чувство, помогающее нам ориентироваться в мироздании, и есть «чувство реальности», «умение жить».

Однажды Гарольд прочитал Эрике на сон грядущий этот пассаж из Б'eрлина, хотя он очень умозрителен, а Эрика смертельно устала на работе – устала настолько, что Гарольд не был уверен, что она вообще что-нибудь поняла.


Тайный оракул | Общественное животное. Тайные источники любви, характера и успеха | Глава 16. Бунт