home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава 16. Бунт

Рэймонд и Эрика стали регулярно встречаться в кафетерии компании в 11:45. Рэймонд был ранней пташкой, но ради Эрики согласился перенести ланч на сорок пять минут позднее. Вскоре и другие их единомышленники стали делать перерыв на ланч в это же время, чтобы присоединиться к Эрике и Рэймонду. Не прошло и месяца, как за четверть часа до полудня в углу кафетерия стали ежедневно собираться одни и те же 20-30 человек.

Здесь царило поистине странное смешение разных поколений. Здесь была группа друзей Эрики – люди за тридцать и старые дружки Рэймонда – кто на шестом, а кто и на седьмом десятке. Б'oльшую часть времени все они дружно отпускали язвительные шутки по поводу очередных глупостей Таггерта.

В один прекрасный день руководство компании объявило, что временно замораживает наем новых сотрудников.

– Это никогда не срабатывает, – со снисходительной улыбкой сказал Рэймонд. – Они все равно будут брать на работу временных сотрудников и стажеров. У нас когда-то были стажеры, которые работали по пять, а то и по десять лет. Если вы нанимаете их как стажеров, то вы можете без конца держать их на зарплате, но при этом вы не обязаны их повышать. Так что замораживание найма тут не поможет.

Рэймонд родился на ранчо в северной Миннесоте и знать не хотел всех этих новомодных веяний. Если бы о нем вздумали снять художественный фильм, то на роль главного героя следовало бы пригласить Джина Хэкмена.

Они с Эрикой быстро и безболезненно распределили обязанности. Рэймонд анализировал ошибки и нелепости, которые делали Таггерт и его команды, а Эрика готовила революцию. Рэймонда вполне удовлетворяли сардонические замечания в адрес руководства, но Эрика жаждала действий. Таггерт методично разрушал все, что построили другие, но у Эрики впереди были еще десятки лет активной жизни, и она не желала, чтобы ее жизнь была исковеркана не только собственным банкротством, но и крахом большой корпорации, в которую она пришла именно для того, чтобы способствовать ее росту.

Но двигало Эрикой не только это. С детства она помнила, каково это – чувствовать, что в какой бы дом они с мамой ни входили, их всегда считали недостойными того, чтобы там находиться. От одной мысли о том, что к ней снисходительно и свысока относится эта команда блестяще образованных идиотов, она приходила в такую ярость, что просыпалась среди ночи и долго не могла уснуть.

Каждый день она подталкивала и подзуживала Рэймонда:

– Мы должны что-то делать! Нельзя же все время только сидеть здесь и болтать!

И Рэймонд, наконец, согласился с ней.

В этот момент он с удовольствием поглощал свой неизменный ланч – сэндвич со свиным языком, запивая его содовой. Рэймонд согласился с тем, что надо составить упорядоченный список конкретных предложений по стратегии и склонить администрацию к тому, чтобы принять эти предложения. При этом Рэймонд выдвинул несколько условий:

– Во-первых, никаких интриг. Все должно делаться открыто и честно. Во-вторых, никаких переворотов. Мы не боремся с личностями, а предлагаем изменить политику. В-третьих, мы должны помогать, а не мешать. Мы никогда не станем подвергать сомнению ничьи умственные способности. Мы просто поможем людям увидеть конструктивную альтернативу.

Эрика подумала, что с этими оговорками они не смогут ничего изменить. Невозможно было себе представить, что Таггерт вдруг настолько переродится, что сможет согласиться с политикой, которую предложат они с Рэймондом. Смена курса неизбежно потребует и кадровых изменений. Но если Рэймонд желал сохранить верность своему старомодному кодексу чести, то Эрика должна была с этим согласиться.

Так или иначе, они приступили к выработке предложений, призванных спасти компанию. Они делали это открыто, ни от кого не таясь, в кафетерии, в присутствии членов группы, которую постепенно все стали называть Бранч-Клубом – в честь привычки Рэймонда устраивать ланч в несусветную рань.

Над своими предложениями они работали несколько недель, и Эрика была очарована тем, как Рэймонд руководил действиями группы{401}. Во-первых, он часто говорил о своих слабых сторонах.

– Простите, не люблю, когда меня отвлекают, – говорил он, выключая мобильный телефон перед началом совещания. Разумеется, никто не любит отвлекаться от важного дела, но Рэймонд был достаточно мудр, чтобы признать это публично.

– Простите, но я не очень силен в обобщениях, – перебил он кого-то однажды. На самом деле почти все люди намного легче ориентируются в зрительных образах, чем в абстрактных концепциях, но Рэймонд был достаточно разумен для того, чтобы открыто признать это.

– Простите, но не составить ли нам повестку дня? – говорил он обычно. – Если мы этого не сделаем, я, боюсь, так и буду блуждать от одного вопроса к другому.

Фактически большинство людей неспособно удерживать в голове какую-то мысль более десяти секунд, Но Рэймонд был достаточно умен и понимал, что ему нужен зафиксированный на бумаге план совещания, чтобы не потерять мысль. В начале каждого ланча Рэймонд составлял список вещей, подлежащих обсуждению, и по ходу встречи то и дело заглядывал в него.

Познания Рэймонда относительно его собственных недостатков были поистине энциклопедическими. Он знал, что не в состоянии сравнить между собой больше двух утверждений одновременно. Если ему давали для сравнения три утверждения, он заключал два из них в скобки, сравнивал, а потом переходил к третьему пункту. Он знал, что ему очень приятно слышать доводы, подтверждающие его собственную правоту, и поэтому всегда просил Эрику и других своих единомышленников сначала высказывать возражения, а не держать их при себе. Он знал за собой и еще одну слабость – из двух возможных тактик он всегда был склонен выбирать наиболее осторожную, и поэтому, прежде чем перейти к обсуждению более умеренных вариантов, сначала всегда предлагал самую рискованнуто стратегию.

Члены Бранч-Клуба планировали подготовить восемь-десять предложений по реорганизации, которые хотели представить акционерам и совету директоров. Над пунктами они работали по очереди, затем сидели за ланчем вокруг стола и обсуждали возможные варианты. Во время этих обсуждений редко высказывались новые идеи, и однажды вечером Рэймонд объяснил Эрике, что на большинстве деловых совещаний участники вовсе не занимаются разработкой новых планов; эти совещания устраиваются исключительно для того, чтобы руководство могло довести до сведения подчиненных свою точку зрения и убедить их в своей правоте.

– Кому-нибудь это кажется неправильным? – спросил однажды Рэймонд, когда они обсуждали новый регламент найма на работу. Действительно, человеческий ум очень быстро обнаруживает свои собственные ошибки. В начале 1990-х годов Михаэль Фалькенштайн{402} из Дортмундского университета заметил, что амплитуда электрических сигналов в лобной доле мозга испытуемых сокращалась на десять микровольт, когда они нажимали на клавиатуре не ту клавишу. Патрик Рэббитт{403} из Манчестерского университета обнаружил также, что удар по ошибочной клавише наносится с меньшей силой, чем по клавише верной, словно мозг в последнюю секунду пытается избежать ошибки. Другими словами, через систему сложных механизмов обратной связи мозг может выявить ошибку даже тогда, когда сам ее и совершает. Именно поэтому стоит, наверное, прислушаться к своему внутреннему голосу, когда во время экзамена он в последний момент сигналит, что вы собираетесь дать неверный ответ. Результаты многих исследований подтверждают, что студенты, которым свойственно в последний момент удерживаться от ответа, который они были готовы дать{404}, и выбирать иной вариант, в среднем набирают на экзаменах больше баллов. Рэймонд всегда просил своих единомышленников прислушиваться к тихим предостережениям, вдруг всплывающим из глубин подсознания.

Но иногда поведение Рэймонда повергало Эрику в отчаяние. Обычно на обсуждение каждой рекомендации в группе отводились три дня. Шел как раз третий день очередного обсуждения, и Рэймонд вдруг объявил, что придерживается совершенно иной точки зрения на данный вопрос.

– Вы же только что со всеми соглашались! – не сдержавшись, воскликнула Эрика.

– Я знаю. Часть моего сознания по-прежнему думает так. Но вторая половина моего сознания считает по-другому. Я просто хочу, чтобы высказались обе части моей шизофренической натуры, – отшутился Рэймонд.

Действительно, во многих исследованиях было показано, что люди, склонные к «диалектической переоценке», как они сами это называют, часто мыслят более эффективно, чем люди, упрямо не меняющие своей точки зрения даже под влиянием разумных контрдоводов. «Диалектическая переоценка» предполагает внутренний спор, противостояние различных побуждений.

Наконец, после того как все формулировки были согласованы, Клуб приступал к голосованию. Когда предложение принималось, Рэймонд вставал, поднимал лист бумаги с предложением и с широкой улыбкой торжественно провозглашал:

– Что ж, пусть это и ошибка, но правильная!

Когда Рэймонд произнес это в первый раз, Эрика не подняла, что он имел в виду, и Рэймонд объяснил:

– Великий и мудрый бизнесмен Питер Друкер[115], {405} сказал как-то, что треть деловых решений из всех, какие ему приводилось принимать, оказались верными, эффективность еще одной трети была минимальной и, наконец, остающаяся треть решений была абсолютной ошибкой. Иными словами, два против одного за то, что наше решение будет либо частично, либо полностью ошибочным. Мы думаем, что наши решения превосходны, так как хотим верить, что мы и сами превосходны. Мы хотим сохранить самоуважение и поэтому превозносим себя до небес. Но правда в том, что жизнь почти целиком состоит из ошибок. Мы двигаемся вперед только благодаря многочисленным ошибкам. Каждый шаг вперед сопровождается ошибками, которые приходится исправлять при следующем шаге. Каждый раз, делая шаг, вы теряете равновесие, и чтобы удержаться на ногах, вам приходится выставлять вперед вторую ногу и использовать ее как точку опоры.

Вернувшись домой вечером, Эрика рассказывала Гарольду о том, что в этот день сделал Рэймонд. Гарольд видел Рэймонда всего пару раз на барбекю и на корпоративных вечеринках компании, и Рэймонд напоминал ему одного знакомого парня, театрального плотника и рабочего сцены. Этот человек всегда хотел работать в театре, но никогда не испытывал особого желания быть актером. Еще в школе он некоторое время играл в школьном театре, но крайне неловко чувствовал себя на публике. Так он стал рабочим сцены. Он наслаждался духом товарищества, царившим в театральной труппе. Он был счастлив, что мог внести свою лепту в работу театра, и очень радовался тому, что знает о театре больше, чем режиссеры и актеры, поглощенные своим «я».

Гарольд считал, что Рэймонд – человек той же породы: ему доставляет удовольствие заставлять вещи работать. Но Гарольду казалось, что, когда наступит время действовать, Рэймонд не осмелится открыто выступить против Таггерта. Гарольд считал, что Рэймонд начисто лишен честолюбия и не захочет выйти на сцену, чтобы с блеском исполнить роль спасителя компании.

Но Эрика не разделяла опасений Гарольда. Она каждый день видела, как люди собираются вокруг Рэймонда в кафетерии. Этот человек являл собой поразительное смешение разнообразных качеств. Он был чрезвычайно скромен, но проявлял железную волю, когда отстаивал то, что считал правильным. Многие считают, что скромные неброские люди легко уступают чужому давлению, но Рэймонд, когда считал это необходимым, проявлял поистине бычье упорство. Он выносил суждения, четко сознавая собственное невежество, но при этом был совершенно уверен в своих силах.


Эпистемологическая скромность | Общественное животное. Тайные источники любви, характера и успеха | Встреча