home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Интуитивный взгляд

Рациональный взгляд на устройство нашей морали и нравственности в настоящее время оспаривается сторонниками интуитивного взгляда. Они ставят эмоции и подсознательную интуицию в центр нашей нравственной жизни, оставляя разуму весьма скромную роль. Интуитивисты подчеркивают значимость нравственных рефлексов и индивидуального выбора. Они подчеркивают роль, которую играет в принятии нравственно значимых решений наше восприятие. Согласно такому взгляду, нравственное решение принимается еще до того, как человек приходит к каким-либо логическим выводам. По мнению интуитивистов, главная борьба происходит не между разумом и страстями: генеральные сражения разворачиваются на первом уровне сознания, в сфере подсознательного.

Свою точку зрения интуитивисты обосновывают прежде всего тем, что все мы рождаемся с укорененными эгоистическими влечениями – влечениями, которые велят нам хватать то, что нам нравится, преувеличивать свою значительность, ощущать уверенность в своем превосходстве над другими, помыкать ими и потакать своим вожделениям. Эти влечения искажают восприятие. Дело вовсе не в том, что мистер Воображала сознательно решил использовать Эрику или покушался на ее брак. Он просто в какой-то момент увидел, что в данный конкретный момент может воспользоваться ею. Убивая, убийца не считает свою жертву точно таким же человеческим существом, как он сам. Бессознательное убийцы должно предварительно дегуманизировать его жертву, чтобы он мог посмотреть на нее как бы другими глазами.

Французский журналист Жан Хатцфельд проинтервьюировал многих участников руандийского геноцида и собрал эти интервью в книгу «Сезон мачете». Этническая вражда в Руанде обернулась резней и безумием. Один из хуту, с которыми говорил Хатцфельд, убил тутси, жившего поблизости:

Такие глубинные импульсы легко играют сознанием. Они не только искажают восприятие в момент совершения насилия; они же задним числом изобретают оправдания совершенному преступлению. Мы убеждаем себя, что жертва нашей жестокости или нашего бездействия сама виновата в том, что случилось; что обстоятельства вынудили нас поступить так, а не иначе; что во всем виноват кто-то другой. Вожделение также подсознательно формирует образ мыслей.

Но не все глубинные влечения эгоистичны, подчеркивают интуитивисты. Все мы – потомки и наследники людей, успешно сотрудничавших друг с другом. Наши предки выживали семьями и группами.

Многие животные, в том числе и многие насекомые, тоже склонны к общественной жизни. Изучая животных, мы видим, что природа снабдила их механизмами, которые помогают им объединяться и преданно сотрудничать друг с другом. В одном исследовании, проведенном в 1950-е годы, крыс учили нажимать педаль для того, чтобы получать еду{422}. Но автомат был сконструирован таким образом, что в результате нажатия на педаль не только открывался доступ к еде: остальные крысы в клетке получали удар током. Нажимавшие на педаль крысы, видя страдания других животных, изменяли свое пищевое поведение. Они не стали голодать, но старались не причинять излишнюю боль другим крысам, то есть они стали нажимать на педаль реже. Этолог Франс де Вааль описывает сложную эмпатию, характерную для поведения приматов. Шимпанзе утешают друг друга, нянчат своих и чужих детенышей и, видимо, получают от этого удовольствие{423}. У нас нет доказательств того, что животные обладают моралью, но у них точно есть психологические «строительные блоки», из которых возводится ее здание.

У людей тоже имеется набор эмоций, способствующих объединению и привязанностям. Мы краснеем от стыда или потеем от страха, нарушая социальные нормы. Мы испытываем ярость, когда унижают наше человеческое достоинство. Мы зеваем, видя, как зевает наш сосед, причем люди, которые быстрее других начинают зевать, подсознательно подражая чужому поведению, более склонны и к более сложным формам сочувствия{424}.

Наше естественное сопереживание другим людям превосходно описано Адамом Смитом в его книге «Теория нравственных чувств», в пассаже, где автор предвосхищает теорию зеркальных нейронов:

Когда мы видим направленный против кого-нибудь удар, готовый поразить его руку или ногу, мы, естественно, отдергиваем собственную руку или ногу; а когда удар нанесен, то мы в некотором роде сами ощущаем его и получаем это ощущение одновременно с тем, кто действительно получил его[122].

Кроме того, добавляет Смит, мы всегда испытываем желание, чтобы окружающие высоко нас ценили:

Природа, создавая человека для общественной жизни, одарила его желанием нравиться ближним и опасением оскорбить их. Она побуждает его радоваться их расположению или страдать от их неприязни. Она устроила человека таким образом, чтобы одобрение прочих людей само по себе было для него приятно и лестно, а неодобрение их неприятно и оскорбительно.

У людей эти общественно значимые эмоции имеют выраженную моральную составляющую, начиная с самого раннего возраста. Профессор Йельского университета Пол Блум и его коллеги провели эксперимент{425}, в ходе которого маленьким детям показывали такую сцену: человек взбирается по склону холма, второй человек помогает ему, а третий всячески мешает. Уже в возрасте шести месяцев дети выказали явное сочувствие тому, кто помогает. Иногда в этой пьесе следовало продолжение: того, кто мешал, либо наказывали, либо вознаграждали. В этом случае восьмимесячные дети предпочитали тех, кто наказывал мешающего, тем, кто его вознаграждал. Эта реакция показывает, считает Блум, что в людях с самого раннего возраста заложено чувство справедливости.

Ребенка не приходится учить тому, что такое хорошее обращение с ним; дети прекрасно знают это сами и протестуют против плохого обращения, как только обретают способность заявить об этом. Нас не надо учить восхищаться человеком, приносящим какую-либо жертву на алтарь общего дела, – это восхищение универсально и свойственно людям изначально. Нас не надо учить порицать людей, которые предают друзей, семью или соплеменников. Не надо учить ребенка, как отличить нравственные правила («нельзя бить других людей») от правил, не связанных с нравственностью («запрещается жевать резинку в школе»). Эта дифференциация возникает сама собой, всплывает из каких-то неведомых глубин нашей души. Точно так же, как у нас есть естественный набор эмоций, которые помогают нам любить и быть любимыми, есть и естественный набор нравственных эмоций, которые заставляют нас порицать человека, нарушающего моральные нормы, и одобрять людей, которые их соблюдают. В мире нет ни одного общества, в котором солдат хвалили бы за бегство с поля боя.

Конечно, и родители, и школа всячески содействуют нравственному воспитанию, но, как замечает Джеймс К. Уилсон в своей книге «Моральное чувство»{426}, эти наставления падают на уже подготовленную почву. Наряду с врожденной способностью усваивать язык и врожденной привязанностью к матери ребенок появляется на свет с врожденными специфическими моральными предубеждениями, которые можно усовершенствовать, оформить и развить, но никогда нельзя создать и внушить заново.

Такого рода моральные суждения – восхищение людьми, верными долгу, презрение к тем, кто нарушает супружескую верность, – выносятся мгновенно и ярко окрашены эмоционально. Если мы видим человека, глубоко скорбящего из-за смерти ребенка, мы исполняемся жалостью и сочувствием. Но если кто-то проявит такие же чувства в связи с утратой автомобиля, то мы испытаем недоумение. Мгновенное сочувствие и сложное рассудочное суждение тесно переплетены между собой.

Как мы уже успели убедиться, акт восприятия – очень сложный процесс. Мы не просто видим происходящее, мы практически одновременно взвешиваем его значение, оцениваем его и испытываем в отношении события определенные эмоции. Действительно, многие ученые теперь считают, что нравственное восприятие сродни эстетическому или чувственному восприятию и активирует те же участки головного мозга.

Подумайте, что происходит, когда вы пробуете новую для вас пищу. Вам не приходится осознанно решать, что она отвратительна. Вы и так сразу это знаете. Или, допустим, вы смотрите на горный ландшафт. Вам не требуется осознанно решать, красив ли он. Вы это просто знаете. То же касается нравственных и моральных суждений. Они выносятся в результате мгновенной интуитивной оценки. Ученые из Психолингвистического института имени Макса Планка в Нидерландах обнаружили{427}, что оценивающая эмоция даже в отношении таких сложных проблем, как эвтаназия, складывается в течение 200-250 миллисекунд после того, как человек прочитает то или иное мнение об этой проблеме. Вам не приходится думать об отвращении, стыде, смущении, о том, стоит ли вам покраснеть или нет. Все это возникает и происходит как бы «само собой».

В самом деле, если бы нам приходилось принимать самые элементарные бытовые решения на основе обдуманных моральных суждений, то человеческое общение стало бы совершенно невыносимым, так как скорость, с которой выносятся такие суждения, чрезвычайно низка. Томас Джефферсон говорил об этом несколько столетий назад{428}:

Тот, кто нас создал, был бы жалким ремесленником, если бы сделал правила нашего нравственного поведения предметом науки, ибо на одного ученого приходится тысяча далеких от науки людей. Что в таком случае было бы с ними? Человек создан для жизни в обществе. Его нравственность, следовательно, предназначена для того, чтобы помочь человеку в ней преуспеть. Человеку даровано чувство добра и зла именно в применении к общественной жизни. Это чувство в такой же мере естественно, как естественны слух, зрение, осязание; это чувство и есть истинное основание нравственности.

Таким образом, не только разум отличает нас от других животных, но и усложненная природа наших эмоций, особенно социально и морально значимых.


Нравственные переживания | Общественное животное. Тайные источники любви, характера и успеха | Нравственные ценности