home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



5. Неродной

Письменный стол был развернут, как в офисах, то есть сидеть за ним получалось спиной к окну, лицом к посетителям. Петя свой стол в Москве тоже так развернул: удобнее схлопывать ненужные окошки на экране при внезапном вторжении предков. Но деду-то к чему было так устраивать свое рабочее место?

Петя выдвинул верхний ящик – широкий, в полстолешницы шириной, для чертежей, наверное. Тут было полно всего: и мануалы на разные бытовые приборы, и кальки с мамиными выкройками, и вырезки из газет. В самом низу (Петя сразу глянул вниз, приподняв верхние бумаги) и вправду лежало несколько листов с крупными нотами. Вот черт!

– Слушай, тут так много всего, сразу и не найти! – виновато развел руками Петя. – Я пока поищу, а ты, будь другом, завари чай нормальный, а?

– Ну ладно…

Вика взяла чашки и вышла.

– А если у деда кофе есть, сваришь? А то я не нашел! – вдогонку крикнул Петя.

– Ладно!

Вика пошла на кухню. Кофе в зернах лежал на полочке над столом. Кофемолка – внизу, в крайнем отделении, у окна. Электрическая кофеварка стояла прямо рядом с чайником. Заветная шкатулка, завернутая в старую, защитного цвета сорочку, покоилась на антресолях – близко, надо только подставить табуретку и рукой нашарить справа, там такая выемка есть, там эти антресоли не прямоугольные, а хитрой формы, из-за трубы, из-за нестандартной планировки. Если не знать, можно и не догадаться, что там пустота.

Кофе тоже высоко лежит, тоже без табурета не достать. Вика залезла на табурет. Банка с кофе была справа, только протянуть руку и сдвинуть стеклянную дверцу. Шкатулка с драгоценностями была слева, только протянуть другую руку и открыть дверцу фанерную. До прихожей, в которой валялась куртка с котами и мордами (она захватила ее с собой механически, правда!), до прихожей по коридорчику было ровно три шага. Куртка объемная, дутая. Под такой не то что шкатулку, рюкзак можно спрятать. Петя активно копошился в гостиной. У Вики был великолепный слух, она отчетливо различила звук выдвигаемого нижнего ящика и шуршание газет. Вика решительно выдохнула, протянула руку к дверце и сдвинула ее в сторону.

Взяла банку с кофе.

И спрыгнула вниз.

Петя лихорадочно соображал, куда перепрятать проклятые ноты. Он свернул их трубочкой, попытался ткнуть под стол – ерунда, вылезут. В другие ящики? Они забиты. Внезапно он вспомнил о «подзорной трубе».

Петя бросился к своему «необитаемому острову» и рывком открыл «сезам». Тубус с чертежами к папиному диплому висел на ремешке, на «скале», рядом с галстуками, когда-то служившими удочками. Петя лихорадочно вытряс диплом – его оказалось всего несколько листиков; вроде девять лет назад их было больше, – и сунул в тубус ноты. Ноты не лезли. Они были длиннее папиных чертежей, прямо гигантский формат какой-то! Черт! Должны влезть, не такие уж длинные! Шум кофеварки стих, Вика разливала кофе по чашкам. Великолепного слуха у Пети не было, но клацанье наполненной чашки о блюдечко было сложно не услышать. Тонк! – первая чашка готова. Тонк! Вторая. Петя кое-как затолкал ноты, закрыл крышку, бросил тубус в шкаф – вешать уже не было времени – и захлопнул дверцу.

Отойти от шкафа Петя не успел – нарисовалась Вика.

– Держи свой кофе. За качество не ручаюсь, кажется, он немного выдохся. Дядя Петя из-за сердца совсем не пил кофе. Хотя любил.

– Спасибо.

Петя принял синюю, тонкого фарфора чашечку; руки его тряслись, кофе выплескивался на блюдечко с голубой каемочкой.

– Ты что? – удивилась Вика.

– Не знаю, – сказал Петя. – Не по себе мне как-то. Как тогда, в тот день. – Он кивнул в сторону «елки-парохода» и продолжил: – Как будто сейчас опять произойдет что-то особенное!

– А что в тот день особенного произошло?

– Ну как… Ты впервые пришла к нам в дом. Я впервые остался без взрослых.

Про Деда Мороза Петя решил не говорить.

– Ну, я не первый раз у вас была, я и до этого заходила. И ты не один остался, я была уже довольно взрослая.

Петя решил не спорить, а извлечь выгоду из Викиных слов, и согласно закивал головой:

– Да, ты была взрослая и очень серьезная. И тогда уже отлично играла.

Вика порозовела от удовольствия:

– Да ладно. А я разве тебе играла тогда?

– А еще ты мне помогла собрать елку и железную дорогу! – уклончиво ответил Петя.

Насколько он помнил, все было наполовину наоборот, и с железной дорогой как раз он помогал, ну да лишняя похвала не помешает.

– Нет, я тебе только с елкой помогла, – покачала головой Вика. – А с железной дорогой как раз у меня не получалось, пока ты в шкафу сидел. Ты вылез и помог. Так что один-один!

Петя засмеялся. Вика тоже улыбнулась. Контакт налаживался.

– Ха-ха, из шкафа! Точно, так и было все! Я так играл, будто это мой необитаемый остров!

– Хи-хи, ну да, остров! В шкафу! Потом вылезаешь такой серьезный и говоришь важно: «Тут нельзя дорогу строить!» Я тебе так: «Почему?» А ты: «Она утонет!»

Вика расхохоталась. Петя – из вежливости – тоже. На самом деле его продолжала бить нервная дрожь. Сейчас все решится, сейчас он узнает правду. Наконец он отважился:

– Слушай, а открытку?

– Что – открытку?

– А открытку, елку-пароход, ее ты мне помогала делать или я сам?

– Вот эту, что ли? Не, это ты сам. «Значит, я правда – гений, – облегченно выдохнул Петя. – Сам! Я сам!»

– Точно сам?

– Абсолютно точно. Ты посмотри, как все криво-косо и тупо! – Вика опять рассмеялась, отчасти по инерции. – Я бы в сто раз аккуратнее сделала, учитывай разницу в возрасте! И клей у тебя соплей размазан! Это даже не клей, а знаешь что?

– Что?

– Лак для ногтей.

– Иди ты! Это клей.

– Я серьезно. Ты вместо клея взял мамин лак для ногтей. Прозрачный, с блестками. Видишь, блестит?

Петя присмотрелся. Тень снеговика и вправду слегка поблескивала.

– Ух ты! – восхитился Петя. – Прямо как настоящий снег. И как мне это в голову пришло?

Вика пожала плечами. Она смотрела на портрет в траурной рамке, который заметила только сейчас. Он стоял на рояле, но спиной к клавишам.

– Слушай, а ты помнишь, как я вообще придумал такую штуку, чтоб с одной стороны получалась елка, с другой – пароход. Это же гениально придумано, да? С точки зрения этой… интер-пре-тации. Я что тогда говорил, когда это придумывал?

Вика закусила губу (дурацкая привычка!) и вновь пожала плечами. Петя перехватил ее взгляд и находчиво продолжил в новом русле:

– Знаешь, я считаю, что мне это передалось от деда.

– Что передалось? – Вика отвлеклась от созерцания портрета, встрепенулась. – Что передалось?

– Ну, гений интерпретации передался, – пояснил Петя. – Ты же согласна с тем, что дед мой был гениальным мужиком, особенным!

– Да, это точно, – печально согласилась Вика. – Знаешь, о покойниках всегда такие слова говорят, но твой дед… он на самом деле был особенным. Правда. Жаль, что он многого не успел. Не успел завершить свою работу…


Ёлка, которая пароход

Петя посмотрел на портрет деда и тоже закусил губу. Не потому что… а потому что дурные привычки заразительны. И кивнул.

– Он особенным был, – повторила Вика.

– Гениальность передается по наследству, – обреченно и немного картинно вздохнул Петя.

Он чувствовал теперь огромную ответственность перед миром. Ему надо будет, наверное, не только стать официально признанным гением, но и завершить неведомую работу деда, это же его дед, кто же продолжит его дело, если не внук? Петя сделал глоток кофе, поставил чашку на стол и задумался о своем светлом будущем и прочих неопределенных, но очень важных делах.

Вика тоже сделала глоток, горько улыбнулась:

– Эх… Не трави душу.

– Почему? – не понял Петя.

– Потому что ты прав: гениальность передается по наследству, а у меня, например, папаша – алкоголик конченый, мать – обычная рядовая женщина… У нее даже слуха музыкального нет, на троечку у нее слух. Вот так! – Вика цокнула языком, точнее, не языком, а языком-и-щекой как-то: мол, ничего теперь не поделаешь, такова жизнь.

Гению Пете стало ее жалко. Перспектив при таком раскладе у Вики не было никаких. Он одобрительно похлопал девушку по плечу и сказал:

– Ну ничего-ничего, харэ париться! Простые люди стране тоже нужны!

Потом плюхнулся на диван, вытянул ноги и закинул руки за голову.

«Надо будет всерьез заняться английским! – подумал Петя. – И китайским. Гению положено знать несколько языков в совершенстве!»

Вика стояла красная, как… И думала, что… И готова была на… Почему она не взяла шкатулку? Права мама: этому уродскому снобу не должно было ничего достаться, он урод, урод, урод, выродок! Дед Петя тут умирал, а они, а он, а он в это время…

– А у тебя ситуация еще катастрофичнее, – спокойно сказала Вика. – Ты же приемыш. Вообще неизвестно, кто родаки. Но ясно, что уроды. Нормальные своих детей никогда не бросают.

– Что???

Вика мстительно повторила, мягко так повторила, сочувственно:

– Нормальные никогда не бросают. Раз тебя бросили, значит… Но зато тебе с приемными повезло, правда? Они тебя не бьют, нет ведь? Дядя Петя так переживал, когда вы тогда уехали в Москву. Все заходил к нам вечером чай пить и говорил: как там они, как там они?

Петя вскочил. Но почувствовал, что пол медленно уходит из-под ног. Превращается в океан, как в детстве. Он попытался удержаться за воздух, но воздух проскальзывал сквозь пальцы и не держал. Тогда Петя опять опустился на китайские домики между книжных стопок. Одна стопка пошатнулась, а вторая рассыпалась. Прижизненное издание Пушкина в отвратительном состоянии, перевязанное зеленой шелковой лентой, шлепнулось в волны и пошло ко дну, медленно растворяясь в пучине паласа.

– Эй, ты что? Ты же знал. Ты же мне сам в трехлетнем возрасте с подробностями все рассказывал.

– Я?!

– Ну да… Не помнишь, что ли?

Петя отрицательно покачал головой. Ничего такого он не помнил. Да и в дневнике деда было все четко написано: родился, вес 3300, рост 51.

– Вика, ты… Ты ничего не путаешь? – напряженно спросил Петя. – Может, ты шутишь?

– Такими вещами никогда нельзя шутить, Петр, – очень серьезно ответила Вика. – И даже будь я последней сволочью, я бы не стала такое придумывать ни сейчас, ни даже в детстве. Ты сказал мне о том, что у тебя мама – неродная, сам сказал, и ты не представляешь, сколько я потом ревела, и как мне было тебя жаль.

– Я совершенно этого не помню, – растерялся Петя. – Совсем. Этого не может быть. О таких важных вещах люди не забывают. Как я мог о таком забыть?

– Ты точно это говорил. Описывал со всеми подробностями. Клянусь Богом! – Вика перекрестилась.

Петя понял, что она не врет. Не по «Богу» понял, а по тону, по интонации.

– Может, тебя потом загипнотизировали? – предположила Вика. – Вы тогда как-то неожиданно в Москву уехали… тебя там к врачу никакому не водили?

– Водили… – вспомнил Петя. – Водили. Мне операцию делали тогда. В четыре года.

– Усыпляли?

– Да.

Петя отлично помнил, и как его усыпляли, и как потом хотелось пить, а попросить он не мог, потому что губы не желали открываться, и много другого.

– Ну вот! – сказала Вика. – Вот тогда и…

– Мы из-за этого уехали… – догадался Петя.

– Ну, может, и не из-за этого, – покачала головой Вика. – Может, просто подальше от людей, которые могут рассказать тебе правду…

Пете опять ужасно захотелось пить, и он опять не мог разжать губ, и встать, и сказать что-то.

«Что я делаю! – вспотела вдруг Вика. – Ведь такими вещами шутят только последние сволочи! Я и есть последняя сволочь, да?»

У нее тоже пересохло во рту и… и что-то надо было делать теперь, но что?

Вика присела на корточки рядом с диваном и взяла в руки Петину ладонь.

– Але, мужик! Ты чего? Все норм, не раскисай! Смотри на мир позитивно! Смотри, как тебе повезло. У тебя же отличные родители, лучшие в мире. И дед был гений. И ты сам красавец. И квартира вон какая, это еще не считая московской. Один рояль чего стоит! Да мне б такой рояль, я б…

– Я не умею играть на рояле. – Петя собрался с силами, встал.

Океан под ногами был теперь больше похож на зыбучие пески, чем на океан. Идти надо было осторожно.

– Но я нашел твои ноты, – добавил он, привыкая к песку. – Пока ты кофе варила.

– Да? – обрадовалась Вика. – Это здорово!

– Только дед их почему-то из стола сюда переложил…

Петя, по колено увязая в паласе, подошел к необитаемому острову и достал из него подзорную трубу.

– Эти?

– Они! – обрадовалась Вика, вытягивая листы.

– Забирай с упаковкой! – махнул рукой Петя.

«Не хватало еще, чтобы она их вытащила и начала опять играть!» – подумал он.

– Спасибо тебе!

Петя не отреагировал.

«Наверное, мне лучше уйти сейчас, – решила Виктория. – У него такой убитый вид. Зачем я… Жалко же… Хотя… А не жалко! А пусть! Пусть и пусть! Пусть помучается!.. А может, я и не наврала, – он ведь сам мне когда-то сказал, что у него нет мамы…»

– Я пойду?

Петя кивнул:

– Давай.

Вика тенью выскользнула из квартиры.


4.  Реквием еще раз | Ёлка, которая пароход | 6.  Как Петя ел блин