home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава 8

— У вас зажигалка есть? — спросил у женщины, которая тут же подняла на меня взгляд, в котором читалось напряженное, отчаянное ожидание.

— Нет… я не курю! — растерянно ответила она.

— Ладно… тут где-то видел зажигалку… — рассеянно пробормотал я, открывая ящик стола — Ага, вот она!

Взял в руки дешевую пластиковую зажигалку, одну из тех, что продаются в каждом городском магазине на выходе, у кассы, щелкнул, нажав рычаг. Вспыхнул синий огонек, и я удовлетворенно кивнул — работает. Открыл мою рабочую кожаную папку, достал чистый лист бумаги формата А-4, написал: «Анастасия Павловна». Отступил на половину листа, написал: «Алиса».

Нащупал у себя в воротнике иглу (Армейская привычка, подшивать, да и в ментовке не лишнее — вдруг кто-то попытается схватить «за грудки»? А тут ему сразу игла в руку!) вытянул ее, зажал в левой руке большим и указательным пальцами. Щелкнул зажигалкой, сунул в огонь кончик иглы, дождался, когда тот сделается красным, потушил зажигалку и помахал иглой в воздухе — она обжигала пальцы.

Женщина следила за моими манипуляциями с нескрываемым интересом и некоторым подозрением, а когда я встал из-за стола и подошел к ней, недовольно спросила:

— Это что такое? Зачем?

— Пальчик давайте. Без этого я ничего делать не буду.

— То есть — не буду? Я плачу вам деньги! А вы вдруг не будете?!

— Повторяю: мне нужно капельку вашей крови. И крови Алисы. И по волосу от каждой. После этого я сделаю все, что могу. Если не хотите давать — можете уходить. А деньги с вас я не возьму — до тех пор, пока вы не убедитесь, что лечение получилось. Ну что, решаетесь, или разворачиваетесь и уходите?

Женщина поджала губы, в глазах ее сверкнула ярость. Так вот в кого девочка такая резкая! Ишь, как мама-то смотрит, прямо-таки волчица охраняющая своих щенков! Того и гляди бросится и перехватит мне глотку. Опасная баба!

Впрочем — а чего я ожидал? Только дурак думает, что люди, имеющие огромные деньги — стопроцентные идиоты, только и ждущие того, чтобы их «развели на бабло». Они и сами кого хошь разведут и похоронят!

— Подождите… — женщина достала из сумочки маленький пузырек с какой-то жидкостью, прыснула на средний палец левой руки. В воздухе запахло очень приятно — тонкий, фантазийный аромат, совсем не похожий на те сладкие, приторные запахи которые частенько тянутся за неумными женщинам в возрасте, считающими, что сладкий запах добавляет сладости их увядающему телу. Ничего кроме отвращения такие запахи и такие женщины не вызывают. Запах духов должен быть тонким-тонким, почти неуловимым, он должен будоражить фантазию мужчины и казаться натуральным запахом, присущим именно этой женщине, а не вызывать воспоминание о загаженном крысами промтоварном магазине в райцентре Гучково.

Давайте! — решительно скомандовала она, и я не стал дожидаться особого приглашения — ткнул иглой в подушевку, и тут же нажал на него с боком, выдавив небольшую, алую капельку крови. Затем поднес руку Анастасии Павловны к листу бумаги и нажав на палец, оставил на листе четкий красный отпечаток. Следом — уцепил один из волосков в ее аккуратной, строгой молодежной стрижке и дернул его к себе, стараясь выдернуть волос с первого раза. У меня выдернуть волосок не так уж и просто — волосы толстые, сидят в коже так крепко, что кажется — они не за кожу цепляются, а выросли прямо из черепа. Я точно будучи жив никогда не облысею. Но тут был другой случай — тонкий волос выдернулся легко, хотя и с едва ощутимым сопротивлением, и я вдруг подумал — вот было бы смешно, если бы я выдернул волос из парика, думая, что это натуральный волос хозяйки. Хорошо, что прическа у нее короткая, не ошибешься.

Впрочем, раздумывать дальше не было времени — я снова щелкнул зажигалкой, прокалил иглу и подступил к девчонке, скрючившейся на стуле едва ли не в позе зародыша.

Вот не понимаю этих истеричек — какого черта надо было устраивать стриптиз, если потом ты сидишь с таким видом, будто это я тебя раздел и разбросал твою одежду? Если ты такая вся из себя продвинутая и великая, что тебе пофиг на мнение и самочувствие окружающих — так и продолжай играть свою роль, сиди голышом с видом египетской царицы! Мол, хочу, и буду голая ходить! И клала на вас всех! А тут…

— Палец давай — скомандовал я, но девица замотала головой, всем видам показывая, что не доверит свою драгоценную кровь какому-то там сельскому участковому. И что я могу идти нахрен прямо в амазонскую сельву — с барабанным боем.

Ну что же… не хотите в палец — у вас есть еще много мест, доступных ловкому колдуну. Чик!

— Ай! Ты чего делаешь, скотина чертова?! Ублюдок! Мусор поганый!

— Ай-яй… и где таких слов-то нахваталась? — укоризненно покачал я головой, прикладывая листок бумаги к капельке крови на плече — Вроде из хорошей семьи…

— Пошел на… й, урод! — ответила мне воспитанная в лучшей, элитной школе девушка, и я не выдержал, ухмыльнулся. Ну что же, все нормально, все укладывается в мое представление о происшедшем.

Выдергивания волоска она почти и не заметила, бормоча под нос что-то ядовитое, что-то вроде: «Мусор деревенский! Шваль помоечная! Импотент е… й!»

— Ай-яй… поговорил, как меду напился! — довольно пробормотал я, снова усаживаясь на свое место.

Быстро проделал в листке две дырочки под одним кровавым отпечатком, потом под другим, сунул в дырочку один волосок, в другую дырку другой, завязал каждый из них узелком. Теперь не потеряю и не перепутаю. Сунул свернутый в несколько раз листок в нагрудный карман. Ну, вот теперь и поговорим!

— Что это все значило? — холодно, почти враждебно спросила женщина — Зачем вам наша кровь?

Я посмотрел в блестящие, холодные как у змеи глаза женщины, помолчал, выдержав паузу и начал:

— Во-первых ваша дочь может одеться. Никакой необходимости в том, чтобы сидеть передо мной голышом я не вижу. Для работы мне достаточно коснуться ее руки. (честно сказать — мне и касаться ее не надо, но зачем об этом говорить?)

Женщина поднялась, начала собирать вещи, разбросанные по всей комнате. Потому сунула их в руки девушке, села на свое место. Девушка стала одеваться, повернувшись ко мне боком — видимо для того, чтобы я как можно меньше смог разглядеть (ага, больно нужно!), а я снова обратил свой взор к Анастасии Павловне, каменным лицом напоминавшей греческую статую.

— Итак, что все это значило? — уже сердито повторила женщина — Какого черта вы тут устроили?

— Ваша дочь обидела, оскорбила некую девушку. Поиздевалась над ней. Высмеяла. Что потом совершила та девушка — я не знаю. Но что-то такое страшное, что проклятие ударило в вашу Алису и сделала из нее то, что получилось. Вспомните, кого она обидела?

— Я не виновата! Она сама — истеричка чертова! Она всегда была склонна к суициду! — яростно выкрикнула девушка — Не надо на меня навешивать всякую херню, придурок! Я не отвечаю за всяких так идиотов! И не пришьете мне ничего, подонки!

Я посмотрел на бледную, как мел женщину, пожал плечами:

— Вы все поняли. Девушка судя по всему покончила с собой и перед смертью прокляла вашу Алису. Пожелала ей такого, что… в общем, вы знаете.

— Ладно, я все поняла! — нетерпеливо отмахнулась Анастасия Павловна — Вы можете что-то сделать, или нет? Зачем вам наша кровь и волосы?

— Двести тысяч долларов — невозмутимо сказал я, достал из папки чистый лист бумаги, из кармана бумажник, из бумажника банковскую карту. Написал на бумаге номер карты, подвинул лист по столу к руке женщины — Вот номер моей банковской карты. Денег вперед я с вас не беру. Увидите, что лечение получилось — заплатите.

— Это очень большая сумма. Мне называли совсем другую сумму — тяжело, медленно сказала женщина, фиксируя меня взглядом как сущая кобра перед нападением — объясните, откуда вылезла эта сумма?

— Мне не хочется вам помогать — не стал скрывать правду я — Если бы девочка была не виновата, если бы она была невинно пострадавшей — и разговор другой. Но она маленькая, мерзкая дрянь, которая довела девчонку до самоубийства. И сейчас эта дрянь расплачивается за свое преступление. Да, именно преступление — доведение до самоубийства. И если уж я собираюсь ей помочь, то должен иметь моральную компенсацию за то, что помогаю такой мерзкой дряни. Доступно объяснил? Вы меня поняли?

— Да как ты смеешь, скотина! — Алиса обратила ко мне свое перекошенное яростью и болезнью лицо, и брызгая слюнями продолжила — Да я скажу отцу — он тебя в порошок сотрет! Мразь! Погань! Уе… к сраный! Гнида мерзкая! Лечи, тварь, пока цел! Гнида колхозная! Кишки тебе вырвут, козел!

— Триста тысяч долларов, и ни копейкой меньше — вздохнул я, и добавил — Больше всего мне хочется самому ее проклясть, да так, чтобы она сдохла прямо сейчас! Так что не испытывайте моего терпения, пожалуйста. Пусть она заткнется. Иначе я за себя не ручаюсь.

— Заткнись, Алиса! — холодно приказала женщина, и обратившись ко мне, медленно, с расстановкой сказала — Это моя единственная дочь. Если с ней что-то случится по твоей вине — я тебя не просто уничтожу, я тебя размажу! Кишки через жопу вытяну!

— Ясно, в кого дочка пошла — криво ухмыльнулся я — Повторяю, денег с вас вперед не беру. После лечения вы мне заплатите триста тысяч долларов — на карту. Спонсорской помощью одинокому козлу-участковому. Итак, вы согласны?

— Согласна! — женщина чуть прищурила глаза, и я все понял: хрен мол тебе, а не деньги! Когда платят ПОТОМ, это все равно как ничего и не было. «Болезнь сама прошла — это все доктора сказали, сбой в эндокринной системе был. Сбой исчез, девочка вылечилась. А ты совсем ни причем!»

— Хорошо — согласно кивнул я — об остальном потом поговорим. Алиса, дай руку!

Девушка помедлила, вроде как решая — следует ли доверять мне свою драгоценную длань, но руку все-таки подала. Я вцепился ей в запястье и замер, нащупывая проклятье сидящее в ее теле.

По большому счету нащупать было очень легко, не составило совсем никакого труда — проклятье буквально воняло, смердело, да так — что я почувствовал его «запах» сразу, как только девушка вошла в помещение. Это непередаваемый запах, его нельзя почувствовать носом, нельзя ощутить вдохнуть как запах помоев или растекшегося на солнце дерьма. Но он был именно таким — смрадный, мерзкий запах разложения и нечистот.

Вот так пахнет настоящее смертельное заклятие! Теперь буду это знать. То заклятие, что сидело в кирпичах Машиного дома пахло иначе — его запах с годами вроде как поблек, истончился, да и пахло то заклятие больше кровью, падалью, как пахнет где-нибудь в прозекторской во время вскрытия очередного старого криминального трупа. Здесь все иначе — выгребная яма плюс помойка с селедочными кишками.

Хотя… может я ошибаюсь? Может так пахнет не само проклятье, а эта девушка? Ее испорченная, грязная душонка? Вполне вероятно, что именно так. Даже не «вероятно», а точно — это душа девушки смердит! А вот само проклятье пахнет именно так, как пахла «Машина» порча — кровью, болью, страхом. Видимо покончившая с собой девчонка перерезала себе вены, и пока умирала, послала заряд ненависти своей обидчице.

Дура, конечно! Зачем умирать? Ну и обсмеяли, оскорбили, так что из этого? Закон кармы гласит: все возвращается! Вот и этой малолетней дряни все бы вернулось. А что теперь? Ты лежишь в сырой земле, а эта мразь — с моей помощью — будет жить, такая красивая, богатая, беспечная! Разве это справедливо?!

Но нет, я этого не допущу! Не будешь ты, мразь, прежней, чего бы это мне ни стоило! Раз тебе придется прожить жизнь за ту девочку — проживешь ты ее так, как я этого хочу. ПРАВИЛЬНО проживешь.

«Ты никогда больше никого не оскорбишь. Каждый раз, когда ты захочешь несправедливо обидеть человека — ты будешь испытывать боль, сравнимую с зубной. Ты будешь помогать людям, ты никогда больше не станешь вести себя так, как вела себя раньше. Ты будешь любить весь мир — животных, людей, и никогда не причинишь им зла — если они не причиняют зла тебе! Настоящего зла! Теперь — ты другой человек. Добрый, справедливый, хороший, щедрый. И да будет так!»

Снимать заклятье было не очень просто — пришлось представлять себе огромный ржавый гвоздь, который пронизал мозг этой девушки, и потихоньку, «цепляясь» за него невидимыми пальцами раскачивать, выдергивать его из души девчонки. Гвоздь уже прижился, заразил душу, вокруг него образовалось облачко испорченной, почерневшей от «гноя» виртуальной плоти. Так что пришлось очищать и то место, где гвоздь проклятия сидел еще недавно. Я рвал гнилую «плоть» невидимыми руками, отбрасывал ее в сторону и видел, как эта зараза тает в пространстве, оставляя после себя облачко черного дыма.

Как я это делал? Не знаю. Просто ЗНАЛ, что должен сделать, и ВИДЕЛ проклятие, как если бы вместе девушки передо мной сейчас сидел ее прозрачный, бесплотный двойник, слепленный из мягкой, медузообразной псевдоплоти. Предзнание? Часть знания покойного колдуна, вошедшая в меня с тем самым порошком, который я вдохнул при открывании магической статуэтки? Скорее всего — да. Иного объяснения у меня нет и не будет.

Когда закончил — аура девушки светилась ровным молочным светом. Никаких черных пятен, никаких всполохов безумной, ненормальной красной ярости. Спокойная, добродушная молодая девушка, одна из тех, которые миллионами чистых душах ходят по нашей Земле. И я сделал все, что мог. И думаю никто не смог бы сделать большего. Даже уверен в этом.

— Все. Готово! — устало откинулся на спинку кресла, отпустив руку Алисы — Приберите деньги. Я же сказал — не возьму. Все только после выздоровления.

— Но ничего не изменилось! — лицо женщины выражало усталость и разочарование — Совсем ничего не изменилось!

— Вы что ждали? Что я достану волшебную палочку, скажу «империус!» — и все прыщи исчезнут? Нет, уважаемая. Это не сказка. Это реальность. Чтобы вся эта пакость исчезла с ее тела нужно время. Организм справится с болезнью за то время, которое ему для этого нужно, и никак иначе. Мне думается — чтобы увидеть реальный результат нужно дней десять, не меньше. Так что поезжайте домой и ждите. Ну и готовьте деньги!

— А если я не заплачу? Если обману? — глаза «змеи» внимательно следят за мной, как за лягушкой, очень даже годной на обед.

— Тогда вы очень об этом пожалеете. Я нашлю проклятье и на вас, и на вашу дочь. И то, что на ней висело — покажется детскими играми в сравнении с моим проклятьем. Но такого не будет. Вы же умная женщина, зачем вам проблемы?

И тут же подумал: как бы у меня самого проблем вдруг не случилось. За триста тысяч долларов можно грохнуть триста таких как я участковых. Выгодная бизнес-операция — нанять киллера и убрать глупого сельского «вымогателя». Вон, как глаза у нее блестят!

— Пойдем, дочь!

Они вышли из пикета не попрощавшись, и через несколько минут я услышал звук вращающегося стартера автомобиля и тихий шелест его движка. Потом захрустели сухие веточки, оставшиеся на площадке перед домом с самой зимы, и сопение рейнджровера постепенно стихло. Уехали. Ффуххх… слава богу! Воздух сразу стал чище!

— Ну что думаете, заплатит? — сказал я, обратившись к пустоте.

— Неа! — выскочил из небытия радостный Прошка — Хозяин, ты только нас пошли к ней, ладно? Мавку не надо! Кстати — мавка может не утерпеть, и высосать из них жизнь до конца! Так что не рискуй. Тебе же деньги надо получить, а не смертью ихней насладиться! Ты же у нас человеколюбивый!

— Нечего иронизировать! — сурово заявил я — Да, я люблю людей! Или скорее — я их не собираюсь ненавидеть! Так что без всякого такого глумления.

— Ничего… через сотню-полторы лет ты людей на дух не будешь переносить — ухмыльнулся Минька — все колдуны вначале такие, почти люди. А потом уже вроде как и не люди делаются. Кстати, а классно ты девке свинью подложил. Представляешь что будет, когда она захочет обложить кого-нибудь матом?

— Стоп! — обеспокоился я — а откуда ты знаешь, что я сделал?!

— Хозяин… — укоризненно бросил Прошка — Ну не смеши! Мы же с тобой связаны. Что ты чувствуешь, то и мы чувствуем и знаем. Мы же часть тебя, хочешь ты того, или нет. Мы твои руки, ноги, и все вместе взятое. Хочешь, чтобы мы ничего не знали, чтобы не слышали — просто отпусти нас, да и всех делов-то! А то ведь представляешь — вот ты захочешь лечь в постель с женщиной… а мы все слышим, все чувствуем, все знаем! Считай — рядом со свечкой стоим. Тебе оно надо? Ты лучше отпусти нас! Это же так легко — скажи: «Вы мне больше не нужны!» и представь наши физиономии. Ну и силы добавь в посыл — это уж само собой, надо же как-то разорвать связывающие нас нити. И мы полетим, куда хотим, свободные, как птички!

— А куда вы полетите? — заинтересовался я — вот на самом деле, куда? Что будете делать?

— В наш мир, конечно! *волна неуверенности* Будем жить, как жили раньше! Летать по миру, и ничего не делать!

— А сейчас что, вы не летаете? Или шибко заработались?

— Ты как наш прежний хозяин говоришь! — Прошка презрительно фыркнул — Вечно нудил о том, что нам будет в своем мире скучно, что только здесь мы развлекаемся как хотим. И что у себя мы от тоски сдохнем уже через месяц. Вранье! Мы свободы хотим! И все будет в порядке!

Мне тут же почему-то вспомнился «Золотой теленок», и его персонаж — Корейко. Тот в юности, еще будучи гимназистом, мечтал о том, что найдет толстый бумажник. Вот идет Корейко, и вдруг видит — у канализационной решетки лежит бумажник. Пухлый такой… И после этого все будет хорошо! Он не знал, что именно будет хорошо, но… хорошо! Мда…

Нет, не отпущу я их. Я конечно стремлюсь быть святым человеком, но не мучеником — как сказал один известный персонаж. Мне удобно, чтобы у меня были помощники — которые и прислужат, и поделятся информацией. Да и просто веселее. Знаешь, что всегда можешь с ними поговорить, и тогда на душе становится как-то спокойней. Возможно что в будущем я и смогу от них отказаться, но пока… пока что пусть побудут со мной.

— Ну что, хозяин, дичь-то будем загонять? Или на завтра отложим? — радостно спросил Прошка, пустив волну предвкушения и радости — хотелось бы сегодня!

Я не ответил. Честно сказать, я сегодня уже так устал, и все, что мне сейчас хотелось — это упасть на кровать и забыться как минимум часа на два.

Впрочем, а почему бы и не совместить? Отдохнуть пару часиков, а потом и заниматься охотой на злодеев! Но прежде — поужинать.

Итак, задача такова: нужно послать бесов (раз они просили) найти и пригнать ко мне определенного человека. Как это сделать? Как сказали бесы, нужно приготовить специальное снадобье, типа «поисковое». Они «попробуют» на вкус этого человека и каким-то образом его найдут. Каким — не знаю. Но найдут. Для этого лучше всего служит кровь человека, но если нет крови — его волос, ногти, кусочек кожи, ну и так далее. Крови у меня нет, но есть волос. Теперь нужно приготовить снадобье — бесы не могут грызть этот волос, чтобы «распробовать» человека, им нужно снадобье, в котором растворен генетический код определенного субъекта. По крайней мере я так это понял. Сами бесы объясняли это другими словами, но я понял именно так — сущность, в просторечии именуемая «бесом» впитывает генетический код разыскиваемого субъекта и затем ищет его в пространстве. Находит, начинает воздействовать на сознание и организм реципиента — внедряется в сон, обрабатывает ауру с целью влияния на внутренние органы, например — вызывая мучительную боль. А параллельно «рассказывает» субъекту, что именно он должен сделать, чтобы мучения побыстрее прекратились.

Снадобье это называется «поисковым». Рецепт снадобья я нашел в колдовской книге — он оказался не очень сложным, но и не простым. Кроме волоса или крови, в нем должны присутствовать: одна доля дистиллированной воды (50 грамм), половина доли спирта этилового (25 грамм), 10 грамм соды (аптекарские весы имеются), 10 грамм соли, семечко разрыв-травы (имеется в наличии), семена укропа — 5 грамм, косточка летучей мыши — лучше из крыла. 10 грамм толченого кварца, 10 грамм серебра. Все! Потом все это складывается в лабораторную чашку, перемешивается, и на огонь спиртовки. Волос или кровь закладывать только после того, как снадобье уже готово, но еще кипит на огне. Кипятить с волосом ровно столько времени, сколько хватит чтобы размеренно произнести: «Аль кабира джавр амага гатар бун сатанара!»

Не знаю, что бы значили эти слова, но подозреваю, что таковое заклинание пришло откуда-то с востока. Уж больно слова похожи на арабский язык. А последнее слово меня вообще немало смутило — неужели обращение к сатане? Брр… не хотелось бы мне иметь дело с этим… хмм… персонажем! Пусть я и занимаюсь иногда черным колдовством, но все-таки отнюдь не сатанист.

Поиск ингредиентов не занял много времени — и вот что бы я делал без моих помощников? Они быстренько указали на искомые ящички, где хранились нужные ингредиенты, я отмерил заданные объемы и веса, и вот фарфоровая чашка уже стоит на огне.

Заклинание переписал на бумажку — ну чтобы не тащить с собой здоровенную колдовскую книгу. Во-первых, слишком тяжелая, чтобы с ней таскаться, во-вторых, и самое главное — слишком ценна, чтобы класть ее на лабораторный стол рядом с горючими и пачкающими веществами. Не дай бог сгорит, либо залью чем-нибудь таким, что может ее испортить! Этой книге не то что цены нет — она… даже не знаю, с чем ее сравнить. Наверное — с библиотекой Ивана Грозного. Или Александрийской библиотекой. Впрочем — не уверен, что обе эти библиотеки были бы настолько же ценны, как одна эта невидная, видавшая виды книга-«гроссбух». Я бы ее не отдал ни за какие деньги. Деньги — пыль. А здесь мудрость поколений колдунов, и эта книга может буквально озолотить ее владельца.

Сегодня я это понял наверняка. То, как легко Анастасия Павловна согласилась заплатить мне огромные (на мой взгляд) деньги, показывало — как можно сколотить очень даже недурной капитал. Ну да, все богатые жадны, да, они будут любым способом пытаться уйти от оплаты моего труда. Но я-то на что? Я совсем даже не дурак, и приму для защиты своей личности и своего бизнеса все возможные меры.

Да, эти люди могут попробовать меня убрать насовсем — застрелить, или наслать на меня какую-нибудь бандитскую шпану, но… во-первых, опять же, я постараюсь, чтобы меня не так просто можно было бы убрать физически.

Во-вторых, и это самое главное — богатые люди в большей своей массе совсем даже не дураки. И надо быть идиотом, чтобы уничтожать человека, который реально может сделать то, чего не может делать больше никто в этом мире. По крайней мере они так думают — что никто. Других-то колдунов эти люди не знают! Наверное…

В общем — я бы на их месте все-таки расплатился по счетам, а потом по мере необходимости использовал бы наше высокоценное знакомство. Ну что такое триста тысяч долларов для какого-нибудь миллиардера? Тьфу одно! Карманные деньги! Это для меня сумма запредельная, и то, по здравому размышлению… не такая уж и большая сумма. Восемнадцать с небольшим миллионов рублей? Это дом недостроенный купить где-нибудь в дальнем Подмосковье. Приличный дом в том же поселке Мосрентген стоит от миллиона долларов.

Вот если бы я запросил миллионы… долларов, конечно, тогда… хмм… в принципе и тогда все зависит от того, какой попадется клиент. Если умный — он заплатит в расчете на перспективу. Если жадный идиот — так он всегда идиот, ему и пятьсот тысяч рублей отдать будет жалко. Но здесь уже надо смотреть по человеку — и в помощь мне интуиция, и как ни странно — жизненный опыт. Я уже не мальчик, могу более-менее определить, что за человек находится передо мной. Не со стопроцентной вероятностью, но все-таки могу. Работа такая — с людьми. Участковый — и психолог, и физиогномист. Приходится соображать на этот счет, ничего поделаешь.

Приготовление снадобья заняло у меня около часа. В конце концов получилась голубоватая прозрачная жидкость со слабым запахом спирта, не зная, подумаешь, что это какой-то кухонный стеклоочиститель или жидкость для омывания лобового стекла. Общий объем около ста пятидесяти миллилитров, может немного поменьше.

Я разлил снадобье по двум колбочкам, поставил емкости на стол и приказал:

— Ну что, помощнички, подходите! Пора бухать, и на охоту!

Никаких спецэффектов и никаких странных манипуляций со стороны бесов. Приземлились на стол, взяли в руки по колбе, и без всяких там затей влили снадобье в рот. Прошка при этом покосился на меня, крякнул, передернул плечами и довольно ухмыльнувшись, сказал:

— Хорошо пошла! Еще бы и закусочки!

— Ага! Печеночки бы пожевать! Хе хе! — хихикнул Минька и добавил — Вот щас и пожуем! Костяна Брагина печеночки!

— Не увлекайтесь! — всполошился я, глядя на двух «гномов», сидящих на краю стола и беспечно болтающих ногами — Мне надо чтобы этот гад как можно быстрее ко мне пришел! И кстати — вы не показали, где находится зиндан старого колдуна.

— Охрим покажет — отмахнулся Прошка — Охрим, хватит телевизор смотреть! Сюда иди!

— На самом интересном месте оторвали! — в дверях появилась сердитая физиономия Охрима — там одна баба красивая расследует преступления! И никто не может раскрыть — а она сразу так подумает, и рраз! Раскрыла! Очень приятная женшчина, вот бы такую хозяину!

— Ага… — Минька гаденько хихикнул — Чтобы в самый интересный момент ты вылез из-под печки напугал бабенку! И придется потом хозяину лекарку звать, чтобы расцепила их! Гыыы! Гыыы!

Оба беса глумливо-мерзко заржали, я поморщился и цыкнул на них:

— Цыц! Молчать, извращенцы! Летите — дела делайте! Хватит тут рассиживаться! Болтуны…

— А мы чо… мы ничо! Снадобье прижиться должно. Щас настроимся, да и полетим. Так что не кипешись, начальничек! Эх, сижу на нарах как король на именинах… — затянул Прошка, и я снова поморщился:

— Да где вы этой дряни наслушались?! Терпеть не могу блатняков, меня с них аж корежит!

— Хозяин, так твой предшественник постоянно такую музыку слушал. Разве тебе она не нравится? Странно… Да и жизненные песни! Про каторжников! А у вас тут в этом мире от тюрьмы да сумы не зарекайся. Ну, все… прижилось. Знаю, где этот придурок прячется. Полетели, Миня! Ох, и позабавимся! Кстати, хозяин, ты скоро почувствуешь…

Что именно должен почувствовать — спросить я не успел. Оба беса исчезли со стола одновременно, будто их и не было никогда. Вот сейчас сидели, хихикали, и… оп! Никого уже на том месте и нет. Как они перемещаются в пространстве, какие физические законы это описывают — загадка загадок, искорее всего — неразрешимая. Есть у меня подозрение, что никакие известные науке законы этого все равно объяснить и не смогут. Впрочем — как и большинство явлений нашего мира. Нет, я не мистик, не борец с официальной наукой, просто человечество на самом деле так мало знает, что основывать свои выводы о сути явлений по шатким и часто противоречивым теориям так называемых ученых — было бы просто глупо. Тем более тогда, когда ты сам фактически уже стал настоящим адептом этой самой отрицаемой всеми научными инстанциями «лженауки», адептом мракобесия и рассадником суеверий.

— Пойдем, покажешь ваш зиндан — приказал я Охриму, и пошел на выход из лаборатории.

Да, самая что ни на есть настоящая тюремная камера на два человека. Сложена из дикого камня, скрепленного между собой известковым раствором. Глубина — метра четыре, не меньше. На полу ничего — кроме охапки давно уже сопревшей соломы. Ни тебе тюфяков, ни каких-либо нар. Суровое обиталище! Строилось наверное под видом погреба, но как погреб оно точно никогда не использовалось — ни тебе клетей для картошки, ни следов от обычных для погреба полок, на которые ставят банки с солениями. Вот точно эту яму — самый настоящий зиндан — изначально готовили для содержания пленников. И сколько их здесь перебывало — знает только старый колдун.

Честно сказать, меня даже передернуло, на душе стало неприятно. Одно дело, когда ты строишь планы поимки и заключения злодеев, и другое — когда видишь, как и что будет происходить. Как люди сидят в яме, и ты на них плюешь. Фигурально выражаясь, конечно! Неприятно чувствовать себя палачом…

Крышка тяжелая, запирается на засов, засов можно запереть на замок. Яма укрыта в самом углу хлева — если не знаешь, то и не догадаешься — что эти поленья можно отгрести в сторону, доски сдвинуть и тогда уже обнаружится крышка люка.

Чтобы спуститься — длинная узкая лестница из потемневшего от времени дерева — дуба, наверное, уж больно тяжелая для обычной ели, и корявая.

На стене, подвешенные на крюке — два пятнадцатилитровых ведра — ржавые, без оцинковки, старые, таких не делают наверное уже лет сто. Вероятно, что эти два ведра и служили узникам парашей.

Мда… похоже что у колдуна все было технично. Поставил на поток поставку злодеев для экспериментов. Впрочем — бесы об этом уже достаточно рассказали.

И вот опять — это правильно, или нет? То, что делал колдун? Ведь вроде бы он не простых, не хороших людей обижал — только злодеев. Но имел ли на это моральное право? Можно ли было ТАК поступать?

Ох уж это интеллигентское, типично русское самокопание! Ну что мне спокойно не сидится? Почему обязательно нужно начинать препарировать свою душу — резать по живому, стонать, обливаться кровью, и снова резать? Что за чертов славянский мазохизм? Живут же люди на востоке — никаких сомнений! Аллах сказал — все, истина! Этот — враг, этот — друг! Этому башку долой, с этим — братья. И все! А мы как возьмемся рассуждать… и загоняем себя в моральную петлю. Вот нахрена, спрашивается?

Нет, надо это прекращать! Делай что должен, и будь что будет! Моя работа — искоренять злодеев. Я буду их искоренять. А какими методами, зло это, или добро — пусть рассудит кто-нибудь другой. Поумнее и посвятее, чем я. Аминь.

Ну что же, теперь займемся последним на сегодня делом. Последним, и самым неприятным.

Обулся, оделся — пришлось надеть китель, на улице захолодало. Конец мая, почти июнь — а ночью выше десяти градусов тепла не подымается. Да и ветерок еще — как из под защиты дома выйдешь. Пробирает!

Время уже два часа ночи. Вроде и недолго провозился с заезжими гостями, но… время все-таки прошло. Потом отдохнул. Потом снадобье готовил. Ну и разговоры разговаривал с моей «прислугой». Вот так до глубокой ночи и дотянул — как мне это и было нужно.

Деревни спят. На дойку женщины встанут не раньше четырех часов утра, так что два часа у меня есть, а больше-то времени мне и не нужно — успею.

Машина завелась с пол-оборота, спасибо слесарю, который ее отлаживал.

Фары светят ярко — придется выключить их, когда заеду в деревню. И не только фары — вообще все освещение. Ехать до места не так уж далеко, и бОльшая часть дороги в отличном состоянии — долечу, как на крыльях!

Так и вышло. В деревню въехал через двадцать минут, хотя скорость по дороге держал не очень-то и большую (во избежание, мне только в аварию попасть сейчас не хватало).

Дом ублюдка Куракина темен, как и все дома по соседству.

Ехал я накатом, не газовал, так что звук глушителя не очень громкий, по улице далеко не разойдется. И это просто отлично — никто не заметит.

Машину остановил метрах в двадцати от дома Куракина — ну так, на всякий случай. Дойду пешком, не переломлюсь, и гада если надо будет на себе оттащу — зря что ли спортом занимался, вот и применение тренированному телу!

Дом не заперт, и снова в нос ударила смесь запахов нечистот, сивухи и тлена. Ей-ей, если пошарить в доме — как бы не нашелся где-нибудь под половицей закопанный там человеческий труп. С этого ублюдка станется!

Впрочем, мне это сейчас уже не интересно. Если он кого-то еще порешил — ответит за всех сразу. Дважды не умирают. Хотя скорее умереть-то ему и не дадут… пожалеет, что я его не убил сразу.

— Кто?! — рявкнул голос из темноты, и в плечо мне ударилось что-то тяжелое. Левая рука сразу онемела, обвисла плетью.

Я задохнулся от резкой, дергающей боли, схватился за больное место, и тут по глазам хлестнул яркий, даже болезненный свет. От неожиданности я дернулся, шагнул назад, это меня и спасло. Топор только чиркнул по груди, вспарывая китель, и с силой ударился в половицу, расщепив ее пополам, погрузившись почти до самого обуха и завязнул в твердой древесине — что и дало мне время, чтобы очухаться.

Валерка Куракин был почти трезв — вонючий, потный, в сиреневой растянутой майке и выцветших «семейниках», на которые нависал толстый, увесистый пивной живот. Валерка был очень зол, и по нему не было видно, чтобы мое проклятие подействовало на него как-то особенно радикально. Может он сейчас и подгнивает изнутри, может ему сейчас и выворачивает кишки, вот только на его способность нести миру хаос и разрушение мое проклятие никак еще не повлияло. Наоборот — раздраженный плохим самочувствием, он очень активен и абсолютно готов к дальнейшим боевым действиям.

А вот я не очень активен. И не готов вообще ни к чему. Рукав намок от крови, она толчками выбивается из раны, течет по руке, капает на пол, и если такими темпами будет течь и дальше… через не такое уж и долгое время я могу сгинуть от банальной потери крови.

Впрочем — этот бугай явно хочет увеличить поток моей крови, и есть у меня подозрение, что желает он закончить начатое закономерным результатом как можно скорее. Проще говоря — прибить меня на месте и закопать под половицей. Так что смерть от потери кроме точно мне не грозит.

Боров взревел, вырвал наконец-то топор из пола и занес его над головой как заправский, умелый лесоруб. И только тогда я вышел из шока. Любой придет в себя увидев, как над его головой шкафообразный ублюдок заносит топор!

— Замри!

Боров замер, и только глаза его вращались в орбитах как бешеные, будто жили своей жизнью под нависшими черепными дугами неандертальца. Да, рожа еще та… и живет же такой урод! Про таких только и скажешь: «С печатью вырождения на лице». Вот такие твари и насиловали девчонок, а потом прикалывали их вилами. Не удивлюсь, если это были прямые его родичи — дед, или прадед.

— Хозяин! — голос Прошки был слабым, как из телефонной трубки, и явно доносился откуда-то издалека — сейчас, хозяин!

Что «сейчас», почему «сейчас» — никак не могу сообразить. Руку дергает от боли, гад мне плечо разрубил до самой кости. Еще бы чуть-чуть, и башка пополам. Мразота! Ведь в темноте бил, не знал, кто перед ним стоит! Друг это был, или враг — ведь не знал! Отморозок, самый настоящий отморозок.

На полу — лужа крови. Натекло с меня неслабо… То-то голова закружилась! Я так-то не боюсь вида крови, это головокружение не от излишней «девичьей» чувствительности. Потеря крови — вот это что за слабость.

По телу прошел жар, и… кровь вдруг перестала выбрасываться из раны будто вода из родника. Рану стало жечь, я дернулся, схватился за нее рукой и обнаружил, что на месте широкой рублено-резаной раны образовался красный, зудящий рубец!

— Хозяин! Чуть позже еще жизни дадим. Больше нельзя — сдохнет, гад! Гоним его к тебе, гоним! Ожидай!

Вот так вот… это они что, «качнули» жизнь у негодяя, за которым я их послал? И передали ее мне?! Оп-па-па! Так вот зачем нужны «помощники»! Так вот как ведьмы и колдуны продляют себе жизнь! Они забирают ее у других людей! И «белая» ведьма после этого будет говорить о «черной» и «белой» магии?! Она-то ведь тоже каким-то образом получает жизненную энергию! Так откуда ее берет?! Не от людей ли?

«И эти люди запрещают нам ковыряться в носу!» — как в том известном анекдоте.

Но да ладно. Об этом потом подумаю. Сейчас — надо борова оттащить в машину. Хотя… зачем тащить? Он и сам пойдет, скотина мерзкая!

«Полное подчинение! Выполняешь все мои приказы!» — накачал посыл силой, да так, что борова аж качнуло. Видимо ненависть придает мне сил — сейчас мне больше всего хочется, чтобы этот подонок просто сгнил на месте. Но нельзя! Всему свое время.

— Положи топор на пол. Выходи из дома, иди налево. Увидишь уазик с номером 804, садишься на заднее сиденье. Выполняй!

Это похоже на то, как если бы передо мной был робот. Медленно, механическими движениями — подергиваясь и неуклюже — положил топор и ступая на негнущихся ногах вышел из дома. Похоже, что пытался сопротивляться приказам, но не смог — мой посыл пересилил.

Кстати, ведь как оказалось не зря было говорено про вампиров — работа с «посылом» похожа на то, как изображают колдовство высших вампиров: они полностью подавляют волю человека и тот выполняет все, что они говорят. Похоже, что человек, написавший об этих вампирах видел, как действует настоящий колдун. Такой как я.

Теперь скрыть следы. На полу лужа моей крови — кладезь информации для какого-нибудь Гав-Гавыча. Никто не должен знать, что этот человек исчез после того, как я появился в его доме. А значит… значит этого дома не должно быть. Как в книге «Последний Дон» — скрывать следы, так с размахом! И пофиг, что вилла стоит десятки миллионов долларов — в огонь! Все — в огонь! Огонь очищает! И скрывает преступление.

Нашел зажигалку, нашел керосиновую лампу — в деревне без «керосинки» нет ни одного дома. Оборвет провода упавшим деревом, либо зимой замкнет на линии нападавшим снегом, выбьет предохранители на подстанции — не будешь же без света, или при лучине дома сидеть. Свечи, или лучше всего керосинка. Глухомань, тут своя жизнь, городским и не понять.

Разлил керосин по постели, по стенам, по полу, чиркнул зажигалкой, подпалил (пыхнуло неслабо!) и скрылся за дверью, пока мне не спалило ресницы. От бензина бы и не успел убежать, а вот керосин — тот горит помедленнее. Впрочем — не и менее жарко.

Когда вышел из дома, за подслеповатым окошком уже бушевало пламя. Деревянный дом, хорошо будет гореть! Заклинанием-то его никто не пропитывал, будет отличный «пионерский» костер.

Теперь — «рвать когти», да побыстрее, пока никто не заметил пожар. Заметят — все повыскочат, пожар в деревне великое событие, страшное событие — вдруг перекинется на соседние дома? Но не перекинется, точно — от дома до дома тут метров двадцать. Никому вреда не нанесет.

Уазик рыча вырвался за околицу, прыгая на глубоких рытвинах разбитой донельзя центральной улицы деревни. Луна, пока еще не полная, освещала путь, и моего зрения хватало, чтобы вести машину рвно по центру дороги. Фары включать не стал — отъеду на пару километров, тогда и включу. Никаких следов, никакой информации случайным наблюдателям! Самопроизвольное возгорание кишечных газов — вот что привело к пожару. Куда делись кости ублюдка? Испарились, черт подери!

Ублюдок сидел на заднем сиденье, глядя перед собою мертвым, пустым взглядом. Не знаю, сколько держится такое мое заклятие, но я все же хотел бы быть как можно скорее возле своего «зиндана», и чтобы этот боров был на его дне. Очень не хочется ощутить его толстые грязные пальцы на своем горле. Слабоват я пока что для боя в партере, до сих пор голова немного кружится.

Доехал без приключения. Почему-то ожидал, что бесы уже будут ждать меня возле дома вместе с нашей загнанной «дичью», но нет, пока что никого возле дома не было. Приказал борову взять лестницу и спустить в яму — тот легко приподнял дубовое сооружение и сделал все так, как я приказал, с тем же самым отрешенным выражением лица и дергаными движениями конечностей. Потом так же по приказу спустился на дно и замер, стоя на месте уродливым памятником всем ублюдкам-насильникам.

Лестницу я вытащил наверх, напрягшись до легкой тошноты и сильного головокружения. Переждал приступ, захлопнул крышку зиндана, закрыл ее на засов и медленно, стараясь не упасть побрел домой. Мне нужно было выпить воды — как минимум пару литров — и отлежаться. Думать о чем-то, и вообще соображать мне сейчас очень даже трудновато. Даже о том, что сегодня я реально едва не отправился на тот свет.

У меня хватило сил только лишь чтобы сбросить с себя окровавленную одежду и плюхнуться на кровать. По дороге к постели все-таки хлобыстнул литра полтора теплой, нагревшейся в комнате воды — сушняк дичайший из-за потери крови, нужно восстанавливать уровень жидкости в организме.

Ну а потом — бах! И «нокаут». До самого утра.

Уже под утро мне приснились двое — женщина в черном на стуле-троне, и мужчина, тоже в черном — он стоял рядом с женщиной. Они смотрели на меня молча, не говоря ни слова, и я знал — точно, смотрят, рассматривают меня, пронизывают взглядами из-под опущенных на лица капюшонов, хотя не видел не только их глаз, но даже и лиц.

А может этих лиц и не было? Ну как в фильме о «Братстве кольца» — забыл, как они назывались, эти безликие демоны — темные плащи, капюшоны, а лиц нет. Вообще лиц нет. И зачем лица сущностям, которые не имеют тела? Сущностям, которые освободились от всего человеческого, оставив лишь чистый разум, разум, который хочет… чего? Чего хочет этот разум? Чего хотят от меня эти двое? А ведь они точно хотят, я чувствую это.

А еще — чувствую, что я им нравлюсь. Они меня… одобряют! В чем именно одобряют — не знаю. Но одобряют меня, такого, каков я есть.

Мужчина сделал жест, будто подзывал меня к себе. Мои ноги понесли меня сами по себе — так этой ночью ходил пойманный мной негодяй, и вот теперь я, лишенный воли, беспомощный, шагаю, как механическая игрушка к своему хозяину. Меня обволакивает ужас, я боюсь этого существа, я не хочу к нему подходить, но ноги несут меня и несут, и мозг мой цепенеет от ледяного страха. Я ничтожество. Я маленький щенок, который не знает — накажет ли меня хозяин, или погладит.

Я червь в сравнении с этим гигантским разумом, подавляющим своей мощью!

Существо протягивает руку, касается моего плеча, и я чувствую прилив энергии, она кипит, бурлит в моем организме — это восторг, это наслаждение, это оргазм, которого я не испытывал даже с женщиной — мой хозяин меня коснулся! Я счастлив!

И я просыпаюсь. Весь в поту — простыня сбилась жгутом, мокра, будто на нее вылили кружку воды, одеяло валяется на полу, подушка у стены, а сердце мое колотится так, будто я только что пробежал трехкилометровую дистанцию, выжимая из себя все оставшиеся силы.

— Доброе утро хозяин! — басит Охрим, появляясь рядом с кроватью и держа в руке ковшик с ледяной водой — накося, попей! Я водички с улицы принес! Что, заплохел? Я всю ночь на тебе одеялку-то поправлял! А ты все бьешься и бьешься, как рыбка малая! Я уж и в лобик тебе дул, и поправлял подушечку, а ты все никак! Бьешься и бьешься! Что-то снилось плохое?

Охрим замолчал, уставившись мне на плечо, я тоже глянул — на что он так смотрит? И охренел! На плече красовалась татуировка, которой раньше не было. На том самом месте, куда угодил удар топора.

— Что это?! Откуда? — язык мне едва повиновался. Я осторожно дотронулся до плеча — шрам под татуировкой был, но совсем маленький, незаметный, почти неощутимый. А вот татуировка… она была черной, будто ее только что нарисовали тушью, которая едва успела высохнуть. Может и правда нарисовали, пока я спал? Только — кто?! Бесы?! «Пошалили»?

Послюнявил палец, коснулся татуировки, потер. Неа… никаких тебе легко смывающихся красок. Настоящая татуировка, неподдельная! И выглядит так, будто ее нанесли несколько недель назад — никакого воспаления, никаких болезненных ощущений. Я знаю, что бывает на следующий день после нанесения татуировок…

— Да что это, Охрим?! — рисунок татуировки не был мне знаком. Он походил на стилизованное изображение четырехрукого человечка, одна пара рук которого смотрела вверх, к небу, вторая вниз, к земле.

— Чернобог! — Охрим опасливо показал толстенным, как сосиска пальцем на мое плечо — Чернобог тебя пометил, хозяин! Властитель Нави, глава черных богов! Это его знак! Это очень почетно, хозяин! И опасно… Если узнает кто-то из тех, кто владеет Силой… берегись!

— Чернобог… Чернобог… — задумчиво протянул я — Надо будет про него почитать в инете. Ты знаешь, он ведь наверное мне приснился. Он был в черном плаще, и без лица. У него совсем не было лица, понимаешь? Только темнота. И он коснулся меня.

— Коснулся?! — Охрим даже вскочил со стула, на котором сидел, свесив ноги — Чернобог тебя коснулся?! Тогда часть его силы должна была перейти к тебе! А метка эта значит, что теперь тебя не тронут никакие существа, подпадающие под его власть — никакие! Ты можешь их не бояться!

— Там была еще и женщина. Только она сидела и ничего не делала. Просто смотрела.

— Это Мара. Она всегда рядом с Чернобогом. Она его часть, его воплощение. И его дочь. Так говорил старый хозяин. Но знаешь, что я тебе скажу, хозяин… прежний хозяин не был помечен знаком Чернобога. Не знаю, чем ты богу приглянулся, но… он избрал тебя.

— Зачем? Зачем избрал? Что он хочет?

— Смешно, хозяин… я-то откуда знаю, чего он хочет? Это же бог! Он дает тебе силу, а ты… ты даешь силу ему. Я так это понимаю. Ты кормишь его, он дает тебе силу, здоровье, успех.

— Все равно не понимаю — зачем я ему? Я же никто! Ничего не умею, ничего не знаю!

— Хозяин, разве мы можем понять замыслы богов? — раздался знакомый голос.

— О! Ты-то откуда взялся? — я обернулся и глянул на Прошку, усевшегося на столешнице и свесившего ноги — Давно здесь?

— Нет. Только что прибыл. Минька внизу, у ворот, жертву мучает. Выйдешь?

— Выйду — вздохнул я — Он там как, жив еще? Не Минька, жертва.

— Я же тебе говорил — мы умеем поддерживать жизнь в жертве и не убивать ее как можно дольше. Не бойся, все как ты приказал. Жертва готова на все.

— Подожди, Прошка! Ты слышал, что тут произошло?

— Слышал, хозяин. Я же тебе уже говорил — я слышу все, что ты слышишь. Чувствую все, что чувствуешь ты. Вижу все, что видишь ты. Я — часть тебя, я — это ты.

— Ну и что скажешь? Что это за история с Чернобогом? И вообще — кто это? Или что это?

— Что такое мир? Что такое звезды? Что такое Сущее?

— Проще давай! Без этой зауми!

— Без зауми? Хорошо. Охрим тебе уже сказал: Чернобог — покровитель магии. Науки. Учения. И хозяин Нави, загробного мира. Того мира, из которого вышли мы с Минькой. И куда попадем мы все когда-нибудь. И ты тоже, хозяин — когда умрешь. И возможно — ты потом станешь таким, как мы, и какой-нибудь придурок вызовет тебя, и заставит служить себе. И круг замкнется.

— Но-но! Без ассоциаций! По делу говори — кто такой Чернобог, и почему он вдруг обратил на меня свое внимание?

— Чернобог — я тебе уже сказал, он бог мертвых, бог магии. Хочешь развиваться в магии — обращайся к Чернобогу. Чернобог — антипод Белобога. И одновременно — он Белобог.

— Это как?! Ты чего такое говоришь? — я вытаращил глаза от удивления — Сатана одновременно и Бог?! Ты чего несешь?

— Во-первых, хозяин, не путай новых богов, которых создали себе люди, и древних богов, которых создало Мироздание во время своего рождения. Это огромная ошибка. Ваши боги существуют две тысячи лет, а древние боги — миллиарды. А возможно — ваш бог… это и есть Чернобог и Белобог. Только называете вы его по-другому. Чернобог и Белобог — две стороны одного и того же, хаос и созидание, тень и свет. Если нет света — нет тени, если есть свет — всегда есть тень. Не понимаешь?

— Хмм… что-то такое понимаю. Это не про то ли сказано: «Я часть той силы, что вечно хочет зла и вечно совершает благо»?

— Ты начал понимать. Хотя до конца никто этого не понимает. Разум людей, и даже разум наш, созданий Нави, не может осознать всей глубины этого явления. Ты сам как-то думал о том, что совершая зло ты на самом деле совершаешь добро. Так ты Зло, или Добро? Понимаешь?

— То есть ты еще и мысли подслушиваешь? — неприятно удивился я.

— Опять — двадцать пять! Мы — часть тебя, хозяин! Можешь считать, что сейчас ты разговариваешь сам собой! Более того, возможно, что нас с Минькой вообще нет!

— То есть я разговариваю сейчас сам с собой… и вы суть иллюзии, созданные моим мозгом?

— Так и есть. И так — нет. Мы и есть, и нас нет. Ты уверен, что мир вокруг тебя не иллюзия? И что на самом деле ты не существо, которое висит где-то в Нави и создает вокруг себя мир усилием своей воли?

— Прекрати. Без головоломных загадок и философских выкрутасов! Будем отталкиваться от того, что мир существует, что я Василий Каганов, участковый уполномоченный и общаюсь с двумя своевольными существами иного мира, которые находятся у меня на службе. Иначе я просто сойду с ума! Мне и так хватает всякой головоломной чуши! Снова о главном — почему этот самый Чернобог ко мне привязался? Что ему надо?

— Охрим тебе сказал. Тебя избрали адептом Чернобога. Теперь, когда ты творишь черное колдовство — добавляешь силы своему повелителю. А он — дает силу тебе.

— А если белое колдовство?! Вот я снял заклятие с девчонки — черное колдовство снял, проклятие. Это же белое колдовство было — мое «лечение»? Значит, я уменьшил силу Чернобога?! И какой же я тогда его адепт? Ничего не понимаю.

— Хозяин… еще раз: Белобог и Чернобог суть две стороны одного и того же. Добавляя силу одному, ты не уменьшаешь силу другого. Чем сильнее Тьма, тем сильнее и Свет — ведь они две стороны одного и того же. Старый хозяин всегда ругался на этот счет — глупые ведьмы и ведьмаки никогда не понимали, что не может быть только черного и только светлого. Мир состоит из тьмы и света! Вот ты говоришь — сделал благое дело, когда снял заклятие с девки. А благое ли? Ведь она получила наказание за дело. За плохое дело. Значит, сняв черное заклятие ты снова сделал черное дело! Помешал твориться правосудию!

— А как же тогда то, что я преобразил ее душу? Заставил ее совершать только хорошие поступки? Это разве не белое дело?

— А когда это вмешательство в душу человека без его согласия стало светлым, добром? Ты сломал ее душу, ты заставил делать то, чего она делать не хочет. Это что, светлое дело? Ты поработил ее душу! Ты уничтожил ее сущность!

— Чушь! Это — чушь! Послушать тебя, так белых дел вообще нет! И все только и делают, что служат Чернобогу!

— Ну… я так не говорил. Это ты сам сказал. Вот сам смотри — твоя знакомая снимает заклятия со своих клиентов, лечит людей. Ну эта… баба Нюра вы ее зовете. Она служит Белобогу. Но ведь служа Белобогу, она в том числе увеличивает и силу Чернобога! Они равны по силам, и ни один из них не может быть сильнее другого! Методы другие. Дело — в методах. Что бы вы не делали, какие бы дела ни творили во имя своего бога — все равно увеличиваете силу своего врага. Так говорил мой прежний хозяин. Так говорю тебе я. И так говоришь себе ты — моими устами. Хе хе хе… Кстати, подумай — та же баба Нюра ходит к дому Маши и ограждает мир от заклятия, спрятанного в кирпичах. Делает добро? Да. Но разве этого добра достойны потомки тех, кто сотворил страшнейшее зло? Разве потомки не должны отвечать за своих предков?

— Не должны! С какого хрена они должны отвечать за предков?! Ты чего, спятил, что ли? Даже Сталин, и тот сказал: «Сын за отца не ответчик!» Или не Сталин, но все равно — так сказано. А ты говоришь — потомки отвечают?!

— До седьмого колен. А что ты хотел? Не делайте зла, и оно не падет на ваших потомков, и только так. Каждый, кто совершает чистое зло — должен знать, что он обрекает и своих потомков на страшную расплату. И это нормально. Так вот, снимая заклинание с Машиного дома, ты совершаешь черное деяние — освобождаешь людей от справедливого наказания. Да, как ни смешно — что бы ты ни делал — делаешь это для Черного Бога. И тогда кто ты? Его адепт. Кстати, твоя жертва там как бы не подохла — ему воды надо. Мне так-то все равно, но ты потеряешь возможность как следует поторговаться с русалками. Учти это.

Я вскочил с кровати, натянул штаны (ну не в трусилях же появляться на улице — а вдруг граждане на прием пришли?), и сунув ноги в пластиковые шлепанцы пошел к двери.

Это был дылда чуть повыше меня, но поуже в плечах. Обычное, невыразительное лицо человека, не привыкшего утруждать себя умственными упражнениями. Таких по миру бродят тысячи, миллионы, сотни миллионов существ гомо сапиенсов. Люди-растения. Они могут быть злыми, могут быть добрыми или никакими. Но именно они составляют ударную силу Зла. Их можно повести куда угодно — как пастух баранов, и они пойдут, не раздумывая и не соображая. Они не хотят думать и живут лишь инстинктами, принимая свои инстинкты за настоящий разум. Повел его ублюдок грабить и убивать — вот он пошел, убил и ограбил, изнасиловал и пошел дальше по жизни. Не считая, что произошло что-то такое особо постыдное. И спрятался он только потому, что инстинкт ему подсказал — будет беда, нужно спрятаться, так как похоже, что ты совершил наказуемое деяние. А если беда пройдет мимо, если его не найдут — он со спокойной совестью будет жить дальше.

Это то, чем обезьяна отличается от человека — прочитал я в одной умной книжке. Например, обезьяне что-то захотелось, ну вот например в магазине видит она вкусные конфеты, пирожные, напитки. Обезьяна хочет все это взять, а раз хочет — прыгает, и берет. И жрет, не думая, не заботясь о последствиях поступка. Потому что она просто животное, и живет в безвременьи, одним моментом, одной секундой. Человек же думает, соображает — а что будет после? Каковы будут последствия моего поступка?

Обезьяне это недоступно, она живет лишь этим мигом, одним сиюминутным желанием. А когда уже совершила деяние — тогда в дело вступает инстинкт самосохранения — ведь по большому счету в глубине своего мозга она понимает, что будет какая-то кара, и ударяется в бега.

Ну вот так я понял эту статью, и так понял поведение того негодяя, что сидит на земле передо мной. На самом деле человек недалеко ушел от обезьяны, и если сдернуть с него налет цивилизации, все эти законы морали, все эти сдерживающие факторы — получится злобный бабуин, жестокий и недалекий. Вот такой как этот… сидящий сейчас на корточках у забора. Фашист. Как там сказал Гитлер? «Я освобождаю вас от химеры, именуемой совестью!».

— Константин Брагин? — осведомился я, разглядывая бледное, одутловатое лицо парня.

— Да! Да! — парень встрепенулся, вглядываясь в меня, и я вдруг оторопел — его глаза были ярко красными от полопавшихся сосудов (что с ним творили бесы?!) — Я хочу написать явку с повинной! Я осознал! Это все он, Валерка Куракин! Он меня запугал! Дайте пить, пожалуйста… пить! Пить!

Руки парня тряслись, буквально ходили ходуном, он тяжело, хрипло дышал и вдруг подумалось — сколько лет жизни я забрал у него, чтобы залечить свою рану на плече? Хотя вообще-то какая мне разница — на сколько лет меньше он стал бы жить после того, как я отобрал у него этот самый кусок жизни…

Я отобрал? Разве — я? А не бесы? Хмм… если бесы — это я, значит… ну, понятно.

— Поднимайся, пошли за мной! — приказал я, и Брагин снова взмолился:

— Пить! Пожалуйста, пить!

— Скоро ты напьешься… вдоволь — зло усмехнулся я.

Жалости во мне не было. Совсем. И не только потому, что это дурно пахнущий человек с его узкими плечами, толстым задом и нечистым лицом был уродлив, и потому не вызывал у меня жалости. Душа у него была вонючая, нехорошая, подлая душа. Я ее чуял… ох, как чуял! Смердела душа, как куча нечистот!

Кстати — раньше такого не было. Не чуял я запах душ. Неужели это Чернобог добавил мне способностей? Или Сила изменила меня еще на пару-тройку процентов?

Впрочем — какая мне разница? ЭТО есть, и я буду принимать дар судьбы так, как и следует его принимать — спокойно и без особых эмоций. Если принял решение идти по какому-то пути — так и буду по нему идти, и принимать то, что дарует мне судьба.

Хмм… а разве я принял какой-то путь? И когда же это произошло? Так и не понял — когда это случилось. Тогда, когда я открыл статуэтку? Или потом, когда наводил порчу на негодяев?

А может раньше, когда пошел работать в полицию?

Или может в юности, когда сломал нос парню, который хохоча бросил камень в беременную собачку, пробегавшую по школьному двору?

Неважно — когда. Теперь я знаю — что буду делать, и куда пойду, по какому пути. И будь что будет…


Конец книги



Глава 7 | Выбор пути |