home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава 18

Я была и благодарна Артуру, что волнуется обо мне, и в то же время, несколько разочарована. После того, что произошло между нами в машине, желание близости лишь разрасталось сильнее, начинало походить на одержимость. Я хотела испытать с Артуром все. Даже боль. И меня расстраивало, что он не настолько же охвачен пламенем, как я. Не теряет голову. Сохраняет контроль. Как же это бесило! Не знаю, откуда взялось безумное желание лишить Принца контроля. Я менялась, становилась женщиной, и Артур, похоже, разбудил во мне нечто тайное. Особенное. Некую черту, которая раньше совершенно не соответствовала моему характеру.


Прокрадываюсь к кухонному окну, надеясь, что его не заперли. Удача! Но влезть обратно не так легко, как вывалиться наружу, находясь под действием адреналина, влюбленности, плюс подростковое упрямство. С трудом, скрипя зубами, оказываюсь, наконец, в кухне. Слава богу, в доме тишина. Все спят. Может, и не заметили, что сбежала? Решили, что закрылась у себя в комнате. На цыпочках иду к себе и без сил падаю на постель. Но уснуть долго не получается, пялюсь в потолок, прислушиваясь к звукам, которые доносятся с улицы. Снова и снова проживаю мгновения в машине, дрожа от нахлынувших воспоминаний.


Дни бегут один за другим. Некогда остановиться и задуматься. Мы каждый день видимся с Артуром, растворяясь друг в друге, забывая обо всем на свете. Но вокруг нас увы, не все так безоблачно. Иногда меня охватывает ощущение, что тучи сгущаются и вот-вот грянет буря. Откуда эти глупые мысли? Солнце светит ярко, погода чудесная, все цветет, распускается, зеленеет и радует глаз. Наверное, когда ты счастлив — страх, это нормальное явление. Ты боишься потерять то, что имеешь. Дорожишь минутами счастья. Но на деле, у тебя нет никакой власти. Ты беспомощен и можешь лишь плыть по течению… радоваться, тому что есть. Или барахтаться, вырывая счастье зубами.

Бабушка против моих свиданий с Артуром. Пытаюсь отпроситься у нее на выходные — на дачу к Бурмистровым, с ночевкой. Там будут родители Артура, Таисия. Это не поместье Аристарха, а обычный скромный дом — так, во всяком случае объяснил мне Принц. Уверил, что родители будут мне рады. И Лика тоже там будет. До смерти хочется поехать! Не говоря уже о том, что альтернатива — сидеть в четырех стенах, готовясь к экзаменам.

Но Анна Григорьевна меня осаживает:

— Слишком часто я стала видеть этого парня, — ворчит она. — А уж ты, так вообще, помешалась на нем. Какая дача, деточка? Ты соображаешь? Мне правнуков нянчить рано пока. Учись давай, до экзаменов всего ничего! А у нее любовь-морковь видите ли…

Нет сил терпеть эти бесконечные придирки, выхожу из себя и впервые отвечаю, повысив голос:

— Не тебе об этом рассуждать! Что ты знаешь о любви!

— Василина! — одергивает отец. — Не смей так разговаривать со старшими. Что за грубость?

Молча убегаю к себе, хлопнув дверью. Сижу, обхватив себя руками на постели, размышляя с отчаянием, что никто меня не понимает, никому я не нужна по сути со своими проблемами… тревогами. Разрывающей душу любовью, с которой, похоже, справиться мне не по силам. Последнее время у меня портятся оценки, учителя начинают задавать вопросы. Все ли хорошо в семье, что со мной такое и почему задание снова не готово. Я как поезд, несущийся под откос на огромной скорости. Еще совсем недавно я бы ни за что не поверила, что любовь может настолько изменить тебя.

Хорошо, хоть с литературой все по-прежнему в порядке. Надеюсь, Таисия не подозревает о буре, которая происходит в моей душе, о разгорающемся между мной и Артуром пожаре, который, если не найдет выхода, скоро испепелит мое наивное сердце… Погасить его — мне не под силу. И как же больно оттого, что не с кем поговорить, посоветоваться, признаться, что умираю от ожидания, когда Принц смилостивится и возьмет меня. Да и вряд ли у меня хватило бы смелости заговорить на эту тему… даже с Лисой. Но подруги нет, она знать меня не хочет, так к чему вспоминать, травить душу…

Никого больше нет, только Принц и навязанное им воздержание, которое убивало меня. Но Артур заявил, что это произойдет, когда он сам решит. Что сначала нас ждет серьезный разговор. Я недоумевала — что все это значит? Ну не о предохранении же он мне лекцию решил прочесть? А если и так — к чему тянуть? Купили презервативы и вперед. Но я стеснялась сказать ему об этом. А еще не давала покоя мысль — может он ждет окончания школы, чтобы сделать мне предложение? Глупейшие фантазии, но лишь они давали мне силы ждать… Я мечтала стать непорочной невестой. Это так возвышенно… Мой Принц романтик! Что может быть прекраснее?


На дачу я все-таки поехала, только благодаря Таисии, которая забрала меня из дома. Ей Анна Григорьевна не смогла отказать. Я обожала старшую сестру Принца! Наверное, она была единственной, кто не пытался лезть в душу и давать советы насчет Артура. Впрочем, родители Бурмистрова эту тему тоже не затрагивали. В эти чудесные пять дней — майские праздники — я, наконец, смогла узнать их ближе. Мама Артура оказалась удивительно доброй и мягкой женщиной. С ней было легко. Но я чувствовала все равно некое напряжение, словно она переживала за наши отношения с Артуром. Словно ее это беспокоило. Разумеется, приходилось поневоле задуматься — в чем причина. Папа Артура тоже был добрым, очень галантным. Поначалу я ужасно его стеснялась, не знала как вести себя, казалась себе неуклюжей. Но потом мы разговорились, и я поняла, что это милейший человек. Открытый, чуткий, внимательный.

Артур не обманул — дача его семьи действительно сильно отличалась от резиденции дедушки Аристарха. Двухэтажный, кирпичный дом, без особой роскоши. Все очень по-домашнему. Никакой прислуги и изысканной сервировки. Ни антиквариата, или огромных спален. Но здесь было так чудесно! Дом утопал в зелени, вокруг раскинулись всевозможные кустарники, несколько клумб с цветами, забор полностью зарос диким виноградом, а еще на участке росли две огромные вековые сосны. Так что под ногами трещали шишки, а в воздухе разливался непередаваемый запах леса, смолы. В саду стояла большая круглая беседка, где мы засиживались допоздна, резались в лото и другие игры, слушали песни под гитару — которую приносил с собой сосед. Кстати, соседи тут все были дружные. На праздники приехало много молодежи, так что мы очень весело проводили дни, катаясь по проселочным дорогам на мотоциклах, ездили на речку купаться, играли в волейбол и бадминтон. Ни секунды свободного времени! Даже о безумном притяжении забыли, а как иначе, когда рядом родители, Таисия.


Дядя Дима, и тот заглянул к брату на дачу. Оказалось, Аристарх отбыл за границу — решил с супругой отношения наладить. И прихватил с собой Веру — прабабушке захотелось пополнить в Париже свой гардероб… Поэтому младший сын Аристарха, дабы не грустить в одиночестве, пожаловал отмечать Первомай к брату. Мне все это рассказала, разумеется, неугомонная Анжелика, пребывающая эти выходные в довольно мрачном настроении. Потому что Якоб не приехал. Лике не были известны причины его отсутствия. Обычно Якоб праздники отмечал с Бурмистровыми… Но не всегда, разумеется. Могли быть другие компании, дела, девушки… Последнее наиболее беспокоило девочку.


Я буквально влюбилась в этот отдых, в неспешные часы, которые проводим в беседке. Единственное, что немного раздражает — дядя Дима, весь вечер внимательно наблюдающий за мной. Неприятно чувствовать себя объектом изучения, тем более зная, что этот человек терпеть не может Артура.

— Откуда я тебя помню? — довольно бесцеремонно спрашивает Дмитрий Аристархович, стоит нам оказаться одним в беседке. Сидим друг напротив друга, на плетеных диванчиках, расположенных по кругу.

— Я на Новый год у вашего отца в гостях была, — отвечаю, разглядывая узоры на подушке. На каждом диванчике не менее пяти таких, и все разномастные. Мама Артура объяснила, что покупает их в поездках, на память, что-то вроде коллекции. Вот и пялюсь на китайскую вышивку, надеясь, что Артур скоро вернется, и освободит меня от общества своего дяди.

— Вспомнил. Ты тогда заболела и в обморок упала. Ничего так спектакль был. А мне в аптеку ехать пришлось. За что даже благодарности не услышал…

— Извините, — отвечаю, не поднимая глаз. — Большое спасибо за доброту и отзывчивость.

Мне и стыдно, что оказалась в долгу у такого неприятного человека, и в то же время возмущает — почему он так разговаривает со мной? Будто виновата, что заболела. И что именно ему пришлось напрягаться, куда-то ехать. Какой же все-таки неприятный этот дядя Дима!

— Да ничего, пожалуйста. Дело прошлое. Только не ожидал, что такой умненькой окажешься. Хорошо племяша обработала. С руки у тебя жрет.

— Я? Ничего подобного! — Хочется вскочить и убежать, с трудом заставляю себя остаться на месте. Нет сил больше терпеть общество этого невыносимого мужчины!

— Да ладно, у меня глаза есть. И я ж не против. Только хотел предложить кое-что… Заметь, будет выгодно нам обоим…

Подскакиваю с дивана, вместе со мной слетают несколько подушек:

— Меня не интересуют никакие предложения!

И не дожидаясь дальнейших гадостей, убегаю в дом, в комнату, которую делим вместе с Ликой. Меня трясет от возмущения. Какой же омерзительный тип! Скользкий, как червяк. А я-то еще думала, что Анжелика преувеличивала, рассказывая о нем.

Но я не стала никому рассказывать об инциденте. Просто до конца нашего пребывания на даче, старалась избегать Дмитрия. Он теперь, наверное, навсегда останется в памяти как крайне неприятная личность. Паршивая овца в великолепном семействе Бурмистровых. Правда, я еще долго вспоминала этот странный разговор, размышляла, что возможно, стоит рассказать о нем Артуру. Что затевает против него дядя? Чем все это может грозить любимому? Но скоро произошли события, которые выветрили эти мысли напрочь из моей головы.


Школьные дела, подготовка в ЕГЭ закружили по полной, стоило только вернуться домой. Не до чувств в такую пору, не до влюбленности. Полная сосредоточенность на цели — закончить школу с золотой медалью и поступить на бюджет в Финансовый университет, самый престижный в городе, как и планировала. Учителя в один голос уверяют, что для меня это реально — стоит лишь немного подтянуть оценки. Вот и стараюсь изо всех сил, временно отменив уроки вождения, несмотря на то, что это время наедине с Артуром необходимо мне как воздух… И все же приходится повесить перед собой красный знак «СТОП». «Никаких пока больше поцелуев в машине! Потерпи немножко… до выпускного совсем ничего осталось. Ты сможешь!» — уговариваю себя, хоть увещевания слабо помогают.

А тут еще и вальс, который мы должны танцевать на выпускном! Нас собирают после уроков в актовом зале и объявляют об этом. Репетиции трижды в неделю. Приглашенный учитель танцев распределяет пары. Артура ставят с Соболевой, вызывая этим смешки и красноречивые взгляды в мою сторону. Всем интересна моя реакция. Стою, как оплеванная. Ну конечно, коротышка разве будет красиво смотреться с Принцем в танце? Но Артур о чем-то шепчется с учителем, и подходит ко мне.

— Ты же не думала, что я тебя отдам другому, Мотылек?

Краснею под его взглядом, ноги дрожат. Как же я счастлива в эту минуту, снова вырвав любимого из лап Ведьмы!


Репетиции даются нам нелегко. Еще больше близости, прикосновений… я уже не выдерживаю. Чувствую, Артур тоже на грани. Мы сходим с ума друг по другу. Любовь ли это? Или лишь следствие воздержания? Чего мы ждем? Я и сама не понимаю. Ничего уже не соображаю, кроме одного — я умру за него. Босиком по углям пройду, лишь бы за ним… Моя любовь переросла в какую-то безумную фобию, не представляю как справиться с этим.

Плевать на запреты бабушки и отца. Всё равно на хмурые взгляды бывшей подруги. Я больше не хочу наладить отношения с Лизой. Меня не волнует, даже если придется жить врагами в одном доме. И на Соболеву, которая буквально прожигает меня взглядом, полным ненависти, глубоко плевать! Сливаюсь с Артуром в танце. Сегодня последняя репетиция. Ощущения волшебные, крышесносные. Его объятия — самые уютные в мире. Жар — удушливо волнует и вгоняет в краску. Энергетика обволакивает, заставляя забыть обо всём. Мощный бой его сердца отдается эхом в моём теле. Глубокий, въедливый взгляд — будоражит кровь. Учащённое дыхание обжигает, едва не лишая сознания, ведь мысль, что я виновница возбуждения Артура, пьянит как ничто на свете. А мягкий изгиб губ гипнотизирует. Как же хочется поцелуя… Одного… но важного, как глоток кислорода.


Мы словно парим, укрывая друг друга крыльями ярких чувств. Настолько поглощены кипящими эмоциями друг друга, что накаляем вокруг себя воздух, и вот-вот вспыхнем от страсти.

Учитель танцев объявляет перерыв, и я сбегаю в туалет — мне просто необходима пауза.

Горю от объятий, но гораздо сильнее — от своих мыслей. Так хочу Артура, едва хватает сил смолчать и не умолять взять меня. Сегодня. В машине. По-настоящему. После того вечера в его автомобиле, постоянно об этом думаю.

Спускаю воду, собираюсь выйти из кабинки туалета, когда слышу голос Соболевой. Замираю. Так не хочется встречаться с ней лицом к лицу! Знаю, она не отошла еще от потери Принца. Понимаю ее и даже жалею. Уверена, что мне Ника ничего не сделает — боится гнева Бурмистрова. И все равно малодушно остаюсь в кабинке, ожидая, когда Барби покинет помещение.

Но она не торопится. Болтает с подружками. Одна из которых произносит имя Артура. Поначалу не удается понять что — я и не собиралась уши греть, лишь переждать. Но различив имя любимого, замираю и напряженно обращаюсь вслух.

— Ой, я тебя умоляю, — заливисто смеется Соболева. — Недолго осталось, и он вернется ко мне. Нам родители помолвку готовят, после выпускного.

— Тогда почему он не с тобой танцует, а с ней?

— Так надо. Да плевать, подумаешь. Ну хочет порезвиться с зарвавшейся пигалицей, пусть. Спор у него. Серьезный. На мотоцикл. Родители не покупают, видишь ли. Вот он таким способом и решил добиться. Якоб — змей искуситель…

— Я бы, знаешь ли, сама ему мотоцикл купила. Лишь бы не видеть, как с другой обжимается, — с сомнением произносит одна из подружек Ники.

— Ну а вот я не такая, — шипит в ответ Соболева. — Хочется ему — пусть! На веревке его не удержишь. Попробует сейчас дурочку, трахнет — и успокоится. Она решила, что если будет повторять за мной, строить из себя девственницу, то чего-то добьется? Привяжет Артура? Да никогда! Дура невзрачная!

Не могу поверить в то, что слышу. Это не может быть реальностью! Просто не может! Все подстроено, нужно было ожидать ловушки, подставы от Ведьмы. И вот, дождалась.

«Они, наверное, проследили за тобой. Знают, что ты здесь» — шепчет с отчаянной надеждой внутренний голос.

Да конечно же знают! Конечно, подстроено. Слова Ведьмы абсолютная ложь! Ни за что не поверю. Но семя сомнения уже брошено в почву. Внутри зарождается клубок отчаяния. Разрастается, душит, болит. Хочется кричать, рыдать. Выбежать из кабинки и вцепиться Соболевой в волосы. Разбить ей голову о кафельную плитку туалета. А потом упасть на колени и завыть от боли.

Спор… спор… на меня поспорили. В лучших традициях фильмов про дурнушку. Всегда спор… Любовь принца и нищей не может быть правдой. Реальность слишком сурова. Сначала любовь-морковь, потом — лицом об землю, со всего размаха, вдребезги.

Меня прошибает ледяной озноб, руки дрожат. Наклоняюсь над унитазом, чувствую сильное головокружение… меня выворачивает наизнанку, снова и снова.

— Фу, там кто-то блюет в кабинке, — брезгливо заявляет Соболева. — Пошли отсюда. Мерзость какая.

— Может, залетела? — другой голос. Едкие, короткие смешки:

— Не повезло кому-то.

— Да плевать, что там и с кем, я уже терпеть не могу, описаюсь сейчас. Пошли скорее в другой туалет.

Хлопок двери. Троица закадычных подружек покидает помещение. Всего за пять минут они разрушили мою жизнь. Перевернули с ног на голову. И отправились дальше, бабочками порхать по жизни.

А Мотылек…

Прямо-таки чувствую, как острый нож по живому отсекает тонкие крылья. Нет больше Мотылька. На спине два кровоточащих шрама. Как же больно…

Как я могла ожидать, что Принц и правда влюблен? В меня!!!

«Ты очень сильно ошиблась, девочка! Нет никакой любви. Ничего нет… Неужели человек способен так притворяться?»

Могу думать что угодно, накручивать, убиваться догадками, но… пока все еще не верю до конца… в глаза его посмотреть хочу. Вопрос задать, как бы ни было больно. И как ни стыдно признаваться — все еще теплится слабая надежда… Вдруг ложь?

На ватных ногах покидаю уборную, и бреду обратно в зал, где проходит репетиция. Направляюсь к Артуру. Но уже понимаю, что не смогу заговорить с ним. Мне это не под силу, я лучше на месте умру, чем буду жалобно выспрашивать: Почему ты так поступил со мной. Это уже за гранью унижения.

Не знаю, насмешка это или удача, но рядом с ним стоит Якоб! Вот что значит, в нужное время в нужном месте… Меня разбирает истерический смех при виде этой парочки.

— Привет! — излишне бодро здороваюсь с Штаховским, даже не посмотрев на Принца, надеясь скрыть нервную дрожь и стучащие зубы. — Молодец, что заглянул! Я как раз поговорить с тобой хотела…

— Привет красавица, — кивает Якоб. — К твоим услугам. Чего желает принцесса?

— Можем отойти? Ты ведь не против, Артур?

Он явно против, нахмуренные брови красноречиво об этом говорят. Но мне как-то не до эго Принца. Пошло оно куда подальше, да и он вместе со своей показной ревностью! Выходим с Якобом из здания школы, в маленький палисадник, с двумя скамейками. Сейчас здесь ни души — то, что нужно.

— Так чего надо, детка? — нетерпеливо переминается с ноги на ногу Якоб. Ему, кажется, неуютно под моим горящим взглядом. — Ты что так смотришь? Влюбилась, что ли? Артур теперь побоку?

— Типа того.

— Серьезно? — опешил от моих слов Штаховский.

— Конечно нет! — рявкаю в ответ. — Прикалываюсь.

— Аааа. Ну ты это, не шути так. А то Артур с меня шкуру спустит.

— Зассал что ли?

— Чего?

— Боишься, говорю? Бурмистрова?


— А… да нет. Только я тебя, принцесса, не понимаю. Что за игру придумала? Скучно стало? Решила хвостом покрутить? То как голодная самка на дружбана моего смотришь. Теперь со мной тебе поболтать приспичило. Не стоит с нами играть… Говори, что хотела. Чем благоверный разозлил, что со мной пообщаться соизволила?

— Это правда, что Артур встречается со мной из-за спора?

— Чего? — Штаховский замирает на месте.

— Ты меня расслышал, Якоб. Давай без кривляний. Я все знаю. На кону — байк.

Штаховский бледнеет, а я, наоборот, чувствую, как горит мое лицо. По его реакции понимаю — все правда. Иначе Якоб просто рассмеялся в ответ.

— Это глупости, девочка, — бормочет. — Зря в голову берешь.

— Был разговор или нет? — рявкаю зло. — Я ведь по роже твоей вижу. Ни к чему уже врать.

— Был… — неохотно соглашается Якоб. — Но слишком давно, чтобы все это выкапывать. Все быльем поросло. Откуда узнала?

— Это неважно.

— Да нет, это как раз самое важное. Потому что Артур этого так не оставит. Не хочу, чтобы на меня думал.

— Мне плевать, как ты будешь выкручиваться. И на дружбу вашу… уродскую… тем более! Я лишь правды хочу.

— Правда в том, что неважно как все началось. — Вздыхает Якоб. Заметно, что разговор со мной ему крайне неприятен. Понятное дело, тем более, я не церемонюсь с выражениями. Вряд ли Штаховский такой тон кому-либо спускает. Но мне сейчас наплевать. Едва сдерживаюсь, чтобы в лицо ему не вцепиться…

— Ни с кем бы Артур не стал гулять так долго из-за спора, или из-за байка. Ясно тебе? Поняла, пигалица мелкая? Не советую даже начинать с ним про это разговор. Тебе оно зачем? Танцуете вон вместе… гуляете. Вот и наслаждайся, как там тебя… Мотылек. — Выплевывает мне в лицо Якоб. Но меня уже не остановить.

— Правда, что на байк спорили? — продолжаю дрожащим голосом. Как у них все просто! Узнала правду? Забудь! И радуйся, что тебе перепали хоть какие-то крохи внимания… Пусть даже не настоящие, фальшивые,

— Не нужен никакой байк Артуру, он купил уже себе, сама знаешь…

— А он его бы и не выиграл! Можешь быть абсолютно спокоен! Обломался твой Принц, не достанется ему ничего. Плохой актер потому что. И бабы у него трепливые слишком. Особенно невесты! — выпаливаю в сердцах, не могу больше терпеть, руки трясутся, так и хочется расцарапать наглую самодовольную рожу Якоба. Ненавижу его в этот момент, никогда не испытывала такой сильной неприязни, отвращения. Разворачиваюсь, собираясь уйти. Хочется побежать, изо всех сил рвануть подальше, но остатки гордости мешают.

— Ты о чем вообще? Василин?! Да стой же! — Штаховский хватает меня за руку.

— Отвали от меня! И Принцу передай наш разговор… Не хочу знать его больше.

— Сама со своим парнем разбирайся!

Эти слова летят мне в спину, когда, не выдержав, чувствуя, как слезы застилают взор, быстрым шагом удаляюсь от Якоба. От здания школы. Оставляя позади то, что разбило навсегда мое сердце.

Пока иду к остановке, отчаяние сменяется гневом, распирающим изнутри, разливающимся жгучей кислотой. Хочу, чтобы Принц раскаивался, молил о прощении на коленях, но знаю — этого не будет. Все силы уходят на то, чтобы сдержать рвущийся наружу вопль:

«За что?? За что ты так со мной Артур? С нами? Как ты мог убить нечто бесконечно прекрасное, что родилось у нас? Или только во мне?..» — гложет неумолимо сомнение, болезненным спазмом сжимая сердце.

«Не верю, что все до капли было ложью, ведь видела его глаза и плещущуюся в них нежность, проскальзывающую страсть» — шепчет робкая надежда. — «Так зачем ты все это растоптал и выбросил?»

С того дня в моем сердце надолго поселился ветер — ледяной, промозглый, отчаянный. Оно заиндевело, покрылось тонкой коркой острого, как бритва, льда. Артур разбудил в моей душе что-то дикое, холодное и жестокое. Горький урок, который никогда не забуду.

Не помню, как добралась до дома. Рюкзак с учебниками забыла в школе. Наплевать. Через пару дней первый пробный экзамен. К Черту. Сейчас не могу думать об уроках. Ни о чем не могу думать. Перед глазами красная пелена. Вваливаюсь в дом, взбегаю по лестнице наверх, запираю дверь своей комнаты, падаю на постель. В голове шум. Тело сковала боль. Все словно зажато в тиски, потому что не понимаю, не представляю, как существовать дальше. Да и вообще, как выкарабкаться из омута разящих чувств, найти силы продолжать дышать? Я словно провалилась в черный бездонный колодец, откуда нет выхода, и не может быть. Час за часом лежу неподвижно, пялясь в потолок. Бесконечные слезы никак не заканчиваются, душат. Безумная мысль: сбежать в родной город, всё отчётливей и назойливей жужжит в голове.

Не знаю, сколько времени пролежала так на кровати. Я не плакала — слезы просто тихо текли из глаз. Ни единого всхлипа. Даже такой звук выдать не под силу. Пока в дверь не постучали, и я не услышала негромкий вопрос Анны Григорьевны:

— Василина? Ты здесь?

Спешно вытираю лицо. Понимаю, что это вряд ли поможет. Но в комнате полумрак, возможно, если не зажигать свет…

— Да, я тут… Только проснулась, — отвечаю, стараясь, чтобы голос не дрожал.

— Зайти можно? — вопрошает бабушка. В голосе недовольство, наверное, опять будет за что-то отчитывать. Последнее время отношения у нас портятся, хоть и пытаюсь не перечить ей ни в чем.

— Конечно.

Анна Григорьевна появляется на пороге и сразу же принимается изучать меня цепким сканирующим взглядом.


— Все хорошо? Ты какая-то странная.

— Просто сонная. Все в порядке.

— Я чего пришла… Внизу тебя кавалер дожидается.

— Что? — подскакиваю на постели.

— Артур Бурмистров, говорю, возле дверей стоит. Войти отказался. Тебя на улицу вызывает, — бурчит бабушка. — Или у тебя кавалеров много? Так вот, я вам не швейцар вообще-то. В век технологий живем. Можно номер набрать, попросить выйти. Вместо того, чтобы меня гонять. Кстати, выглядит он неважно. Тот еще наглец, прийти в дом девушки сразу после драки! Лицо в крови, одежда, губа разбита… Я конечно предложила помощь. Даже скорую вызвать, парень выглядит так, что честное слово, не помешало бы. Отказался. И продолжает требовать, чтобы ты спустилась. Что происходит, Василина? Разборки, драки… Это хорошим не кончится, так и знай.

— Я не хочу разговаривать с Артуром. Скажи, пожалуйста, что уроками занята… — прошу бабушку. Но она только сильнее злится:

— Я тебе что, девочка на побегушках?

— Пожалуйста! Умоляю! — вырывается у меня.

— Так, деточка, давай рассказывай, что там у вас произошло! — безапелляционно заявляет бабушка и садится рядом со мной на кровать.

— Мы поссорились, — вздыхаю. — Не хочу больше его видеть.

— Очень информативно. Я клещами слова из тебя должна тянуть?

— Не хочу говорить об этом!

— Что он сделал?

Отрицательно мотаю головой.

— Обидел тебя? Оскорбил? Послушай, я должна знать. Или отца, хочешь приведу? Ему расскажешь?

Начинаю мотать головой с утроенной силой, из глаз текут слезы. С папой точно не смогу о таком говорить. Анна Григорьевна… В принципе, ей можно было бы открыться… но слишком больно слышать в ответ: «я же тебя предупреждала».

— Ладно. Ты была права, бабушка. Это хочешь услышать?

— Это я и так знаю. Василин, ну как ты думаешь? Жизненный опыт хоть что-то да значит! Расскажи подробнее. Если что-то серьезное этот охламон натворил — прям сейчас спущусь и веником отхожу. Даром что и так побитый. Прогоню…

— Да, прогони, пожалуйста! — вырывается крик.

— Деточка… как мне жаль. Расскажи дорогая, я постараюсь помочь…

Анна Григорьевна никогда не была со мной такой милой. Как же мне это сейчас нужно! Ничто другое не прольется бальзамом на сердце… кроме доброты и сочувствия.

— Артур… обманул меня, — всхлипываю. — Мы дружили… не по-настоящему. Это был… спор.

— Хм, а ты уверена? Если все было игрой, зачем парень сюда притащился? И стоит внизу с виноватым видом. Я тебя не раз предупреждала о нем… Но в то же время, считаю, надо разобраться. Может, все не так как тебе кажется.

— Нет. Я не вынесу разборок и копаний в этой истории! Для меня все кончено, хочу отсюда уехать!

— Перед самыми экзаменами?! — ужасается бабушка. — Перед поступлением?

— Да! Шагу в эту уродскую школу не сделаю! И в институт, где он будет учиться не пойду! Ни за что!

— Это безумие, Василина! Бред сумасшедшего! — повышает голос бабушка. — О чем ты только думаешь! Да таких Артуров в твоей жизни еще сотня будет! Но твоя судьба — одна. Сломать ее хочешь? В угоду кому?

— Мне все равно!

— Успокойся!

— Нет!

Вскакиваю с постели и бегу вниз по ступенькам. Даже мысль о том, что Артур сейчас неподалеку, бесит меня. Заставляет сердце неистово колотиться в груди. Ощущаю непреодолимую потребность прогнать его. Вышвырнуть окончательно из своей жизни. Зачем он пришел? Неужели надеется оправдаться? Снова голову мне задурить?

Выбегаю на улицу, дверь за мной захлопывается с таким грохотом, что сама дергаюсь от испуга. Как и Бурмистров, который сидит на корточках перед моим домом, обхватив голову руками. Заметив меня, Артур поднимается и делает шаг вперед. Отступаю в сторону. Молча смотрю на него в ожидании. Хотя мне все равно, что он скажет. Даже его потрепанный в драке вид — не вызывает сочувствия. Мне просто все равно. Будто в один миг мне удалили все органы, отвечающие за чувства и эмоции. Даже боль пропала. Точно ввели местный наркоз.

— Мотылек… — начинает Артур нерешительно, а меня вдруг разбирает истерический смех. Какой мотылек, если крылья отрезаны тупым ножом? Он что, шутит?

Мой смех заставляет Бурмистрова замолчать. Он снова приседает на корточки, обхватывает голову руками, словно чувствует головокружение. Возможно, заработал сотрясение. Интересно, когда и с кем успел подраться? С Якобом?

— Тебе наверняка не до разговоров сейчас. Не понимаю, зачем ты пришел! — выпаливаю тираду. — Лучше к врачу сходи! Или к невесте, пусть поухаживает! А от меня отстань! Надоело, правда! Игры ваши бессовестные, споры. Тошнит! Убирайся, и больше не подходи ко мне. Я уеду скоро… домой. Не хочу больше даже воздухом одним с тобой дышать.

— Мотылек…

— Не могу уже смеяться! — громко всхлипываю. У меня действительно от натужного смеха болит лицо. — Хватит цирка, пожалуйста.

— Василин, я не хотел, чтобы так получилось, — бормочет Артур. — Черт, я так жалею… Хотел бы все вернуть… Изменить. К сожалению, не могу. Но это не повод так расставаться.

— А как тебе надо? Как расстаться, чтобы ты понял? Что это действительно конец. Больше тебе не разыграть меня!

— Я не разыгрывал!

— Да, лишь поспорил!

— Это было давно! На дискотеке! — выпаливает Бурмистров, а я замираю. Мой первый поцелуй. Сладкое воспоминание, бережно хранимое в сердце. Даже тогда все было игрой, притворством. От накатившей боли трудно дышать. Перед глазами пелена слез. Отворачиваюсь и иду к входной двери.

— Подожди! Мотылек! Василина! Стой! — летят мне в спину сбивчивые слова. Но не могу обернуться. Вваливаюсь в дом, хлопаю дверью и сползаю вниз. Бабушка подхватывает меня в последний момент, не дав упасть.


— Ох уж эти подростковые страсти, — ворчит она. — С ума сойти можно. Ромео и Джульетта, чтоб их там… в школе, с Шекспиром этим! Так, держи, я тебе валерьянки накапала, — бабушка отводит меня на кухню и сует под нос жидкость с резким запахом. Давай, залпом. И спать. Утро вечера мудренее.

Но никакой мудрости ночь не принесла. Проснулась я разбитая, оглушенная, в состоянии апатии. Даже рюкзак, который забыла в школе, невесть как оказавшийся в моей комнате, не встряхнул меня. Даже если Артур был так мил, что принес его вчера… мне плевать. Этим он не вымолит мое прощение. Да ничем не вымолит! Пусть катится к Черту! Ненавижу Бурмистрова и его лживые поступки!

Спускаюсь вниз. Папа сидит за кухонным столом, пьет чай, погруженный в телефон. Наверняка опять переписывается с Настасьей Михайловной. Влюбленные голубки не могут дождаться момента, когда начнут жить вместе.

— Пап… — начинаю неуверенно. — Хочу поговорить о моей учебе.

— Конечно, дорогая, — поднимает на меня глаза отец. — Сам хотел об этом поговорить. Ты знаешь, я ни дня не пропускаю, мониторю твои оценки. В последнее время они упали… что начинает беспокоить.

— Папа! — вырывается у меня почти криком. — У меня здесь не получается… уехать хочу.

— Что? — вид у отца ошарашенный. — Ты меня пугаешь, Василина. Еще совсем недавно ты ни о чем таком даже не задумывалась. Все было прекрасно. Но я понимаю, в чем причина. Вы помиритесь, дочка. Такое бывает.

Меня начинает трясти. Отец уговаривает меня помириться с Артуром? Это какой-то страшный сон! Даже не думала, что отец в курсе наших отношений. Неужели Анна Григорьевна такая болтушка? Но следующая фраза расставляет все по своим местам:

— Лиза уже давно пожалела, что поссорилась с тобой. Она Настасье плакалась. Мы категорически не поддерживаем вашу ссору. Это неправильно, дочка. Ведь скоро мы станем семьей.

— Не хочу я с ней мириться!

— Василин, ну это уже совсем по-детски. Вы ведь взрослые уже девочки. Что за детский сад. Да и причин для ссоры нет… Если это ревность… Обещаю, никогда никто не будет для меня важнее, чем ты, доченька.

— Нет… Пап, я не хочу говорить о Лизе. Согласна, наша ссора глупая. Но это уже не имеет значения. И примирение мне не нужно — потому что я уеду. Все равно, даже если не разрешишь!

— Да что случилось то? — начинает сердиться отец. — Тогда объяснись! Что произошло?

— Какой ты глупый, Никон, — раздается голос Анны Григорьевны. Бабушка стоит на пороге. Конечно, подслушивала наш разговор. — А я тебя предупреждала! Знала, что этим закончится.

— О чем вы, Анна Григорьевна? — поворачивается к ней донельзя удивленный отец. — Вы знаете что с Василиной?

— Конечно знаю. Это только ты здесь — слеп как крот.

— Тогда поведайте нам свою мудрость, — нахмурившись предлагает Никон Дусманис. — Я действительно понятия не имею.

Но бабушка поворачивается ко мне и вопрошает гневно:

— И что теперь удумала? Бежать? Ты с ума сошла! Школа, экзамены. Включай мозги, деточка. Не тебя первую в мире бросили. Мужчины — они такие.

— Анна Григорьевна… — пробует вклиниться в гневную речь отец. — Я не понимаю, о чем вы…

— О том, что твоя дочь влюбилась по уши! А ты только о своей личной жизни думать способен.

От звенящего голоса бабушки у меня разболелась голова. Спорить с Анной Григорьевной всегда довольно сложно, а в данный момент ситуация сложилась далеко не из легких.

— Это правда, Василина? — взволнованно спрашивает папа.

— Нет!

— Конечно правда, а ты думаешь, из-за чего она вечерами из дома рвалась? Воздухом дышать? — ехидничает бабушка.

— Хорошо, мы обязательно все это обсудим. Вы должны были поставить меня в известность, Анна Григорьевна.

— Ничего я тебе не должна! В няньки не нанималась! И так нервы последние вытрепала с твоей дочерью. С меня хватит, больше не собираюсь. Бежать она собралась! В институт не пойдет! — злится бабушка.

— Василина, мне пора на работу. Ты знаешь, я не могу опаздывать. Мы поговорим обо всем вечером, спокойно. Но пока — никто никуда не едет…


Отец уходит, оставив меня с разъяренной бабушкой наедине.

— В отца пошла, — задумчиво заявляет Анна Григорьевна. — Самое главное — гордость, о другом не думаете!

— Нет! — возражаю запальчиво. — Дело не в гордости. — Я просто…

— А знаешь, ты права! Гордостью тут и не пахнет! Если бы она у тебя была, последнее, о чем бы ты подумала — побег! Не стала бы убегать и прятаться как трусливая мышка! Показала обидчикам, насколько они неважны и ничтожны! Назло всем получила бы диплом и поступила!

Я понимала, что бабушка права. Но увы, я действительно была трусливой серой мышкой. Не могла противиться желанию убежать. Впервые в жизни я не подчинилась уговорам, настояла на своем. Выслушала множество нотаций, даже истерик. Но что-то сломалось внутри, разрушилось. Душевная боль не покидала ни на секунду. Я могла думать лишь об одном — как заглушить ее. И видела спасение лишь в расстоянии. В конце концов, отец смирился, позвонил Дашиным родителям. Еще до переезда, когда мы рассматривали варианты, как жить дальше, одним был тот, в котором отец уезжал на север, на заработки. А меня оставлял жить с Дашей. Мы всегда были как сестры. Ее родители очень любили меня. Так что с местом жительства проблем не возникло. Договориться со школой тоже не составило труда. Настасья Михайловна поговорила с Таисией, чтобы та помола подготовить документы. Прежде я взяла с Лизиной мамы слово, что о нашем с Артуром разладе, разговор ни в коем случае не будет подниматься. Пусть Таисия думает что угодно. Что я сошла с ума. Или с отцом поссорилась. Но только не вмешивать Бурмистрова.


В результате с экзаменами все прошло гладко. Мне было разрешено сдать все в родном городе, в школе, где училась много лет. Как бы я хотела, чтобы никакого переезда вообще не было! Стереть этот год, полностью… Но увы, могла об этом лишь мечтать.

Но что бы я ни делала, как ни пыталась стереть из памяти школу, учебу, спектакль, семейство Бурмистровых… ничего не выходило. А самое главное, Артур. Он преследовал меня. Приходил во сне. Преследовал мыслях. Я не могла запретить себе анализировать то, что произошло. Думать о том, сколько же он врал мне. Как играл со мной. Теперь ясно, почему не хотел близости. Хотя к Черту, ничего не понятно! Он мог завершить этот спор давным-давно! Еще зимой, в доме деда. Если бы хоть чуточку надавил, я бы не устояла… Но видимо, зимой на байке ездить некомфортно. А может, решил «закрепить» результат, влюбив в себя так, чтоб и вздохнуть без него не могла… И у него получилось. Я постоянно чувствовала удушье, в горле появлялся комок. Самое противное — я никак не могла избавиться ни от воспоминаний, ни от мыслей об Артуре. Что бы ни делала. Куда бы ни пошла. Даже шкатулку с балериной — злосчастный новогодний подарок, который, безусловно, тоже был холодным расчетом — не смогла выкинуть. Лишь однажды в сердцах бросила об пол… Шкатулка треснула… но я ее склеила. Но я не собиралась забирать с собой в дорогу, тащить в новую жизнь болезненные воспоминания. Поэтому, и атлас с рисунками, и подарок, и другие мелочи, фотографии, памятные безделушки, счастливые билетики, куча хлама, который есть у любого романтичного подростка, собрала в большую картонную коробку и оттащила на чердак. Закопала в самом углу, под ворохом старых бабушкиных платьев. И мысленно произнесла прощальную речь.


В последний раз оглядываю комнату, которая была мне домом чуть меньше года. Рассматриваю себя в зеркале, ищу изменения. Ничего. Ни морщин, появляющихся от горя, ни выражения скорби. Обычная. Невзрачная. А ведь столько дней кряду чувствовала себя почти умирающей… Неужели, эта боль останется со мной навсегда? Снова слезы подступают к глазам. Раздается робкий стук в дверь. Наверное, такси приехало. Вытираю влагу с лица, и натянув улыбку, подхожу к двери.

За ней стоит Лиса. Лицо бледное, в глазах слезы.

— Я такая дура, всхлипывает она и бросается мне на шею. — Прости меня, пожалуйста! Ненавижу себя за тот день! Я ужасно поступила! Все из-за меня!

Отстраняюсь. Смотрю в лицо Лизы, и по телу разливается тепло. Один ледяной камень растаял, и сразу стало легче дышать.

— Ты права, — всхлипывает Лиса, неверно поняв мое молчание. — Нет мне прощения…

— Да о чем ты, Лиз, — вздыхаю. — Я давно не сержусь. Сама во всем виновата.

— Нет! Виноват тот, кто дружбу разрушил, — запальчиво возражает Лиса. — Я не должна была так резко…

— Да уж…

— Я давно хотела подойти… Но ты была так занята… Так счастлива. Мне казалось, тебе не до меня. Было так обидно. Я ревновала… смешно конечно.

— Я рада, что ты пришла! Правда! Не хотелось уезжать, оставляя между нами непонимание. Спасибо. — Обнимаю подругу.

— Не уезжай, — умоляет Лиза. — Останься, мы все разрулим. Осталось только экзамены сдать. Город не такой уж маленький, ты можешь не пересекаться с Соболевой. А вот Бурмистров… тебе нужно поговорить с ним.

— О чем, Лиз? — всхлипываю. — Мы все сказали друг другу.

— Он неделю меня преследовал. Требовал встречи, разговора. Я не выдержала, выслушала его. В кафе встретились… Он мне все рассказал! О споре, о Нике. Не зря Ведьмой ее зовут, вот ведь сука! Наверняка специально все подстроила. Сдыхала от ревности и злобы. Ненавидела тебя. Только напрямую боялась пакостить.

— Да при чем тут Соболева? Артур сам признался, что был спор!

— Давно! Он говорит, что потом все изменилось. Стало серьезно.

— Замолчи! Даже слушать не хочу! — закрываю уши ладонями и мотаю головой. — Предполагать, гадать! Разбираться где был искренен, а где насмехался.

— Он говорит, собирался признаться. Боялся.

— Оказывается, он еще и трус, — горько усмехаюсь. — Нет, Лиз, как ты все это себе представляешь? Остаюсь, спокойно встречаю их в школе, как ни в чем не бывало. Может и на выпускной пойти?

— А почему нет? Ты не преступница, чтобы бежать, прятаться. Никто тебе ничего не скажет, не сделает! Артур так Соболеву припугнул, она теперь по школе тенью крадется. Не знаю, что там у них произошло… Знаю только, что был разговор. Да и Бурмистров сейчас — жалкое зрелище. Хочешь верь, хочешь нет — но парень страшно переживает. Хочет помириться, вернуть тебя. Не лезет и не приходит каждый день к твоему дому, только потому что боится спровоцировать на побег. Это он сам мне все рассказал! Он с ума сходит от мысли, что ты можешь уехать!

— Уже неважно. Прошу, пожалуйста, не говори мне о нем. Это слишком больно…

— Пройдет! Каждый рано или поздно спотыкается, ошибается в любви, теряет отношения. Я вот с Матвеем снова в ссоре. Между прочим, из-за тебя. Он, оказывается, тоже знал про спор… Этого я ему не прощу.

— Да ладно, — горько усмехаюсь. — Похоже, про спор не знали только глухие, да я… Дура набитая. А ведь ты меня предупреждала.

— Кто я такая, чтобы предупреждать! Тоже не большого ума… Я конечно ужасно боялась, что так получится. Артур — ужасный бабник. Я знала, что Соболева его долго не удержит… Но ты… мне кажется, ты его по-настоящему зацепила!

— Все. Не могу больше! Лиз, пожалуйста…

— Хорошо, прости!

— Скажи, а это ты мой рюкзак в тот день домой принесла? — приходит мне неожиданно в голову.


— Ага. Я как увидела… Он в зале танцевальном валялся… Все шушукались, что ты сбежала с репетиции. А во дворе Артур с Якобом дрались. Страшно смотреть было! По серьезке друг дружку мутузили…

— Спасибо, — стараюсь не заострять внимания на рассказе про драку. — Мы будем переписываться, Лиз. Мы ведь теперь сестры! И на свадьбу приеду. Только не уговаривай, пожалуйста, больше. Я все решила. Да и документы отправлены.

— Это ужасно. Получается, Артур разрушил тебе жизнь! У тебя были планы…

— Все у меня нормально будет. В моем городе тоже универы есть. Не такие крутые… но и неважно! Главное, там не будет Бурмистрова.


Глава 17 | Отпусти мои крылья | Глава 19