home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава 25

Дома при моем появлении начинает настоящий переполох. Я позвонила Ромке и попросила выйти к такси, чтобы он помог мне дойти до дома. Нога не болела — видимо действовали обезболивающие, но я боялась на нее наступать.

— Рассказывай, — налетает на меня Лиса, когда остаемся с ней наедине. — Чую, история интересная.

— Ошибаешься, — вздыхаю. — История ужасно противная. Очередная Барби на мою голову.

— Ого! У тебя милая, похоже на роду написаны столкновения с такими… Соболева-подобными, — хихикает Лиса. — Ну расскажи, не видела тебя неделю уже, ты совсем в своем Принце растворилась. И даже не делишься, между прочим, это обидно, я тебе про Ромку все рассказываю!

— Еще и с Артуром поругалась, — вздыхаю.

— Да уж, жизнь кипит, что сказать, — сочувствующе произносит сестренка. — Серьезная ссора?

— Для меня — нет. Но он похоже другого мнения… Теперь вот трубку не берет.

— Что произошло? Не похоже на Артура. Он же надышаться на тебя не мог…

Мы действительно на днях, незадолго до ссоры, заезжали к родителям с Принцем, и я сообщила своей семье, что теперь мы снова вместе. Артур вел себя безупречно, так что и папа, и бабушка прониклись к нему и, можно сказать, одобрили наше примирение. Или смирились, я не особенно спрашивала их мнение — просто поставила перед фактом.

— Ему Якоб помешал… Не нравится наше общение.

— Ну так кому понравится?

— Но это же просто дружба.

— Все равно.

— Якоб признался мне в любви, — произношу тихо.

— Вот это да! Ты настоящая роковая красотка! Всех с ума свела! Горжусь тобой, детка! — восклицает Лиса. Вот только мне совсем не весело.

— Я не против даже избегать Якоба… Хоть это ужасно несправедливо. Но сама постановка вопроса — ее довольно трудно принять. Этакий диктатор. Что же будет дальше?

— Дальше ты будешь невероятна счастливой и очень красивой невестой! Бурмистров с тебя пылинки сдувать будет! Знаешь поговорку — ревнует, значит любит. Это как раз из вашей оперы. Да тебе самой бы понравилось, будь у него «подруга»?

— Нет… Но я не знаю, как сделать, чтобы до Якоба дошло, что нужно не общаться. Да еще постоянно выручает меня! Вот и сегодня… Не представляю что бы я без него делала….

Рассказываю Лизе ситуацию на работе. Она конечно негодует.

— Вот сука! Ну попадись мне! Ведьма номер два! Обязательно заеду к вам в агентство и обдеру дуре перья, да в них же и вываляю.

Мне становится смешно — представляю Брейкер вываленную в перьях.

— Нет сестренка, эту бабу лучше не трогать. Она как мгновенный яд… Ужасная особа, уж поверь. Еще и папа крутой имеется. Но Якоб ей так врезал… Мне аж нехорошо стало. Было очень жестоко.

— Мне он начинает нравиться, — хмыкает Лиза.

— Мне тоже, — шепотом признаюсь и сама пугаюсь этого признания.

Набираю номер Артура. И о чудо, слышу длинные гудки, а потом его голос:

— Привет, Мотылек.

— Где ты? — спрашиваю тихо. — Я тебе звонила много раз. Почему не отвечал? Я так сильно обидела тебя?

— Нет… Это я вел себя как идиот. Прости меня. Я не в городе сейчас. Подвернулась халтура, пришлось уехать. Я безумно соскучился. Вернусь, наверное, через пару дней. Умираю как хочу тебя увидеть.

— И я тоже. Очень соскучилась.

— Рад это слышать. Как вернусь, буду на даче. Там тоже дела у меня. Ты приедешь ко мне, Мотылек? Я умираю от желания тебя увидеть…

— Конечно приеду.

— Я позвоню.

Довольно короткий разговор, чувствуется, что Принц очень занят. Что за работу он нашел? Это отчего-то беспокоит меня. Но с другой стороны — даже просто услышав его голос, чувствую, как тепло разливается по телу. И это его «Ты приедешь ко мне?» произнесенное бархатно-интимной интонацией.


Через несколько дней нога почти зажила. После обеда я поехала в агентство — попросила Наталья. Я переживала, что Стас мог рассказать ей подробности фотосессии. Но Наталья была довольной и безмятежной, мы просматривали наши с Леа напечатанные фото и заказчик, присутствующий тоже, был очень доволен. Когда я уже начала собираться домой, запищал мобильный — пришло сообщение от Артура, короткое и лаконичное: «Я на даче. Приезжай». Я разволновалась. Отчаянно хотелось прямо отсюда сорваться к нему. Наталья, видя мое состояние, предложила:

— Артем отвезет тебя. Ехать час, на такси не хочу тебя отпускать. С Артемом будет спокойнее…

— Хорошо, соглашаюсь я. Но не доезжая где-то четверти пути у парня заглохла машина. Видя мою нервозность и нетерпение, он вызвал мне такси.

Выхожу возле дачи Артура. Захожу в калитку, поднимаюсь по ступенькам на крыльцо. Почему-то я ожидала, что он встретит меня. Но когда звонила в дороге — мобильный Артура был недоступен. В доме тихо, на кухне горит приглушенным светом торшер. Поднимаюсь наверх, в спальню Принца. Там темно, лишь слабо горит торшер возле постели. Я не произношу ни слова, нет сил крикнуть, горло отчего-то стискивает спазмом. Как будто все происходит не в реальности, а в кино. Ужастик, который смотрю, закутавшись в плед сидя у камина в доме бабушки. Если бы это было так…

Застываю на пороге комнаты, сердце начинает колоть, пульс зашкаливает. Почему мне потом будет казаться, что я заранее, раньше собственных глаз поняла, что произошло непоправимое?

В едва освещенной комнате разобранная постель. Смятые простыни. Обнаженный Принц лежит на спине. А верхом на нем сидит Вероника Соболева. Ее руки обнимают шею Принца. Она поворачивает свое лицо ко мне и на нем явственно читается триумф. А я…

Не знаю, как на ногах устояла. Пячусь назад. Больше всего боюсь, что Артур заметил меня. Этого унижения мне не вынести. Неужели для этого он звал меня? Не могу поверить в подобную жестокость. На ватных ногах вываливаюсь за порог дома, едва не спотыкаюсь обо что-то на крыльце — в последний момент удается ухватиться за каменную кладку, и не шмякнуться носом вниз. Больно царапаю о кирпичную стену руку. Хочется бежать, но ноги не слушают, мне кажется двигаюсь как в замедленной съемке. Такси конечно, уже уехало. Не знаю, что делать. Разве что к дому Натальи добраться, и оттуда позвонить. Хочется как мыши залезть в самую темную нору и никого не видеть, не слышать. За что, как, почему — я подумаю позже. Сейчас надо заново научиться дышать. Потому что мне реально страшно. Сердце колотится так что вот-вот грудину пробьет. Трудно сообразить, как дойти до дачи Наташи. Бреду сама не зная куда. Надо проверить, где мой телефон. Без него мне точно отсюда не выбраться. Но тут он сам звонит и мне становится уже не так страшно. Хотя бы связь есть. На экране имя — Якоб. О Боже, меньше всего мне хочется сейчас разговаривать с мужчиной. Мне кажется я разом возненавидела весь их род… Лживых ублюдков. Но звонок настойчив, и я отвечаю.


— Да?

— Скорос? У тебя все хорошо?

— Отлично, — закусываю губу, чтобы не зарыдать, или не завыть во весь голос от удушающего отчаяния. — Чего тебе, Якоб?

— Я неподалеку. Встретил Артема. У него машину эвакуируют. Он сказал, что тебя подвозил. Чтож он недотепа-то такой… ни разу не довез тебя по-человечески.

— И?

— Ты в порядке, Скорос? Я лишь узнать хотел. Извини, если помешал.

— Ты можешь отвезти меня обратно в город? — вырывается у меня.

— Что случилось? Где ты? Не добралась до дачи Артура?

— Я… возле дома Натальи. Ты можешь…

— Через пять минут буду. Никуда не уходи.

Он приехал через три. Видимо на такой скорости гнал, что при торможении жалобно засвистели покрышки. Выскочил из машины и бросился ко мне. Калитка дачи моей начальницы естественно заперта. Я не смогла попасть внутрь. Впрочем, была мысль перелезть через забор, так хоть смогу остаться в относительной безопасности. Но звонок Якоба избавил меня от этой необходимости.

— Что случилось, малыш? — подлетает ко мне взволнованный Штаховский. — Ты бледная как полотно.

— Отвези меня в город.

— Он как-то обидел тебя?

— Я не хочу… не могу сейчас говорить. Пожалуйста.

— Хорошо.

Мы садимся в машину. Якоб больше не произносит ни слова. Но едва отъезжаем от поселка меня начинает тошнить. Сильнейшие спазмы, Якоб тормозит на обочине, вылетаю, падаю на колени на влажную траву и меня выворачивает на изнанку.

Якоб помогает мне сесть в машину. Но проехав совсем немного все повторяется. Снова выбегаю из машины. Рвать уже нечем, но спазмы все равно сотрясают меня.

— Черт, так нельзя… Даже воды нет, и магазинов поблизости… Василин, наверное, тебя в больницу отвести надо. Может скорую вызвать? — растерянно спрашивает Якоб.

— Нет. Не хочу.

— Но тебе ужасно плохо.

— Все нормально…

— Какое там нормально.

Забираюсь на заднее сиденье, меня трясет от озноба. Якоб снимает куртку и протягивает мне.

— Никакой больницы, понял?

— Что тогда? Слушай… Тут неподалеку дом моих друзей. Там никого, у меня ключи есть. Поедешь? Полежишь, попьешь… Тебе сейчас больше воды надо. Но если не полегчает, вызову скорую.

Киваю головой. Мне по сути все равно куда. Лишь бы не видеть никого. Ни друзей, ни родственников. Якоб прав, до города мне в таком состоянии не добраться.


Что такое предательство? Всего лишь неоправданные надежды, которые ты возлагаешь на близкого человека, будь то друг, родственник или возлюбленный. Но ведь ты не можешь знать на сто процентов, что у него на душе. Может, у него на определенные поступки своя точка зрения. Он не обязан делать так, как ты считаешь правильным. Поэтому зачастую в предательстве виноваты мы сами. Не сумев понять за время, проведенное с человеком, что он чувствует. Разобраться, что не дорога ему.

Словно в тон моей плачущей кровавыми слезами душе, заморосил противный промозглый дождь. Спорить с Якобом выше моих сил. Да я вообще в этот момент мало что соображаю, растерянная и оглушенная. Перед глазами до сих пор Соболева. И все горит внутри. Разъедающая сердце боль. Миллион вопросов: что, как, зачем… Почему я не осталась и не задала их? Потому что трусиха. И потому что остаться там даже на минуту означало запачкаться так сильно, что уже никогда не отмыть себя, не выбелить. Убежала, потому что сердце бы не выдержало и секунды рядом с ними… Потому что побег — действие, выход из любого тупика. Конечно, это отличается от благородного понятия «сражаться». Лицом к лицу, с врагом. Но за что будет битва в моем случае? Разве что глаза себе выколоть…

Когда машина останавливается, выходим у какого-то большого дома, темнеющего за высоким забором. Дождь припускает сильнее. Якоб хочет взять меня на руки, но резко обрываю его. Отрицательно мотаю головой. Одежда за пару минут промокает насквозь. Делаю пару шагов и камень впивается в ногу, только сейчас понимаю, что я босиком и понятия не имею, где потеряла туфли… Зажмуриваюсь от боли. Но молча, не издав ни звука, следую за Якобом. Не знаю, куда он привез меня. Впрочем, ехали недолго. И то я едва вытерпела. Постоянно начинались спазмы в желудке. Не знаю, почему автомобиль вдруг так стал действовать на меня.

В горле пересохло, ужасно хочется пить. Железная калитка, которую отпирает Якоб, встречает нас таким пронзительным скрипом, что на глаза наворачиваются слезы. Нервы, и так натянутые до предела, не выдерживают. Меня начинает трясти, понимаю, что лицо мокрое — плакала, даже не заметив этого. Но продолжаю молча следовать за Якобом, хоть и мало что вижу перед собой.

На пороге спотыкаюсь, едва не упав на скользком мраморном полу.

— Осторожнее, малышка, — взволнованный шепот.

Зря мы приехали сюда… Только сейчас понимаю, что оказалась в незнакомом месте, в чужом доме наедине с Якобом. Мне не по себе. Почти ничего не видно… Темно, хоть глаз выколи. Но понимаю, что едва держусь на ногах, голова кружится, дышать тяжело. Обратно до машины мне не дойти.

— Сейчас включу пробки, осторожнее, — голос Якоба.

Стараясь больше не споткнуться, следую за ним. Понимаю, что осталась одна — он куда-то ушел. И тут зажигается свет. Безразлично оглядываюсь по сторонам. Большая гостиная, светло-кремовые стены, пол из красного дерева, мягкие кресла, диван, камин. Делаю несколько шагов и оседаю на пол. Обхватываю лицо руками.

— Что с тобой, Василин? Тебе плохо? — Взволнованный голос Якоба вырывает меня из полуобморочного состояния.

— Нет. Можешь воды принести?

— Конечно. Сейчас.

Жадно пью принесенную в высоком стакане воду. Снова начинает мутить.

— Мне нужно в ванную.

Якоб отводит меня на второй этаж. Видимо, гостевая комната. Лаконичная, в холодных тонах. Проскальзываю в примыкающую к ней дверь, запираюсь изнутри. Долго рассматриваю сверкающую черно-белую мозаику кафеля, золотые краны, прежде чем повернуть их. Сбросив мокрое платье, бюстгальтер и трусики, наполняю ванну. Мне плевать, что дом чужой, что не знаю этих людей и что за дверью Якоб. Мне просто необходимо забраться в горячую воду, иначе так и не смогу избавиться от лихорадочной дрожи во всем теле, вызванной то ли мокрой одеждой, то ли картиной, которая до сих пор стоит перед глазами. Артур и Соболева. Самый страшный мой кошмар. Почему она? Почему снова именно она? Чтобы ударить побольнее? Другого варианта просто не нахожу. Как же Стеблов? Как ее беременность? Это что, наперед задуманный фарс? Или, не успев стать счастливой мамашей, едва освободившись от живота, она к Артуру побежала? Так не бывает. Разве что в кино. Хотя нет… Даже в кино я такого не видела ни разу.

Взяв в дрожащие руки флакон с душистым жидким мылом, выливаю приличную порцию на ладонь, намыливаю себя как можно тщательнее, до красноты растирая кожу. После холодного дождя это почти блаженство. Вот только ледяной кусок внутри не поддается, а лишь растет с каждой минутой. На какой-то момент понимаю, что потеряла счет времени, в реальность меня возвращает нетерпеливый стук в дверь.

— Эй, ты там не заснула? Я волнуюсь, Скорос. Ты уже три часа там сидишь…

Не отвечаю на тихие слова Якоба, пока он не начинает грозить, что выбьет дверь.

Приходится крикнуть, что все в порядке, быстренько смыть последние следы душистой пены и наскоро вытереться махровым полотенцем.

Надев на еще немного влажное тело огромный белый халат, висящий на крючке, собравшись с духом, выхожу из ванной комнаты.

Якоб ждет меня у дверей спальни. Он даже не переоделся, только скинул куртку. Мокрая футболка облепила тело. В руке стакан с янтарной жидкостью, в глазах непривычное выражение — переживание и тревога. Неужели и впрямь волнуется за меня?

— Это бренди. Попробуй глоток сделать. Как лекарство. Чтобы не заболеть…

Беру бокал и покорно делаю глоток. Ужасно противная штука обжигает горло и заставляет закашляться. Но через минуту внутри разливается приятное тепло. Делаю еще глоток. Уже не так противно. И еще.

— Тсс, хватит, малышка. Больше нельзя. — Забирает у меня бокал, ставит на маленький журнальный столик рядом с кроватью и вновь поворачивается ко мне. Подходит почти вплотную, шумно вздыхает, словно обнюхивая меня, потом берет мою руку и подносит к губам.


— Расскажешь, что произошло? Или поспишь?

— Налей мне еще, — прошу в ответ.

Как бы хорошо было сейчас уснуть. Но вряд ли получится, даже если напьюсь до беспамятства. Едва закрою глаза — и мысли, воспоминания начнут жрать меня. Где я ошиблась? Зачем снова поверила? За что он так со мной? Как же я устала от вопросов, звучащих в голове все громче. Хотела избавиться от них. Возможно, тогда мне удастся собрать себя из осколков и спокойно посмотреть на ситуацию со стороны. Решить, что делать дальше.

— Хорошо. Только совсем чуточку. Это поможет тебе уснуть.

— Чей это дом?

— Друзей. Не волнуйся, они за границей. Семейная пара. Я могу поискать что-то из одежды Марины. Вы приблизительно одной комплекции…

Ничего не отвечаю на эту заботу. Не спускаю глаз с бокала с янтарным напитком в руках Якоба. Хоть какое-то обезболивающее, только об этом сейчас могу думать.

— Ты можешь остаться тут насколько захочешь. Но, наверное, надо позвонить… Хотя бы твоим. Отцу. — С этими словами Якоб протягивает мне бокал.

Беру напиток и отрицательно мотаю головой.

— Они не будут искать меня.

— А если Бурмистров позвонит им?

Эта фамилия острой болью отдается в сердце. Я напрягаюсь, бокал, который передал мне Якоб, начинает дрожать в руке.

— Т-ты прав. Дай телефон.

Свой телефон я выключила еще у дома Натальи, как только подъехал Штаховский. Не хотела ни с кем говорить. Боялась звонков. Но, скорее всего, их и не было… Будет ли искать меня Принц? Зачем? Зачем ему искать меня, если он сейчас в постели со своей принцессой?

Набираю номер Лисы. Пытаюсь сообщить — со мной все в порядке, но сестренка моментально просекает, что все ровно наоборот.

— Что случилось, Василин? Где ты? Ты ведь к Артуру поехала. Так почему просишь не отвечать на его звонки? Вы поругались?

— Да…

Пауза.

— Он обидел тебя?

— Пожалуйста, Лиз. Все слишком сложно…

— Я приеду! Заберу тебя!

— Нет… Мне нужно побыть одной.

— Но ты не одна! С чьего телефона ты звонишь?

— Якоб… Мы в доме его друзей.

— Мне это не нравится! Срочно диктуй адрес.

Чтобы успокоить Лису, пришлось просить Штаховского продиктовать данные моего местонахождения. Потом я еще какое-то время убеждала Лизу, что так будет лучше и не нужно приезжать за мной. Пообещала, что вернусь домой завтра. Сегодня мое тело отказывалось двигаться. Меня точно в кокон замотали, как куколку. Вот только никогда мне больше не быть бабочкой.

— Возможно, тебе следовало попросить сестру, чтобы приехала сюда. Я не знаю, как помочь тебе, Скорос, — вздыхает Якоб. — Что сделать или сказать…

— Мне так лучше, — отвечаю тихим шепотом. Хотя понимаю, что лучше мне уже не будет и не станет никогда…

— Я готов выслушать, помочь чем смогу. Может, все не так страшно? Ты можешь рассказать, что произошло?

В этот момент мне кажется, что он прав. Если высказаться, может, станет легче. Но как суметь выдавить из себя столь грязную правду?

Якоб подходит и обнимает меня. А мне вдруг так хорошо становится от этих крепких уютных объятий. Но через мгновение становится не по себе. Тело Якоба кажется мне невероятно напряженным, буквально каменным. Он не расслаблен, наоборот. И мне инстинктивно хочется вырваться…

— Не надо меня бояться, Скорос, — шепчет Якоб. — Я, конечно, не монах… И ты волнуешь меня, особенно в халате, черт… Но я не ем маленьких девочек на ужин. Ты в полной безопасности.

— Нисколько не боюсь, — отвечаю горько. — И тебе тоже нечего бояться.

Убеждаю себя, что мне почудилось и нет никакого влечения, возбуждения, искры, казалось, вспыхнувшей на секунду между нами… И что воздух в комнате словно завибрировал от напряжения. Это все нервы. Ничего не было в его глазах… лишь мое воображение. В следующий момент наваждение исчезло, на лице Якоба появилась привычная лукавая усмешка.

— Сейчас вернусь, — бросает хрипло и скрывается за дверью. А я подхожу к окну и смотрю, как погода оплакивает мои разбитые мечты. Я благодарна за это. За дождь, перешедший почти в ливень. За грусть в унисон. За этот теплый дом, приютивший меня. И твердое плечо Якоба…

Он снова заходит в комнату — в его руках стопка одежды. Заботлив, услужлив и добр… Мечта, а не друг. Желающий большего. Интересно, будет ли он все так же влюблен, если узнает, что с Артуром покончено? Или тоже разочаруется, поймет, что без конкуренции Мотылек не интересен?

Меня вдруг колет эта мысль.

Молча принимаю одежду и закрываюсь в ванной. Переодеваюсь — простая черная футболка, серые спортивные брюки, мне действительно точно по размеру.

Выхожу из ванной и сажусь на постель. Удивительно, Якоб даже стол накрыть успел. Чай, печенье, мед…

— Поешь, Скорос. Все, что смог найти. И ложись баиньки, — мягко говорит он.

— А ты?

— А я твой сон покараулю.

— Ты просто невероятно мил. Почему, Якоб? Чем я так зацепила тебя?

— А чем зацепил тебя Артур? — раздается в ответ.

Жестокий вопрос. Но Якоб прав. Я сама виновата, зачем начала разговор про чувства?

— Артур изменил мне сегодня, — признаюсь будничным тоном.

— Что? Это какой-то бред…

— Который я увидела своими глазами.

— Ты уверена?

— Хочешь сказать, я страдаю галлюцинациями? Или это был спектакль?

— Расскажешь по порядку?

Сбивчиво вываливаю события, иногда делая перерывы, чтобы сделать глоток чая. Ромашковый. Есть ли предел заботы у этого мужчины? Или это лишь случайный выбор?

Якоб сидит в кресле возле окна. Я — напротив, между нами маленький стеклянный столик. Незначительное расстояние. Частые паузы между предложениями… Длинные. Но нет неловкости. Есть ощущение уюта и покоя. И в воздухе словно установилась некая магическая связь.


— Не верю, что он мог так поступить. Мне, конечно, так лучше, — морщится Якоб. — Но врать тебе не буду. Это бред, Скорос. Зачем ему Соболева?

— Не знаю… Первой мыслью было… — осекаюсь, не в силах произнести.

— Что? О чем ты подумала?

— Что это из-за тебя. Мы поссорились из-за тебя. Артур хотел, чтобы я прекратила общение. Ушел, хлопнув дверью. И потом это…

— Хочешь сказать — месть? Нет, малышка. Ты ошибаешься. Хотел бы я, чтобы это было правдой. Чтобы Бурмистров оказался таким сукиным сыном. Но я в это не верю. Он бы не стал из-за злости вытворять такое. Ты ошиблась. Что-то поняла не так.

— Как можно по-другому понять? Она на нем… сверху… почти голая… Может, у нее пистолет в руке был, а я не заметила? — всхлипываю.

— И ты сразу убежала? — тихо спрашивает Якоб.

— А что я должна была делать? Кошкой разъяренной на них броситься? Претензии предъявить?

— Да, понимаю. Это не в твоем духе. Ты убегаешь.

— Не всегда!

— В прошлый раз уехала из-за глупого спора. Надо учиться бороться за себя, Скорос. В мире полно хищников. Мне жаль, что так вышло. Но не думаю, что ты все правильно поняла. Вам надо поговорить с твоим Принцем.

— Ни за что!

— Потом пожалеешь.

— Нет… Ты не понимаешь… Слишком больно.

Этот разговор доконал меня. Снова душат слезы и предательская боль внутри. Все тело ноет, точно меня избили. Ощущение огромной бетонной плиты, придавившей меня целиком. Не только крылья.

А еще — пустота. С каждой минутой все страшнее от ощущения огромной, разъедающей душу пустоты внутри. Точно все, из чего состояла моя личность, в момент исчезло, и осталась лишь оболочка. Мне нужно согреться. Почувствовать человеческое тепло. Объятия. Иначе в ледышку превращусь. Мне не перенести все это в одиночку.

— Ты можешь подержать меня за руку? — нерешительно спрашиваю Якоба. Стыдно, что прошу его об этом. Чувствую себя жалкой и слабой.

— Я готов на все, лишь бы облегчить твою боль, малышка, — отвечает Якоб. Подходит ко мне и заключает в объятия.

— Давай съезжу сейчас на дачу. Поговорю с Бурмистровым. Привезу его сюда. Ты не должна мучиться неизвестностью.

Но я не могу. Веры больше нет, она порвалась внутри, ведь и без того тонка была, едва только возрождаться начала из пепла.

Якоб целует меня в макушку, пытаюсь отстраниться, но, запустив свободную руку в распущенные волосы, он крепко держит мою голову. Наши губы соприкасаются. Поцелуй очень нежен, ему трудно противостоять. Но я отклоняюсь, прерываю это робкое прикосновение.

И внезапно понимаю, что нет больше сил бороться. Все чувства обострились до предела, а мысли разбежались так далеко, что и не найти ни одной. Лицо Якоба так близко… Чувствую жар его тела, судорожное дыхание. Он напряжен, точно натянутая тетива. Наверное, ему нелегко говорить со мной о моей любви к другому. Но он говорит. И даже защищает соперника. Это подкупает. Притягивает. Он хочет еще раз поцеловать меня… Я это чувствую.

Но Якоб отстраняется и отступает на шаг. Берет стакан и делает несколько глотков бренди.

— Да уж, ситуация непростая. — Его голос одновременно нежный и напряженный. — Кто бы мог подумать, что буду тебя уговаривать Артура простить… Идиотом себя чувствую.

На секунду задумываюсь, каково и правда Якобу. Слушать мои стоны по другому парню. Еще и помирить нас пытается… Сглатываю комок… Даже предположить не могла, что Штаховский таким благородным окажется… Но в то же время даже сейчас чувствую в его интонации острый краешек насмешки.

Подхожу к Якобу вплотную. Не знаю, почему он так манит меня. Забираю бокал из его руки, он полон на четверть. Несколько больших глотков, и я опустошаю его, закашливаюсь, на глаза наворачиваются слезы.

— Что ты творишь? — восклицает Якоб.

Тянусь к нему, обнимаю за шею. Не понимаю, что творю. Знаю только, что мне необходимо его тепло, его сила. Утыкаюсь лицом в его шею. Как приятно. Не страшно. Спокойно. Впервые с момента, когда увидела Соболеву, боль хоть немного отступила.

— Что ты делаешь, Скорос? — со стоном произносит Якоб. — Хочешь окончательно сердце мне разбить? Поругалась с Принцем своим и меня, как таблетку, принять хочешь? Это жестоко. Я ведь не смогу устоять.

В невольном порыве обнимаю за шею и тянусь к нему губами. Это безрассудство, безумие, но мне всё равно. Якобу потребовалось всего полсекунды, чтобы ответить — с тихим стоном прижаться к моим губам.

Он целовал меня однажды, но сейчас всё по-другому. Тогда был напористый, наглый поцелуй самца, пробующего территорию. Завоевателя, предъявляющего свои права. Сейчас это робкое, безумно трогательное, очень нежное касание. Точно я — хрустальная статуэтка невиданной цены и красоты. Мои глаза закрываются, руки Якоба поддерживают меня под спину, а губы ловят мои губы с разных углов и поглощают тихие звуки, вырывающиеся из моего горла. Я расслабилась и распласталась на широкой мужской груди, но этой близости мало. Огромная оглушающая потребность ощутить рядом сильное тело, его мощь, защиту. Точно в попытке удержаться на краю пропасти, цепляюсь за плечи Якоба, зарываюсь пальцами в его шевелюру. В голове все перемешалось от безумных мыслей. Сейчас Артур и Якоб слились для меня в единое целое. Это один человек. И он рядом со мной. Не в постели с другой. То был кошмар, а сейчас я проснулась. И мой любимый рядом. Прогоняет мои страхи.


— Остановись прямо сейчас, — шепчет страстно Штаховский. — Он же друг мой… Другом был.

Продолжаю слепо искать желанный рот, проводя раскрытыми губами по чисто выбритому подбородку, пока Якоб не начинает дрожать и снова не впивается в мои губы жадным поцелуем. Настойчивее, грубее, глубже, но мне нравится. Все сильнее стискиваю его плечи, впиваюсь ногтями. Чувствую, как его ладонь пробирается мне под футболку. Груди налились и болят, вершинки сжались в предвкушении мужского прикосновения. Беру его руку, подталкиваю вперёд и вверх.

— Пожалуйста…

— Нет. Боже, Скорос…

Он отодвигается с тихим проклятием и возвращает футболку на место. Проводит по своему лицу обеими руками, будто пытается справиться с собой. Снова тянусь к нему, но он хватает меня за запястья и удерживает, как в оковах.

Отворачивает лицо от меня и тяжело дыша, цедит сквозь зубы:

— Я же не смогу отпустить тебя после этого, Скорос. Ты понимаешь? Не смогу…

Смотрю молча на него. В его глазах столько безумного огня, который так мне нужен, чтобы согреться.

— Если дотронусь еще раз — не смогу остановиться. Понимаешь? — голос звучит хрипло, обрывисто.

— Не останавливайся… — вырывается у меня.

С тихим возгласом Якоб оказывается рядом. Подхватывает меня на руки, несет к постели. Целует снова и снова. Жадно, просто бешено, сминая губы, погружая язык в мой рот. Опускает на кровать и нависает сверху. Задыхаясь, отрывается от моих губ и прокладывает языком дорожку поцелуев по шее к плечу. Его дыхание буквально обжигает кожу, вызывая покалывание от затылка, вдоль позвоночника, до самого копчика. Маленькие электрические разряды и гулкое биение сердца… И снова замирает, напряженно вглядываясь в мое лицо. Завороженно смотрим друг на друга. В зеленых глубинах его глаз отражаются мучительная нерешительность и жадная мужская страсть. Читаю в них любовь и мольбу, и безграничную нежность. Меня словно волной накрывает, заставляет захлебнуться.

Дыхание неровное, прерывистое. Долгое, трепетное мгновение, когда взгляды говорят яснее слов. Якоб осторожно тянет мою футболку вверх. Помогает снять и штаны. На мне нет белья — оно сушится на батарее в ванной. Чувствую неловкость, прикрываю себя руками. Якоб отстраняется и срывает с себя одежду так быстро, что не успеваю опомниться. Его высокое мускулистое тело очень красиво. Хочется смотреть, изучать, но я смущаюсь этого порыва.

— Иди ко мне, — нежный шепот.

В ушах звенит, неистово колотится сердце. Тело охватывает сладкая дрожь. Все теснее льну к сильному телу, наслаждаясь каждым мгновением, каждым прикосновением. Реакция, не имеющая ничего общего со здравым смыслом. Якоб бесконечно деликатен, нетороплив, хоть чувствую дрожь, все разрастающуюся в его сильном теле. Он ласкает меня, покрывает поцелуями мою шею, спускаясь ниже, к груди, лижет мои соски, посасывает, безмерно смущая меня этой откровенной, жадной лаской. Мне не по себе, мне страшно. Но в то же время голова кружится, словно плыву в чувственном тумане, каждая клеточка тела откликается на эти ласки.

— Я боюсь сделать тебе больно, — шепчет мне в плечо Якоб.

Мотаю головой. Никто не сможет сделать мне больно. Физическая боль ничто по сравнению с моральным уничтожением, которое я пережила сегодня.

Вцепляюсь в мужские запястья и тяну на себя. Якоб рычит, стискивает мои бедра и поднимает себе на встречу. Задыхаюсь от новых ощущений. Цепляюсь за его плечи, не понимая, оттолкнуть хочу или приблизить. Ощущаю крепкие мышцы под своими ладонями, сильные ноги, втискивающиеся меж моих бедер, вдыхаю его запах. Пульсирующая боль наполняет меня, когда Якоб касается самой интимной части моего тела. Мне становится страшно, начинаю вырываться.

— Ты такая маленькая, — стонет он мне в шею. — Прости, малыш…

Замирает и снова начинает ласкать меня, целовать. Шептать, как любит. Этот голос — самое сладкое лекарство. И в то же время яд. Он наполняет меня горечью. Но оттолкнуть Якоба я не могу. Нет больше сил. Он начинает осторожно двигаться во мне. Вижу, с каким трудом дается ему этот контроль. Зубы стиснуты, кожа покрылась испариной.

— Подожди! — у меня вырывается панический стон, стоит только Якобу войти чуть глубже.

— Все, малыш, — выдыхает он едва слышно. — Сейчас будет легче. Я с ума по тебе схожу… — хрипит, накрывая своей рукой мои руки, цепляющиеся за кованную спинку кровати. — Не заставляй меня останавливаться.

Отчего-то эта мольба трогает меня.

— Хорошо, — шепчу в ответ и снова закрываю глаза.

Якоб начинает очень осторожно погружаться в меня, вынуждая снова вскрикнуть. Замирает, обхватив руками мое лицо и нежно целует, спускается ниже, покрывает поцелуями мое дрожащее тело.

И замирает, увидев татуировку. Понимая, кому она посвящена. Кто изначально сделал меня мотыльком. И кто раз за разом безжалостно обжигал мои крылья.

Знала ли я, что первым, кто увидит татуировку сожженного крыла, будет Якоб?

Это самое болезненное.

Внутри все сжимается в комок. Не знаю, чего ждать от Якоба. Понимаю, что он шокирован. И все еще сильно возбужден. Слезы снова начинают катиться из глаз. Меня охватывает ощущение, что плаваю в каком-то беспросветном кошмаре. Хотела тепла… А в результате получила незаконченный половой акт с нелюбимым мужчиной, к которому меня влек минутный порыв… Но сейчас все разом остыло. И холод стал просто невыносимым.


Якоб, подхватив с пола свою одежду, скрывается в ванной. Пока его нет, тоже наскоро натягиваю на себя скомканные вещи. Когда он возвращается, лежу свернувшись комочком на постели и рыдаю. Якоб ложится рядом со мной, утыкаюсь лицом в его грудь. Когда он вот так обнимает меня, страх, пусть и ненадолго, но отступает. Не знаю, почему Штаховский так действует на меня. Произошедшее между нами вызывает во мне ужас. Но даже отстраниться сейчас нет сил.

Якоб еще долго обнимает меня, гладит по вздрагивающей спине, перебирает мои волосы. Так и засыпаю, убаюканная его добротой и нежностью. Проваливаюсь в глубокий сон без сновидений. Но ненадолго.


Глава 24 | Отпусти мои крылья | Глава 26