home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава шестнадцатая

Первые вторжения варваров

Между 2278 и 2154 годами до н. э. орды кутиев[74] вторгаются в аккадские земли, но Третья династия Ура выбивает их


Аккадская империя теперь находилась под властью сына Саргона Маништушу, стремящегося к расширению границ. В отличие от Египта, властитель Агаде считал, что самые главные его враги все-таки располагаются за границами.

Надписи Маништушу хвастливо заявляют, что он являлся столь же удачливым военачальником, как и его отец. Он хвалится захватом новых территорий и даже пересекает Персидский залив на корабле, чтобы сражаться против «тридцати двух царей, объединившихся против него», там «он разбил их и разрушил их города».1 В этом заявлении может быть больше дыма, чем огня. Хотя Маништушу прославляет свои победы, ему платят дань те же самые области, которые уже покорил Римуш. «Тут нет лжи! – заканчивается одна из победных надписей. – Это чистая правда!»2 – то есть можно предположить противоположное, как и с титулом «Законный царь» применительно к узурпатору.

Четырнадцатилетнее правление Маништушу интересно в основном потому, что он стал отцом Нарам-Суэна Великого, внука великого Саргона и царя, максимально расширившего границы Аккадской империи. Как и его дед, Нарам-Суэн постоянно сражался. Одна из его стел заявляет о девяти победах за один год; другая, незатейливо названная Стелой Победы, изображает победу над одним из племен на территории западного Элама. Аккадские границы расширились настолько, что поглотили Сузы, одну из столиц Элама. Но вторая столица, Аван, оставалась независимой, там был центр сопротивления эламитов растущей угрозе с запада.

Игнорируя независимость царя эламитов, Нарам-Суэн взял себе титул «Царь Четырех Четвертей Мира» и «Царь Вселенной» – самореклама, избыточная даже для древней Месопотамии. Его имя в клинописях появляется рядом со знаком божественности3 и на месте, которое в более ранних записях занимают боги. Для Нарам-Суэн не нуждался ни в каких богах благословения своих битв – это он мог делать и сам. Насколько мы можем судить, Нарам-Суэн был первым месопотамским царем, который удерживал божественный титул всю свою жизнь; это определенно указывает на весомость его власти.

К правлению Нарам-Суэна сами аккадцы достигли определенной зрелости как народ – Саргон собрал долго воевавшие друг с другом города Месопотамии в одну империю, но аккадская культура так и не стала идентична шумерской. Вы могли жить в аккадской империи, повинуясь аккадскому царю, и все-таки быть шумером. Сыновья и внук Саргона описывали свои победы шумерской клинописью (для побежденных), а также по-аккадски (для себя). Официальные лица и гарнизонные войска жили в шумерских городах, но также сознавали себя частью культуры, которая отлична от шумерской.

Это растущее чувство культурной идентичности больше всего проявилось во время величайшей опасности для империи. С гор Загрос, скалистого района восточнее Тигра, вниз устремились племена кутиев и напали на границы царства Нарам-Суэна.

Сюжет с борьбой хаоса и порядка был хорошо знаком царствам этой эпохи. Китайское предание описывает борьбу правителей против внутреннего хаоса, сопровождающуюся усилением гнета и жестокой эксплуатацией. Египтяне рассказывали истории о битвах между братьями, когда страна вдоль Нила распадалась на отдельные царства. Гильгамеш борется с дикарем – но этот враг оказывается его собственной тенью.

Но Нарам-Суэн столкнулся с чем-то новым: вторжением варваров извне, чужаков, которые хотели только крушить и ломать. Захват Шумера аккадцами изменил судьбы царств, но у народа Саргона был свой язык и своя письменность. Ко времени правления Нарам-Суэна Аккадская империя стала все более похожа на нацию и все менее – на разбросанную по стране армию, которая время от времени то тут, то там останавливается на привал. Она имела свою собственную историю и своего собственного отца-основателя. Только теперь стало возможным говорить о противоположном социальном устройстве – о «варварах».

«Никто не называет себя варваром, – заметил историк Давид Мак-Каллоу, – только ваш враг именует вас так».4 Культура аккадцев противоположна хаотичному миру кутиев, которые, хоть и имели разговорный язык, не оставили после себя ни записей, ни традиций, а также никаких мифов. Конечно, ни одна из записей аккадцев не использовала слово «варвар», которое родилось в Греции гораздо позднее. Но аккадцы видели в ордах кутиев внешнюю силу, способную лишь разрушать – а не нести другую культуру вместо их собственной.

Специалист по Ассирии Лео Оппенгейм указал, что чистая ненависть, обнаруженная в аккадских хрониках о вторжении кутиев – нечто новое в древнем мире; это, как он замечает, «сравнимо только с ненавистью египтян к гиксосам»,5 то есть с явлением, которое имело место двести лет спустя, когда в Египет впервые вторглись извне кочевники. Шумеры называли кутиев змеями и скорпионами, пародией на человека:

они те, кто Земле не принадлежат:

Кутии – всадники, люди с уздечкой,

с умом мужчины, но с собачьей душой

и чертами обезьяны – вот каковы они.

Над землей несутся птичьими стаями…

Ничто не спасется от их когтей,

никто не спасется от хватки их.

Армии Нарам-Суэна не смогли удержать орды кутиев, и те захватывали город за городом. Оккупация кутиями аккадских городов перевернула законный порядок с ног на голову.

Посыльный не мог больше двигаться по дороге,

лодка с курьером не могла плыть по реке.

Пленные командовали стражей,

бандиты захватывали дороги…

Люди разводили огороды внутри городов,

а не на обширных полях снаружи, как принято было.

Поля не давали зерна, разливы – рыбы,

а фруктовые сады – патоки для вина,

облака не приносили дождя…

Честных людей сбивали с толку изменники,

герои падали замертво на горы мертвых героев,

кровь предателей мешалась с кровью честных людей.7

Разрушение установившегося порядка варварами было настолько необычным и непривычным явлением, что несколько позже был создан длинный рассказ с описанием разорения. Боги рассердились на людей – в первый, но не в последний раз, – это и объясняло вторжение варваров.

В «Проклятии Агаде» Нарам-Суэн разрушает великий храм Энлиля в своей столице и крадет храмовое золото, серебро и медь. Этот факт святотатства обрекает его страну на беду; он грузит сокровища на корабли и отправляет их, и «когда корабли отошли от причалов, город потерял свою мудрость».

Город потерял свой разум – т. е. свои отличительные культурные и личностные черты. Энлиль, который решает дать за это ордам кутиев возможность мстить, обрушивается на Агаде, как «шторм, который подчиняет себе всю землю, этому бешеному потопу невозможно сопротивляться». Людские орды стали инструментом божественной ярости. «И было так, – заканчивается рассказ, – что высокая трава выросла на берегах канала, где когда-то бечевой тянули лодки, трава скорби поднялась на дорогах». Расчищенные площади цивилизации начали исчезать.

Из Царского списка мы знаем, что войско кутиев захватило Урук, ранее наследный дом Гильгамеша. Раз они прошли так далеко на запад, они почти наверняка уничтожили власть аккадцев над южным Шумером.

К моменту смерти Нарам-Суэна в 2218 году орды кутиев смогли сократить его царство наполовину. Нарам-Суэн оставил все эти неприятности своему сыну Шар-кали-шарри, который оказался перед необходимостью противостоять варварам. Увы, он в этом не преуспел: Лагаш тоже пал под натиском кутиев, и к концу правления Шар-кали-шарри южный Шумер безвозвратно исчез. Кутии захватили часть южных городов, другие же, включая города Элама, воспользовались борьбой Шар-кали-шарри с кутиями, чтобы окончательно освободиться от аккадского владычества, которое, вероятно, какое-то время уже было лишь номинальным.

То, что последовало затем в аккадских землях, очевидно, имело вид анархии. После смерти Шар-кали-шарри (примерно в 2190 году) лишь центральное царство все еще оставалось единым. Но шумерский царский список гласит: «Кто был царем? Кто не был царем?», а это подразумевает, что на деле некоторое время никто не мог удержаться у власти.8 Наконец, трон захватил воин, не являвшийся родственником Саргона. Он смог удерживать его в своих руках в течение двадцати одного года, передав затем правление своему сыну.

Но и эта, не Саргонова династия, о которой мы абсолютно ничего не знаем, была обречена. Надписи стенают по поводу падения самого Агаде около 2150 года до н. э., когда захватчики-кутии низвергли защитные стены. До сих пор не найдено руин столицы, и мы не знаем, был ли город разрушен и сожжен. Вероятно, само отсутствие каких-либо остатков предполагает уничтожение. И так как город не оставил следа на земле, по-видимому, он не был снова заселен позднее. Многие города древнего Ближнего Востока оставляли один культурный слой за другим – но город, считавшийся когда-то проклятым, остался скрытым во тьме веков.[75]

Почти полвека» варвары»-кутии владели всей месопотамской равниной. Они мало что оставили после себя, дабы мы могли судить о возникновении их собственной культуры: ни письменности, ни надписей или статуй, ни культовых центров. Вторжение кутиев привело к концу существовавшую цивилизацию, не создав на ее месте ничего иного.

Царский список проводит решительную черту между правлениями аккадцев и «царями» кутиев, которые явно не имели понятия о том, как создавать порядок наследования. Маништушу правил 15 лет, Нарам-Суэн – 56, даже сын Нарам-Суэна, который столкнулся с проблемой защиты остатков былого царства отца от постоянно вторгавшихся орд, оставался у власти в течение 25 лет. Но кутии, которые захватили Агаде и все города поблизости, были волнующейся, нестабильной массой. Один царь без имени, который следует за двадцатью одним царем, единственный, кто смог удержаться у власти более 7 лет; большинство правило лишь один или два года, а последний – сорок дней.

Древние и могущественные шумерские города, по-видимому, занятые смешанным населением из шумеров, аккадцев и кутиев, недолго терпели правление варваров.

Возрождение началось в Лагаше, городе, находившемся ближе всех к Эламу. Воин Гудеа из Лагаша прогнал кутиев из своего города и утвердился в Лагаше в качестве царя, а затем начал очищать и восстанавливать храмы шумеров – которые, очевидно, были разрушены или аккадцами, или кутиями.


История Древнего мира: от истоков цивилизации до падения Рима (перевод Гончаров Владислав)

Месопотамия эпохи Нарам-Суэна


Гудеа вообще не появился в шумерском царском списке, и это, вероятнее всего, означает, что его власть так и не распространилась за пределы собственного города. Однако он был достаточно удовлетворен собственными победами, чтобы называть себя «истинным пастухом» своего народа. В прославляющих себя табличках он также заявляет, что восстановил в горах торговлю с эламитами, которые присылали медь; с Индией, из которой доставляли «красные камни», и даже с северными частями Месопотамии. Он заявляет, что

«проложил тропу в кедровые горы… рубил огромными топорами кедры… похожие на громадных змей, а затем сплавлял по воде кедры с кедровых гор, а сосны – с сосновых гор».

Гудеа также привозил камень из Магана (Оман в Аравии), чтобы делать собственные статуи. Эти статуи изображают его почитателем богов, без оружия, одетым в церемониальные одежды, руки сложены в молитве. Едва ли можно найти больший контраст с высокомерной божественностью Нарам-Суэ-на. Гудеа не хотел рисковать яростью богов, повторяя ошибки предшественников.

За освобождением Лагаша очень скоро последовало освобождение родного города Гильгамеша – Урука, где царь Утухегаль имел гораздо более обширные планы, чем просто освобождение собственного города. Он изгнал кутиев из Урука, а затем его солдаты (отчаянно преданные ему; по его собственным словам, они шли за ним «все, как один») последовали расширяющимися кругами до Ура, до Уриду к югу от Ура и, вероятно, еще дальше на север, до древнего священного города Ниппур.

Освобождение Ниппура от кутиев символизировало окончательную свободу от орд кочевников. Оставив гарнизоны своих солдат в городах, которые ранее находились под бестолковым управлением кутиев, Утухенгаль стал называть себя титулом, не употреблявшимся многие годы, возможно, со времени правления сыновей Саргона – царь Четырех Четвертей. В своих описаниях побед он «царь, чьи приказы нельзя отменить».10 Он захватил самого сильного вождя кутиев, человека, которого описал как «змею с гор», привел его в кандалах к себе ко двору и – продемонстрировал позу, ставшую, судя по барельефам, обычной в следующей великой империи, которая поднимется на равнине – «поставил ногу ему на шею».11

Но, хотя Утухенгаль положил конец господству захватчиков, он не прожил достаточно долго, чтобы насладиться своими владениями. В траве завелась настоящая змея, чтобы стать его правой рукой – человек по имени Ур-Намму, который был женат на дочери Утухенгаля.

Выгнав кутиев из Ура, Утухенгаль оставил Ур-Намму управлять городом и войсками. Очень скоро Ур-Намму послал своих солдат против собственного владыки. Царский список сообщает, что правление Утухенгаля освобожденными землями длилось семь лет, шесть месяцев и пятнадцать дней – срок царствования определен куда более точно, чем все, что мы видели ранее. Эта точность говорит о внезапном и неожиданном конце правления Утухенгаля – вероятно, о его гибели в сражении от руки собственного зятя.

Несмотря на кровавое начало, Ур-Намму, взявший под свой контроль Ур и Урук, повел себя не как военачальник, а как настоящий царь. Он время от времени организовывал кампании против оставшихся кутиев, но записи о проведенных переговорах и принесенных клятвах дают основания предположить, что империя Ур-Намму расширялась главным образом за счет дипломатии – хотя, без сомнения, солдаты, стоящие за улыбающимся послом, играли свою роль, успехах Ур-Намму. Там, где Ур-Намму не мог навязать свою волю, он использовал дружеские отношения. Он заключил брак с дочерью царя города Мари (у нас нет сведений о реакции на такую стратегию его первой жены, дочери убитого Утухенгаля). Он строил храмы в городах по всей равнине, в том числе возвел новый храм великому богу Энлилю. Даже Сузы признали его верховенство, хотя Аван оставался в стороне.

При Ур-Намму шумеры пережили свой последний ренессанс. Его правление новой шумерской империей вкупе с последующими царями известно как Третья династия Ура. Ур-Намму был не только завоевателем равнины, также возрождал цивилизацию. Он восстанавливал дороги и стены, копал каналы, чтобы вернуть свежую воду в города, где стояла солоноватая вода.

«Мой город полон рыбы, – заявляет он, – воздух над ним звенит от птиц. В моем городе сажают медоносные растения».12

Хвалебные поэмы в честь Ур-Намму прославляют не только его строительные достижения, но также восстановление порядка и законов:

Я Ур-Намму,

Я защищаю свой город.

Я разбил обидчиков столицы и заставил их дрожать.

Я считаю Шумер и Аккад стоящими на одной тропе.

Я поставил ногу на горло воров и преступников,

Я прижал грешников…

Я сделал справедливость очевидной, задушив злобу…

В пустынях проложены дороги великолепные,

Все пользуются ими благодаря мне…

Я хороший пастух, число моих овец быстро растет.13

Хаос был временно подавлен, утвердилось право закона и порядка. На короткое время города шумерской равнины оказались в безопасности.


Сравнительная хронология к главе 16

История Древнего мира: от истоков цивилизации до падения Рима (перевод Гончаров Владислав)
История Древнего мира: от истоков цивилизации до падения Рима (перевод Гончаров Владислав)


Глава пятнадцатая Первый распад империи | История Древнего мира: от истоков цивилизации до падения Рима (перевод Гончаров Владислав) | Глава семнадцатая Первый монотеист