home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава шестьдесят четвертая

Персидские войны

Между 527 и 479 годами Дарий оказывается не в состоянии нанести поражение Афинам, и города Греции объединяются против его сына Ксеркса


Персидская империя, разросшись почти во всех направлениях, мало продвинулась на северо-запад, где жили скифы.

«Скифия», которую Геродот и другие древние историки воспринимали как нечто естественное и конкретное, имеющее свое определенное место на карте, вовсе не была таковой. Скифы представляли из себя множество племен и целый набор царств, более двухсот лет кочуя по довольно обширному региону. В 516 году до н. э. центр их родных земель располагался между двумя великими реками, которые текли в Черное море: Дунаем на западе и рекой Дон на востоке.

Эти скифы были кочевниками еще до 700 года до н. э., когда они впервые появились в записях ассирийцев, и все еще не осели на земле к 516 году. «Если бы у нас были города, мы бы волновались, что их могут захватить, – сказал Дарию один из скифских царей, когда впервые ощутил угрозу персидского вторжения, – и если бы у нас были возделанные поля, мы бы беспокоились, что их опустошат… но у нас нет ни того, ни другого».1

Скифские обычаи были свирепыми. Они делали чаши из черепов павших врагов и сдирали кожу с правой руки («вместе с ногтями», – уточняет Геродот), чтобы использовать для натягивания на колчан для стрел; они сохраняли мертвые тела своих родичей непогребенными до того момента, как отпразднуют сорок дней после их смерти, предлагая трупам пищу и питье; они бросали семена конопли на раскаленные камни и вдыхали испарения, «крича от наслаждения дымом» (хотя вообще-то привычка к марихуане неизбежно делает человека мечтательным и неагрессивным).2

К 516 году Дарий начал планировать кампанию против скифов. Он уже уделил достаточно внимания своей северо-западной границе, сделав город Сарды в Малой Азии вторым административным центром империи. Чтобы обеспечить себе легкое попадание в Сарды, Дарий построил новую дорогу от Суз до самой Малой Азии. Эта Царская дорога была усеяна путевыми станциями для смены лошадей, чтобы гонец мог быстро передвигаться с запада в столицу и назад.

Теперь сам Дарий отправился по Царской дороге в Сарды, а затем из Сард на край своей территории. Чтобы напасть на скифов, он хотел привести свой флот к берегу Малой Азии через проход, известный как Геллеспонт[219], в пролив Босфор. Оттуда они отправились бы в Черное море, а затем двинулись бы вверх по реке Дунай (которую Геродот знал как Истр) вдоль южного края скифской территории.3

Тем временем его наземные силы пересекли бы пролив, который отделял Малую Азию от земель, называемых нами теперь Европой. Это было не особо впечатляющее водное пространство, но ни одна восточная империя еще не пересекала его. Дарий поручил работу по возведению моста через Босфор одному из своих греческих инженеров, ионийцу по имени Мандрокл. Затем он послал за своими людьми.

Персидская армия начала долгий марш по Царской дороге к городу Сарды. Войска двигалось настолько плотно, что дрожала земля, когда они проходили один покоренный город за другим. Тем временем инженер Мандрокл измерил пролив. В его самой узкой части он имел ширину примерно 650 метров или 720 ярдов (длина семи американских футбольных полей) – гораздо шире, чем длина традиционного моста. Поэтому вместо обычного моста Мандрокл придумал построить плавучий настил на барках: низкие суда с плоской палубой связывали вместе, чтобы они образовали плавучее основание для настилаемой дороги, покрытой землей и камнями. Это был первый понтонный мост в истории, «связанная льном дорога», по словам греческого поэта Эсхила.4 Она будет служить образцом для армейских саперов и много веков позднее.


История Древнего мира: от истоков цивилизации до падения Рима (перевод Гончаров Владислав)

Прародина скифов


Тысячи персов, пехотинцев и всадников, переправились через мост, направляясь к узкому месту через Дунай. Там им предстояло встретиться с морской частью экспедиции и построить еще один понтонный мост – уже на территорию скифов. Города Фракии на другой стороне пролива не попытались препятствовать продвижению персов. Большинство фракийцев боялось скифов, а персидская армия могла послужить защитой от них.

Однако скифы не оказали открытого противодействия. Вместо этого их племена отходили перед персами, заваливая колодцы и источники воды, поджигая деревья и зеленые поля по мере отступления. Персы, следуя за ними, обнаруживали, что идут по диким пустошам, им приходилось постоянно искать пищу и воду. Они не могли навязать противнику сражение и использовать в нем свое военное мастерство, которому были столь хорошо обучены. «Поход тянулся бесконечно, – пишет Геродот, – …и ситуация стала оборачиваться не в пользу Дария».5

Как это ни было обидно, но в итоге Великий Царь повернул назад. Вся персидская армада проследовала обратно на юг, через понтонный мост на Дунае, оставляя незавоеванных скифов позади. Персидский придворный историк, а позднее персидский царь, решил эту проблему, когда описывал историю земель южнее Дуная. Из практических соображений земля на другой стороне реки вообще перестала существовать. Если персы не могли захватить ее, она просто не должна была их заинтересовать.6

Но Дарий не ушел без добычи. Он направился к Сардам и там оставил армию под командованием самого доверенного военачальника, перса Мегабаза, с приказом завоевать Фракию.

Фракийские города, которые надеялись на избавление от скифской угрозы, сдавались теперь один за другим, принимая персидское господство. Мегабаз был опытным военачальником, а персидские солдаты – умелыми воинами. Их задачу облегчила разрозненная полтическая структура Фракии: каждый город имел своего военачальника и свою армию. «Если бы фракийцами управлял один человек, или они имели общую цель, – замечает Геродот, – то быть бы им непобедимым и самым могущественным народом в мире… Невозможно, чтобы это когда-либо осуществилось, вот почему они так слабы».7

Мегабаз превратил Фракию в новую персидскую сатрапию – Скудру.8 Затем он повернул на юг и положил глаз на следующее царство – Македонию.


Македония, которая располагалась между Фракией и городами-государствами греческого полуострова, отличалась и от фракийцев, и от греков. Города Македонии принадлежали к единому царству, которым правил один царь.

Первые македонские цари пришли из военачальников клана Аргеадов. Аргеады первоначально прибыли с юга и в основном, судя по всему, были греками. Поэт Гесиод приписывает македонцам мифологическую древность, делая их кузенами греческих героев и потомками Зевса – отражая, по-видимому, реальные древние взаимоотношения.[220]

Двигаясь на север, Аргеады завоевали земли вокруг залива Термаик и еще немного дальше на север, построили столицу (Эги, возле древней крепости Эдесса), организовали армию и стали собирать налоги. Македония была первым государством в Европе, которое достигло такого уровня организации.9

Но это было примитивное и беспорядочное государство. Цари Македонии опирались не на религию, как традиционно делали восточные правители, а на военную силу. И хотя центр Македонии твердо находился под их контролем, их власть над северными частями Македонии являлась гораздо более шаткой. На западе лежал союз свободных племен, называемых иллирийцами (вероятно, мигранты с северо-запада, так как оставленные ими археологические памятники явственно напоминают следы кельтского Западного Хальштатта к северу от Италии); более северные фракийские племена известны под общим названием «пэонийцы».

В год, когда Мегабаз с персами появился на горизонте с завоеванной Фракией за спиной, царем Македонии был Аминта I (по общепринятому счислению – девятый царь Аргеадов). Персы направлялись к сердцу Македонии, сжигая города пэонийцев. Аминта, увидев на горизонте дым, немедленно решил, что сопротивление бесполезно.

Когда семь персидских парламентеров под предводительством сына Мегабаза пересекли границу Македонии с посланием, Аминта принял их в своем дворце в Эгах с почетом. «Они потребовали для царя Дария землю и воду», – рассказывает нам Геродот;10 этот персидский обычай символизировал господство над землей и морем захваченной страны. Аминта сразу же согласился. Он также предложил свою дочь в жены сыну Мегабаза, делая его тем самым особо желанным родственником.

Этот союз оказался очень выгодным для Македонии; ни иллирийцы, ни оставшиеся пэонийцы не беспокоили больше ее северных границ, потому что, поступив так, они рисковали бы вызвать гнев персов.

Тем временем греков на юге быстро охватила паника. После того как на севере Аминта Македонский заключил союз с персами, преград между экспансией персов и греческими владениями почти не оставалось.

К несчастью, греческие города давно уже жили раздельно, как и фракийские племена, вдобавок два самых могущественных из них, Афины и Спарта, страдали от внутренних противоречий.


Реформы Солона не обеспечили мира в Афинах. Знаменитый кодекс реорганизовал городское правительство. Высшими официальными лицами в Афинах все еще были архонты, но существовало два других вида правительства нижнего уровня. Совет Четырехсот, выбираемый большинством из нижнего и верхнего классов афинян, обсуждал законы и решал, какие из них предоставлять на голосование. Все население Афин, имеющее право голоса, составляло последний уровень правительства – Ассамблею[221].

Каждый гражданин Афин принадлежал к Ассамблее, но она не являлась такой уж демократичной. Чтобы считаться жителем Афин, вы должны были владеть имуществом.11 Однако Солон также узаконил, что сыновья горожан наследуют гражданство, даже если их отцы обеднели и потеряли свою землю. Предполагалось охранять право голосования от концентрации его в руках все сокращавшейся группы богатых аристократов.

Как и сами юридические реформы, это не удовлетворяло две трети жителей Афин. Богатые хотели иметь больше влияния, чем им давала Ассамблея, а самые бедные афиняне были ограничены членством в самой низшей ветви афинского правительства.

По поводу реформ Солона афиняне разделились на три конфликтующих группы, каждая из которых имела свое название. Жители Берега хотели сохранить реформы Солона, жители Равнины (старейшие семьи, основа Афин) хотели вернуть всю полноту власти в руки самых богатых афинян, а жители Холмов требовали полной демократии, с предоставлением бедным и безземельным таких же привилегий, как и остальным. Они были самой многочисленной группой, и их лидер Писистрат являлся, по словам Аристотеля, «крайним демократом».12 Во-первых, он был ранен в сражении против врагов Афин, что создавало ему популярность (военная служба всегда была на пользу мужчине, который хотел привлечь простой люд на свою сторону), а во-вторых, он, похоже, был очень привлекательной личностью: «Было что-то утонченно-обаятельное в том, как он говорил, – замечает Плутарх. – Он был настолько хорош, прикидываясь обладающим способностями, которых у него, естественно, не было, что его наделяли ими больше, чем тех, кто их действительно имел».13 Писистрат также жаловался, что находится в постоянной опасности, что враги хотят убить его – это было не паранойей, а чрезвычайно умным шагом, обеспечив ему повод собрать вокруг себя мощную и постоянно растущую охрану.

Растущее вокруг Писистрата окружение из вооруженных людей беспокоило большинство консервативных афинян, и даже Солон, вернувшись из путешествия в дикие земли, был озадачен. Но теперь Солон был очень стар, его голос дрожал и авторитет ослабел. Он уже плохо мог оценивать ход разворачивающихся событий.

В 560 году Писистрат со своими телохранителями ворвался в Акрополь и объявил, что берет город под свой контроль. Однако мятеж оказался столь же успешным, как и у Силона. Писистрат переоценил силы своих сторонников: жители Берега и Равнины, забыв свои разногласия, объединились и изгнали лидеров Холмов из Афин.

В ссылке Писистрат решил прибегнуть к другой тактике. Ранее он пытался действовать голой силой, теперь же намеревался использовать политические средства. Он заключил тайный союз с аристократом Мегаклом, лидером жителей Берега, пообещав жениться на его дочери в ответ на помощь при избавлении от жителей Равнины – очевидно, победившие партии вновь перессорились, когда не были больше объединены против бедноты.

В итоге Писистрат вернулся в Афины. На этот раз, при двойной поддержке своих сторонников и сторонников Мегакла, он смог продержаться у власти немного дольше. Но вскоре он опять оказался в беде. На этот раз он вывел из себя жену «не имея с ней близости обычным образом, – как преподносит это Геродот, – и позднее она рассказала все своей матери, которая, может быть, и не спрашивала ее об этом».14 Мегакл, информированный о таком повороте событий (и, по-видимому, сожалевший уже о союзе с пронырливым лидером Холмов), решил снова поменять сторону и опять объединился с жителями Равнины, чтобы вновь выгнать Писистрата.

Но Писистрат не успокоился. Он стремился найти политический союз, однако его единственным путем назад во власть было купить ее, и эту тропу он тоже испробовал. Он провел около десяти лет, работая на серебряных рудниках, а затем в 546 году собрал армию наемников и вернулся в Афины с вооруженными людьми за спиной. Он приказал им отобрать у афинян все оружие (право носить оружие, очевидно, не числилось в его демократической программе), и с этого момента стал править как тиран.15

По его мнению, он властвовал над афинянами для их же собственной пользы. И действительно, он стал весьма популярен: снизил для бедных налоги, «давал деньги беднейшим, чтобы помочь им в их трудах»16 и обычно вел себя как мягкий и человечный благодетель – до тех пор, пока его никто не злил.

Когда он умер в 528 году, его старший сын Гиппий (от предыдущего брака, до нерегулярного общения с дочерью Мегакла) унаследовал его должность тирана, совсем в манере царей.

Это не вызывало в Афинах особого недовольства, пока не разразился семейный кризис. По Аристотелю, младший брат Гиппия, Гиппарх, безумно влюбился в хорошенького юношу по имени Гармодий, который отказался иметь с ним какое-либо дело. Получив презрительный отказ, Гиппарх публично заявил, что Гармодий дегенерат.

Гармодий разозлился. Он подговорил своего друга, вдвоем они напали на Гиппарха в разгар религиозного праздника, и убили его. Они надеялись, что шум и веселье скроют их действия, но царская охрана убила Гармодия и арестовала его сообщника.

Убийство брата привело Гиппия в дикую ярость. Он приказал пытать молодого сообщника до тех пор, пока юноша, сойдя с ума от боли, не обвинил всех афинян в заговоре против Гиппия и всех его домочадцев – после чего смерть наконец освободила его от мучений.

«Вследствие мести за брата, – пишет Аристотель, – «казней и высылки большого числа людей Гиппий лишился доверия и озлобился».17 Он начал уничтожать всех, названных юным сообщником, и всех, кто попадался на его пути.

Афинян избавил от этой напасти неправдоподобный спаситель – старый царь Спарты. Этому царю, Клеомену, прорицатель из Дельф постоянно твердил, что его священная обязанность – сбросить тиранию в Афинах. В 508 году царь встряхнулся и направился к Афинам во главе спартанской армии.[222] Дельфийский оракул едва ли был беспристрастным (афинские аристократы, понимая параноидальное состояние Гиппия, оплатили строительство великолепного мраморного храма на месте старого и тесного каменного дома оракула); к тому же весьма вероятно, что Клеомен не горел желанием видеть в Афинах равного себе.

На практике расширение Спарты за счет центра Пелопоннеса привело к появлению в спартанском обществе серьезных классовых противоречий. На вершине находились урожденные спартанские граждане. Под ними располагалась огромная масса завоеванных народов, которым нельзя было доверять так, как гражданам: илоты, рабы и чернорабочие. Спартанцам нравилось такое положение дел.


История Древнего мира: от истоков цивилизации до падения Рима (перевод Гончаров Владислав)
История Древнего мира: от истоков цивилизации до падения Рима (перевод Гончаров Владислав)

Греция во времена Персидских войн


Единственное равенство в Спарте объединяло граждан-мужчин в возрасте старше тридцати лет, которым позволялось голосовать в общегородской ассамблее. Но даже там спартанцам не разрешались дебаты. Обсуждение идей в правительстве не считалось полезным. Юноши проводили детские годы, как рассказывает нам Плутарх, тренируясь в готовности к молчаливому послушанию.18 Споры не были частью этих тренировок, вот почему старое греческое название Спарты – Лаконика – превратилось в наше английское слово «лаконичный».19

Поход Клеомена к Афинам был вызван не стремлением вернуть демократию, а страхом перед надвигающейся сокрушительной персидской силой. Если Афины распадутся на ссорящиеся друг с другом группировки, они не смогут противостоять движению персов на юг – а они были самым значительным барьером, оставшимся между Спартой и Персией. Клеомен надеялся выгнать Гиппия, остановить раздоры и восстановить мощь Афин.

Спартанская армия прогнала Гиппия и помогла афинянам провести выборы. Однако она отказалась устраниться от внутренних афинских дел и всем своим весом встала за одного их кандидатов.[223] Афиняне, которые увидели в этом попытку спартанцев сделать Афины вассальным городом, сплотились в мощный союз, чтобы избавиться от господства южан.

Кто-то из Ассамблеи (Геродот не указывает, кто именно) предположил, что спартанскую спесь можно сбить, если афиняне заключат союз с какой-нибудь подавляющей военной силой… такой, как персидская. И в Сарды отправилась делегация – просить тамошнего правителя (сводного брата Дария Артаферна, который был оставлен управлять западом империи, когда Дарий направился назад в Персеполь) заключить союз против Спарты.

Похоже, афиняне переоценили свою роль на международной арене. Их просьба казалась им совершенно разумным предложением, но Геродот пишет, что делегация «находилась в процессе передачи своего послания, когда Артаферн… спросил, кто они такие и откуда пришли». Без сомнения, он знал ответ – но это был великолепный повод сбить спесь с парламентеров. За ним последовал краткий ультиматум: персы придут помочь афинянам, только если они согласятся послать Дарию землю и воду как символ полной подчиненности.

Делегаты, окруженные персами, согласились, что, в конце концов, позволило им уйти невредимыми из Сард, хотя по возвращении им пришлось выслушать немало неприятных слов на родине, в Афинах. «Это доставило им множество проблем по возвращении домой», – сообщает Геродот.20 Афиняне не намерены были поступаться ни одной из своих свобод. Поэтому они сами энергично взялись решать спартанскую проблему и в яростной схватке сумели вышвырнуть оставшихся вооруженных спартанцев из своего города.

Когда спартанцы исчезли со сцены, афинянам потребовалось некоторое время, чтобы перевыбрать свое правительство, ранее подчинявшееся тирану. Когда пыль от реформ осела, население города оказалось разделенным на десять «племен», причем их границы были проведены поперек старых семейных союзов в попытке разрушить древнюю сеть власти высокорожденных. Совет Четырехсот стал Советом Пятисот – с пятьюдесятью представителями от каждого племени.

В попытке окончательно избавиться от господства аристократических семей сам город был разделен на тридцать географических районов, названных «демами», и афинянам внутри каждого дема было велено использовать его название вместо своих фамилий.21 Идея была интересная, но она не сработала; большинство афинян со временем вернулись к своим старым фамилиям.[224]

Был также введен новый обычай. Любой гражданин Афин мог быть выслан из города, если шесть тысяч соотечественников напишут его имя на глиняных обломках, используемых в качестве избирательных бюллетеней. Такой обломок назывался «остракон» – именно из этого обычая десятилетняя ссылка стала известна как «остракизм». Это стало еще одной защитой от тирании. «Если кто-либо… забирает больше власти, чем положено… – пишет Аристотель, – такое избыточное превосходство ведет к правлению одного человека… Учитывая это, некоторые государства вводят остракизм».22

Согласно Аристотелю, первыми афинянами, пострадавшими от остракизма, стали друзья Гиппия, которых заставили последовать в ссылку за экс-тираном.


Тем временем еще один греческий город также решил попросить помощи у персидской армии.

Это был ионический город Милет, расположенный на краю управляемой персами Малой Азии. Лидером Милета являлся амбициозный военный по имени Аристагор, который многие годы властвовал в своем городе как тиран. Теперь он пожелал раскинуть свою сеть шире. Он отправился к персидскому правителю в Сарды и предложил завоевать в интересах Персии греческие острова Киклады – если только персы дадут ему корабли и солдат.

Правитель Артаферн согласился на этот план, и Аристагор, обрадованный возможностью стать тираном целой островной мини-империи, соединил войска для вторжения и отплыл к своей первой цели – Наксосу.

К несчастью, греческий город на Наксосе оказалось не так-то просто захватить. Жители, не сражаясь, просто собрали в городе все продукты и весь скот и заперли ворота. После четырехмесячной осады Аристагор истратил все деньги персов, и Артаферн, разочарованный в военном искусстве тирана, отказался поддерживать его дальше. Аристагор вынужден был отплыть назад в Милет опороченным и с разбитыми амбициями.

Однако он кое-чему научился, наблюдая через воды за греческой политикой, и, как любой хороший афинский стратег, изменил свою политику. Он решил переключиться с про-персидского союза на анти-персидский, причем без всякой материальной выгоды. Он поведет греческие города Малой Азии на мятеж против господства Персии – и со временем, может быть, объединит их под своим началом.

Несколько ответов на сделанные им осторожные запросы показали, что другие ионические тираны тоже хотели бы присоединиться к мятежу. Но из своего провала у Наксоса Арисмтагор вынес, что войны – дорогое удовольствие. А для начала войны с Персией нужна была еще большая поддержка.

Очевидно, первым союзником в таком проекте должна была стать воинственная Спарта. Спарта была главным и самым могущественным городом в свободном альянсе греческих городов-государств, именовавшихся Пелопоннесской Лигой – ассоциацией, образованной для взаимной защиты от врагов. Если Спарта присоединится к войне против Персии, ее примеру последуют и другие города Лиги. Поэтому Аристагор поехал в Спарту увидеться с Клеоменом. Но тот не только отказался кольнуть «персидского зверя» булавкой – он сначала посмеялся над Аристагором, а затем силой выдворил его из своего города.

«После того, как его выставили из Спарты, – пишет Геродот, – Аристагор решил поехать в Афины, потому что после Спарты они были самым могущественным греческим государством».23 Тут он нашел более благодарного слушателя.

Гиппий, изгнанный афинский тиран, собирался вернуться. Он уехал из Греции, пересек Геллеспонт и явился к персам в надежде, что персидская армия поможет ему снова завоевать Афины. Артаферн выслушал его план и понял, что Гиппий мог бы стать идеальным персидским «клином», вбитым в Грецию.

Он послал в Афины письмо, требуя от афинян принять назад Гиппия – или приготовиться к вторжению; едва это письмо успело прибыть, как появился Аристагор с предложением мятежа против персов.24

Афины, негодующие по поводу персидского ультиматума, согласились послать двадцать кораблей в помощь Аристагору; их союзник, прибрежный город Эретрия, выслала еще пять.25 Итак, в 500 году до н. э. началась война.

Греко-персидская война, которая продолжалась чуть более двадцати лет, редко упоминается в персидских документах. Но в Греции она находилась в центре жизни каждого гражданина более двух десятилетий. Все наши рассказы о ней идут от греков: Геродота, которому было пять лет, когда война закончилась, но который разговаривал с очевидцами, чтобы восстановить события; Фукидида, родившегося примерно на двадцать лет позднее, который использовал рассказы Геродота, но поправлял некоторые его интерпретации, основываясь на других источниках; и от греческого драматурга Эсхила, который был старше обоих историков и сам принимал участие в войне. Его пьеса «Персы» – это произведение очевидца, но ударение в ней сделано на мужестве греков, а не на ходе кампании.26 В глазах этих людей персидская война – центральное событие в истории цивилизации. С персидской же точки зрения она была серией небольших стычек, которые, когда они проходили неудачно, просто игнорировались.

Ионические города, присоединившиеся к мятежу, начали на высокой ноте, конфисковав триста кораблей из флота Дария и укомплектовав их командами из греков.27 Дарий немедленно послал свою быструю и хорошо обученную армию, чтобы подавить ионический мятеж. Прежде чем она прибыла, Аристагор с союзниками смог удивить Сарды, ворвавшись в город. Персидский правитель Артаферн заперся в цитадели, но ионийцы растеклись по всем Сардам, намереваясь пограбить. К несчастью, город почти сразу же начал гореть. Был подожжен один дом, и так как здания в городе в основном были построены из тростника, огонь очень скоро распространился по всем строениям.

«Пожарище в Сардах», как называет это событие Геродот,28 разозлило персов до неистовства. Когда персидская и ионическая армии встретились у Эфеса, ионийцы были разбиты. Они рассеялись, и афиняне, видя, что после этого боя не предвидится ничего хорошего, решили выйти из игры. Но у ионийцев теперь не было другого выбора, кроме как продолжать сражаться. Они сожгли Сарды, и возврата не существовало. Теперь невозможно было отступить, избежав ужасных последствий.

И они продолжали сражаться на море. Объединенный флот Ионических островов прошел через Геллеспонт и выбил гарнизон персов, стоявший недалеко от Византия. Затем корабли пошли вниз вдоль берега, собирая союзников по мере продвижения.29 Мятеж становился настолько обширным и серьезным, что на многие годы втянул персов в изматывающие сражения.

В 494 году персы нанесли ответный удар, когда их флот из шестисот кораблей подошел к ионическим судам в открытом море, как раз напротив Милета. Персы готовились к огромному сражению, и они хорошо знали ионический флот. В результате было захвачено 300 из 353 кораблей греческого флота – из бывшего флота Дария, захваченного греками в самом начале войны.30

Множество ионических кораблей с людьми затонуло. Так как военное счастье обернулось против греков, часть кораблей просто исчезла. Командир ионического флота бежал на Сицилию и стал пиратом – хотя захватывал только карфагенские и этрусские корабли и «не трогал греческие».31 Аристагор сбежал в Малую Азию, а позднее оказался во Фракии, где был убит при попытке захватить фракийский город.

Победившие персы высадились на берег возле Милета, города Аристагора, причины всех бед. Они осадили его, отрезали от любой помощи снаружи, прокопали проход под стены и в итоге взяли город штурмом. «Большинство мужей было убито, – говорит Геродот, – их женщин и детей… обратили в рабство… Те, кто остался в живых, были забраны в Сузы». Дарий поселил их в болотах в устье Тигра, где когда-то обретались халдеи.32 Афины, наблюдавшие за кампанией издали, были шокированы, хотя война пока не докатилась до них. Милет был когда-то дочерним городом Афин, и его разрушение стало для греков серьезным ударом.

Но худшее ждало впереди. Дарий не забыл первоначального участия афинян и эретрийцев в мятеже. В 492 году он поставил своего зятя, крупного полководца Мардония, во главе сил вторжения. Эти силы были разделены на две части.

Сухопутное войско шло через Малую Азию, пересекало Босфор по понтонному мосту и двигалось далее на юг через Фракию и Македонию. Морские силы следовали через Эгейское море и должны были объединиться с наземными на подходе к северным греческим городам.

Первый персидский набег на Грецию был отбит. Персидский флот почти достиг цели, когда разразился шторм и выбросил почти все корабли на скалы возле горы Афон. Не имея приказа на дальнейшие самостоятельные действия, сухопутная часть экспедиции повернула обратно.

На восстановление персидскому флоту потребовалось два года. Но к 490 году все было готово к выходу, и Мардоний (который был вызван в Сузы для выговора) вернулся к работе.

Геродот говорит, что эти новые силы насчитывали шестьсот кораблей. Даже если это преувеличение, морское вторжение было таким мощным, что персы даже не побеспокоились отправить для его усиления сухопутные войска. На одном из кораблей находился Гиппий, пообещавший, что сможет снова стать тираном Афин, когда персы уничтожат оппозицию.

Персидские войска начали свой поход против Греции с разрушения Наксоса. Выяснилось, что Аристагор в самом деле был некомпетентным полководцем: персы взяли Наксос в течение нескольких дней, а затем осадили Эретрию. Следующей целью были Афины – «царица Аттики», ключ к господству над Грецией.

Защитники Эретрии отступили. Афиняне, оказавшись перед лицом персидского нашествия, послали гонца в Спарту с просьбой о помощи. Этим гонцом был Фидиппид, «обученный бегун», который, как говорят, покрыл 24 мили между Спартой и Афинами всего за двадцать четыре часа – поразительное проявление выносливости. Похоже, Геродот сильно преуменьшает время. потребовавшееся для преодоления этого расстояния, но нет причин сомневаться, что оно было пройдено.[225] Однако спартанцы отказались ответить на призыв. Они праздновали религиозный праздник и не могли отправиться в путь до наступления полнолуния.

Спартанцы действительно были религиозны (если не сказать суеверны) – но очень вероятно, что они просто попытались избежать открытой войны с персами. Персы прибыли наказать Афины, их гнев был направлен на те греческие города, которые присоединились к ионическому мятежу, а Спарта его не поддержала.

Тем временем у Афин не оставалось выбора – лишь встать лицом к лицу с персами без какой-либо помощи.

Геродот рассказывает нам, что афинский командующий Мильтиад выстроил своих пехотинцев – афинских гоплитов – в несколько необычный боевой порядок, ослабленный в центре и усиленный по обоим флангам. Гоплитов называли так из-за их щитов, афинских гоплонов, которые имели ручку сбоку, а не в центре. Это позволяло оставлять правую руку полностью свободной для использования копья. При этом правый бок воина оставался не прикрытым, но гоплон выступал достаточно далеко налево, чтобы прикрыть правую сторону следующего гоплита. Другими словами, такой тип вооружения заставлял воинов сражаться в плотно сдвинутом строю, именуемом фалангой. Одиночный гоплит был чрезвычайно уязвим. Только сохраняя сомкнутый строй, гоплиты обеспечивали себе защиту.

Эта вынужденная дисциплина плюс безумная храбрость возместили меньшую численность афинян. «Афиняне, – рассказывает нам Геродот, – вынудили захватчиков обратиться в бегство» – персы решили, что они все, видимо, сошли с ума.33 И действительно, центр афинского войска был прорван почти сразу же. Однако мощные фланги охватили персов и заставили их отступить, чтобы увернуться от смертельных клещей. Когда персы бросились назад, к своим кораблям, они попали в болото, и многие увязли в нем под весом своего оружия.

Часть персов, успевших достичь кораблей, спаслась. Но афиняне захватили семь кораблей и убили громадное количество врагов. Цифры, названные Геродотом – 6400 убитых персов против 192 погибших афинян – являются (как и расчеты Генриха V после битве при Азинкуре) пропагандистским преувеличением. Но Марафонская битва была поразительной победой для афинян. Они бились против настоящего монстра.

Спартанцы прибыли как раз вовремя, чтобы помочь пересчитать мертвых.


Люди, которые сражались при Марафоне, стали позднее известны как марафономахи (Marathonomachoi), их почитали в Афинах, как много веков спустя почитались в Соединенных Штатах ветераны Второй мировой войны за их роль в отстаивании свободы. Но победоносный полководец Мильтиад не удостоился благодарности он закончил жизнь, отстраненный от командования за то, что не захватил остров Парос, который был верен Персии. Мильтиада, страдающего от гангренозной раны, полученной во время неудачной кампании, даже доставляли на судебное разбирательство, и вскоре он умер.

Тем временем Дарий готовился возобновить войну с Грецией. В 486 году, спустя четыре года после Марафона, он поднял налоги – вероятно, чтобы переформировать и увеличить армию. Египет восстал почти немедленно, по-видимому, отреагировав на это. Но у Дария не было времени разбираться с египтянами. К концу 486 года он заболел и скончался еще до наступления зимы.34

Его место занял старший сын Ксеркс. Ксеркс хорошо усвоил опыт своего отца. Как и Дарий, он сначала послал армию подавить вспыхнувшие мятежи, которые всегда сопровождали перемены в царском доме. На неизбежный мятеж в Вавилоне он ответил разделением вавилонских владений на две более мелкие сатрапии, тем самым внеся раскол в ряды недовольных. Египет он вновь покорил простой военной силой, а затем взял себе титул «Властитель Двойной Страны», который вырезал в надписях и в Египте, и в Персии.35

Потом он обратил взор в сторону Греции. В 484 году в гаванях по всей его империи массово строились корабли. 320 были изготовлены наемными греческими мастерами, 200 прибыли из Египта. Египтяне также помогли Ксерксу построить новый понтонный мост, на этот раз немного дальше к югу, чем мост Дария; он протянулся через Геллеспонт, связанный египетскими льняными веревками.36

Афины тем временем тоже строили флот. Он состоял из трирем – длинных узких кораблей, примерно 120 футов длиной и только 15 футов шириной[226]. Эти суда имели места для 170 гребцов, они могли резать воду как ножом и на высокой скорости таранить другие корабли.

В 481 году Афины и тридцать других греческих городов объединились в новый союз – Эллинскую Лигу, созданную специально для обороны Греции от персов. Спартанцы, которые присоединились к анти-персидскому объединению, были самыми опытными в этой объединенной армии.

В конце того же года Ксеркс лично повел свои войска в Сарды, где они зазимовали, восстанавливая силы и оправляясь от перехода. Затем весной 480 года, Ксеркс двинулся через Геллеспонт.

У греков было мало надежды, что север выстоит долго. Они решили обороняться сразу за Малианским заливом, а сама армия разместилась в Фермопилах, где горы расходились и оставляли проход. Это было единственное место, через которое Ксеркс мог пройти в южную часть полуострова (хотя существовала тайная горная дорога, которую он вряд ли способен был найти). Греческий флот был поставлен у северной оконечности острова Эвбея. Тут он ждал персов.

Тем временем вся Греция полным ходом готовилась к беде. Афиняне решили ждать самого худшего; до нашего времени дошла копия декрета, изданного Советом Пятисот:

«Решенное Советом и народом… Вверяя город Афины богине Афине… Афиняне и иностранцы, которые живут в Афинах, отсылают своих детей и женщин в безопасный город Трезена… Они отсылают стариков с их движимым имуществом в безопасный город Саламин. Сокровища и жрицы остаются в Акрополе как охраняемое имущество богов. Остальные афиняне и иностранцы годного для войны возраста помещаются на 200 кораблей, которые готовы, и защищаются от варваров во имя собственной свободы и свободы остальных греков».37

Затем Ксеркс начал наступление. Перед лицом вторжения Фракия сдалась сразу же, затем один за другим капитулировали города Македонии. Ксеркс вошел на Греческий полуостров, и если бы он смог пройти сквозь горы, города к югу оказались бы обречены. Войска из Аттики должны были на всякий случай не сводить глаз с тайной горной дороги. Но самый важный проход через Фермопилы был доверен спартанским войскам – семи тысячам бойцов под предводительством спартанского царя Леонида, наследовавшего престол после Клеомена.

Этого было бы достаточно для удержания узкого прохода даже против многократно превосходящего войска, если бы греческий предатель не явился к Ксерксу и не поведал ему про окольную дорогу через горы. Ксеркс послал пробраться по ней самого опытного командира с наиболее хорошо подготовленными бойцами из «Десяти тысяч» – персидской военной элитой бойцов, которых Геродот называет «Бессмертными». Они пересекли горы, спустились по другую их сторону и атаковали спартанцев с тыла.

Леонид, видя, что его силы оказались в ловушке, понял, что битва уже проиграна. Он приказал всем своим людям, кроме трехсот человек, отойти назад, на юг. С этими последними тремя сотнями и с несколькими отрядами из греческих городов Фивы и Феспия, которые отказались отступить, он вступил в бой, чтобы задержать Ксеркса. Аттика была обречена – но если его отходящие спартанцы успеют достичь Коринфского перешейка, они еще смогут удержать Пелопоннес и Трезену, где находились женщины и дети, а также Саламин – все, что останется от Греции.

Спартанцы бились, пока не были уничтожены все. В этой битве Бессмертные тоже понесли огромные потери: погибли два родных брата Ксеркса.38 Позднее битва при Фермопилах станет одним из самых знаменитых актов героизма в мировой истории. Но на Ксеркса сражение не произвело впечатления. Он приказал обезглавить тело Леонида и прибить его к кресту, как казненного преступника.

Плутарх рассказывает нам, что греческие лидеры, встревоженные и доведенные до отчаяния, имели между собой краткую и бурную ссору по поводу плана дальнейших действий. Афиняне требовали от остальных оставаться в Аттике, чтобы защитить Афины, но остальные лидеры не верили, что смогут удержать огромное пространство на севере от громадной персидской армии. На этот раз они победили. Все греческие силы отошли к югу, на Пелопоннес, где могли собрать свои корабли в водах вокруг острова Саламин, а также организовать оборону на узком Коринфском перешейке, который связывал Пелопоннес с Аттикой. Афиняне подчинились, протестуя: «разозленные таким предательством, – пишет Плутарх, – а также напуганные и подавленные тем, что их союзники не поддержали их».39

Ксеркс во главе своих солдат с триумфом вошел в великие Афины и разрушил их. Персидские солдаты сожгли Акрополь; афиняне на противоположном берегу залива вынуждены были сидеть сложа руки и смотреть, как над их городом поднимается дым.

Следующие события описаны драматургом Эсхилом, который был их очевидцем. В своей пьесе «Персы» он описал, как персидский глашатай возвращается в столичный город Сузы, доложить царице-матери, что ее сын Ксеркс решил немедленно атаковать греков на Пелопоннесе:

Появился грек из лагеря врага,

чтобы шепнуть твоему сыну, что под

покровом ночи каждый грек, до единого человека,

схватится за свое весло и начнет бешено грести во всех

направлениях, спасая свою шкуру.40

Этот посланец был направлен греческим предводителем Фемистоклом, который понимал, что время играет на персов. Греки, запертые на Пелопоннесе без союзников, легко могли быть уничтожены медленной войной на измор. Наилучшей возможной стратегией для Ксеркса было бы организовать осаду и послать свой флот для выстраивания кольца блокады вокруг

Пелопоннеса, чтобы ни один из окружающих островов не мог оказать ему помощь. После этого он постепенно мог собирать силы для последней атаки.

Поэтому Фемистокл послал к Великому Царю письмо, предлагая поменяться сторонами. В письме говорилось, что если персы атакуют сразу же, измотанные и пришедшие в уныние греки рассеются. Ксеркс, уверенный в себе, не побеспокоился блокировать полуостров с моря. Вместо этого он отправил свои корабли в узости, приказав атаковать находящиеся там афинские триремы.

Твой сын немедленно,

обманутый хитростью греков и ревностью

богов, дал знать всем своим

капитанам, что когда

солнце спустится за горизонт, и

тьма покроет купол неба,

они должны разделить флот на три группы

и перекрыть грекам возможность спастись в открытом море,

пока другие корабли окружат и замкнут остров в кольцо.41

Это было именно то, чего хотел Фемистокл. Триремы, быстрые и маневренные, могли эффективно сражаться в тесных водах вокруг Саламина, в то время как более мощные персидские корабли не были в состоянии увернуться от таранного удара.

Корабль ударялся в корабль,

тараня бронзовым носом,

разрезая корабль надвое.

Греки начали это.

Люди на палубе роняли свои

копья,

Мы сопротивлялись, пытаясь удержать свои;

но вскоре наши корабли, так сильно стиснутые,

стали в лоб врезаться друг в друга в узком проливе,

бронзовый клюв рушил бронзовый клюв,

разбивал весла и скамьи.

Тогда греки окружили нас в полном

порядке и ударили, и корпуса наши накренились

опасно, и море вскоре не было больше

видно под обломками и плавающими телами.

И вдоль всего берега бились трупы о камни.42

Персы, выросшие на суше, не умели плавать. У того, кто упал за борт, не было шанса спастись.

Ксеркс, который сидел на золотом троне на высоком холме, чтобы наблюдать за сражением, все больше впадал в ярость. Это поражение не должно было стать концом для Ксеркса, но ярость добила его. Он приказал командирам своего флота – финикийцам – карать моряков смертью за трусость. Это отвернуло от него всех до единого финикийских матросов. Финикийцы, которые выросли на море, точно знали, почему их атака провалилась.

Тем временем Вавилон восстал снова, и Фемистокл опять поступил согласно своему плану. Он отпустил пленного перса, который вернулся к Ксерксу, снабженный информацией, что греческий флот намерен отплыть к Геллеспонту и разрушить понтонный мост до того, как Ксеркс со своей армией успеет попасть к нему. 43 При этом известии Ксеркс решил возвращаться домой.

Он объявил, что будет выдана большая награда тому, кто схватит Фемистокла (бесполезный жест), и затем направился назад через Македонию и Фракию с большей частью своей армии, оставив часть солдат под командованием своего зятя Мардония. Таким образом Ксеркс оставил Мардония на гибель, спасая себя от позора беспорядочного отступления. Афиняне перешли Коринфский перешеек и встретили Мардония с его слабыми силами возле селения Платеи. Греческим войском командовал Павсаний, племянник героя Леонида, унаследовавший его пост (а также ставший регентом при юном сыне Леонида, теперь новом царе Спарты). Он атаковал персов и добился победы, а Мардоний погиб на поле боя. «Его труп исчез через день после битвы, – пишет Геродот, – «и никто не знает, где он захоронен».44

Греки атаковали на суше и на море: одновременно они послали свой флот против остатков персидского флота, который отошел через Эгейское море к берегам Малой Азии. Персы, увидев греческие корабли, решили не рисковать, ввязываясь еще в одну морскую битву. Вместо этого они пристали к берегу Малой Азии немного западнее города Микале и выстроились для сухопутного сражения.

Традиционно считается, что обе битвы, и при Платеях, и у Микале, имели место в один день 479 года. У Микале персы понадеялись на ионических воинов в своих рядах, поставив их прикрывать тыл. Но когда греки приблизились, ионийцы растаяли, исчезнув в своих городах, и оставили персов одних. Объединенные афинские и спартанские силы гнали персов весь путь до столицы, убивая их на ходу. Лишь некоторые достигли стен города Сарды.

Победы греков у Платей и у Микале покончили с персидскими войнами. Потери не слишком отразились на состоянии Персидской империи, хотя персы позволили своему флоту стать меньше, не ремонтируя его.45 Но греческие города от Спарты до самого ионического побережья объединились в добровольном союзе, чтобы защищаться от общего врага. То был первый шаг по объединению, предпринятый всем греческим миром. Их мир связался в одно целое не политическими границами, а общими обычаями и языком.


Сравнительная хронология к главе 64

История Древнего мира: от истоков цивилизации до падения Рима (перевод Гончаров Владислав)


* * * | История Древнего мира: от истоков цивилизации до падения Рима (перевод Гончаров Владислав) | Глава шестьдесят пятая Пелопоннесская война