home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава 8

Мы лежали на земле под кустом весь день. Мне было легче, все-таки я не совсем человек, а вот Герде пришлось несладко. Ей хотелось есть, пить, ну и… все такое прочее. Потому я время от времени отсылал ее на отдых, тем более что нужно было контролировать поведение оставшихся возле загаров воительниц. Мало ли что им стукнет в голову? Возьмут и поскачут на врага кавалерийской лавой, рассчитывая на скорую и эпичную победу. И полягут, как трава под косой селянина.

Я прекрасно помнил про дальнобойные луки, про стрелы со стальными наконечниками, которые практически навылет пробивают человеческую голову. Нет уж, мы будем действовать тихо и эффективно. Никаких берсерков.

За этот день я выяснил многое из того, что мне было нужно для ночной атаки. Ну да, ночной – а когда же еще атаковать? Конечно, ночью. И не просто ночью, а под утро, когда организм волей-неволей впадает в сонное, малопродуктивное для работы состояние. Не у всех, конечно, но у большинства. А особенно у часовых, служба которых одуряющее скучна и тупа. Нет ничего более скучного, чтобы стоять и смотреть в темноту, откуда, само собой, никто никогда не выскочит. У аборигенов ведь нет армии, способной не то что справиться, хотя бы напасть на лагерь настощей. За несколько месяцев захватчики огнем и мечом прошли по всей провинции и практически истребили все ее население. А тех, кого не истребили, – взяли в плен.

Утверждать это на сто процентов я не могу – может, кто-то и успел уйти в леса, но какая теперь разница? Тех, кто мог сопротивляться, – уничтожили. Те, кто убежал, – драться не умели. Так от кого ждать «подлянки»? Для кого выставлять дозоры на подходе к лагерю рабов?

Меня вначале действительно очень удивило – как это так, не выставить дозоры, засады во враждебной стране, когда ты искоренил тысячи ее жителей?! Ну, а потом все понял – благо, что времени подумать как следует у меня было более чем достаточно.

К ночи привели пленников из города – усталых, грязных, пыльных. Загнали в концлагерь, потом началась «кормежка», и повторилось все, что я видел утром, – за исключением разделки «скота». Видимо, выбрали дневной лимит убийств. Ну, а потом потянуло запахом жареного мяса, от которого меня замутило. Отряд пировал.

Их было сейчас в наличии около трех сотен. Где остальные? Может, в городе, может, в командах «ловцов» – неизвестно. Часть, конечно, осталась на кораблях – для охраны и вообще обеспечения работоспособности судна (вдруг шторм? Вдруг придется увести корабль дальше от берега?). Это примерно еще сотня человек – по тридцать на каждое судно. Кстати, эти сведения о кораблях я получил от пленника во время допроса. На каждом судне, согласно армейскому уложению, обязательно должны были остаться не менее тридцати членов экипажа. Но может быть и больше.

Увидел я и то, где живут оставшиеся на берегу. Приземистое здание-полуземлянка, наподобие тех землянок, что на Земле строили викинги, – опять же, я знал об этой казарме от пленника, но теперь увидел воочию. Ночью все настощи уходили спать в эту самую казарму, оставив только дежурную смену. И что меня порадовало – менялись часовые раз в двенадцать часов, а значит, устают часовые очень даже немало. По-хорошему, их надо менять каждые четыре часа – ведь фактически экспедиционный корпус в состоянии войны, но… этого не делалось.

Обнаружил и казарму для командного состава. В ней ночевали десяток пришельцев, из которых я опознал пять шаманов, а еще – высших офицеров группировки. Как опознал? Да по доспехам и одежде! Само собой… У высшего офицерства одежда была богатой, украшенной вышивками, и доспехи все в золотых узорах. А то как же иначе? На то он и начальник, чтобы украсить себя красивым барахлом!

В общем, план у меня сложился. Если удастся все сделать, как я планирую… и во время исполнения плана меня не грохнут… все будет отлично. Или не будет.

И снова потянулись минуты и часы ожидания. Пока лежал, через оголенные части тела – ступни (снял сапоги), ладони – врос в землю корнями и с наслаждением впитал нужную мне жидкость и питание. Такой способ «еды» доставлял мне не меньшее удовольствие, чем обычный, человеческий, а может быть, даже большее. Учитель меня специально пре-дупреждал, что не нужно увлекаться «укоренением» – человеческие функции надо поддерживать в стандартном режиме, иначе и внимание привлечешь, и раньше времени станешь деревом. А оно мне надо? Только вот сейчас совсем другой случай. Мне нужны силы, много сил! И не только физических. От земли я подпитывался и магической энергией.

После полуночи появились воительницы, что прибыли с Гердой. Все – в стальной броне, со стальными мечами и кинжалами. Броня висела на них, как на вешалках, – девчонки не шли ни в какое сравнение с массивными настощами, но это все-таки была защита, которая может спасти жизнь. Потом подгонят кольчуги по своей фигуре, когда все закончится. А пока – так. Только вот боюсь, не все из них переживут сегодняшнюю ночь… Ну что же, они знали, на что идут!

Я надевать броню не стал. Мне нельзя. Пока – нельзя! Она сдерживает магическую энергию и не позволяет колдовать, а весь расчет сейчас только на мои способности шамана. И если бы я был обычным шаманом с их не очень-то большим запасом Силы – даже и не подумал бы, что мой авантюрный, можно даже сказать, безумный план может увенчаться успехом. Но меня сейчас едва не трясло от переполнявшей тело энергии, и с такой Силой я мог потягаться и с пятью опытными шаманами. По крайней мере на это надеялся. Главное – не попасть под случайную стрелу или под удар боевого топора по башке. Руки и ноги, если что, я отрастить сумею, не привыкать…

И еще, если бы не из вон рук плохо поставленная караульно-охранная служба лагеря, я бы не рискнул пуститься в эту авантюру. Расслабились, скоты поганые! Ну ничего, я вас отучу расслабляться! Проверяющий идет, держитесь, демоны!

Девушек оставил лежать в лесу – пусть ждут. От них сейчас проку никакого, только нашумят.

Выскользнул из куста, предварительно размяв ноги и руки. Меч с собой брать не стал – только кинжал. По широкой дуге обошел лагерь слева, держась в полутьме и внимательно наблюдая за караульным на вышке – вдруг заметит? Но все было спокойно. Темная одежда, темные волосы, лицо, вымазанное грязью, – тень, да и только. И босиком. Ботинки снял и тут же нарастил себе кожу на ступнях – сейчас мои «копыта» не смог бы проколоть даже нож, чего уж говорить о всяких там колючках и сучках.

Зашел к вышке с тыла, прислушиваясь и оглядываясь по сторонам, готовый припасть к земле, как только увижу хоть какое-то шевеление. Но все было тихо – по моим ощущениям, где-то около трех часов ночи, тот самый Час Быка, в который люди должны спать и над миром летают только демоны, нечистая сила. Вот я сейчас и был этим самым демоном. Или ангелом мести? Ну это с какой стороны посмотреть.

Ступени даже не скрипнули, когда я поднимался на вышку, и самое главное – не наступил и не сбил явно специально выложенную на ступеньке пирамидку из камней. Мне даже стало немного смешно – вот же хитрожопая скотина, чего удумал! Пойдет проверяющий, наткнется в темноте на пирамидку, камни загрохочут – вот тебе и сигнализация! Вскочил, и уже вроде как и не спал! Опять же – а если враг прокрадется? Обойти пирамидку никак нельзя – если только не видишь в темноте, как днем.

Само собой, часовой спал, прислонив к стенке будки свой зверский убойный лук. Я медленно, как улитка, втянулся в эту самую будку, соразмеряя каждый свой шаг, бесшумный, как чумная смерть, и часовой меня не услышал. Узкий кинжал, больше похожий на стилет, погрузился ему в глаз, сразу же уничтожив мозг и не позволив ни закричать, ни совершить что-то еще осмысленное, демаскирующее мое местонахождение. Только ноги заскребли по настилу, но тут же обмякли и успокоились. Мозг мертв – и все тело мертво.

Я взял с тела только лук и колчан со стрелами. Ни меч, ни кинжал брать не стал – успеется еще. Сегодня мы или умрем, или получим столько стальных мечей, что станем самыми что ни на есть богатыми богачами во всей империи. Если только доживем до этого часа, конечно.

Лук сунул под ступени лестницы, спрятав в тени. Герду я сразу предупредил, где будет лежать оружие. Стреляют воительницы ничуть не хуже, чем машут мечами, – это я знал наверняка. И Маурика рассказывала, и видел, как они тренируются в стрельбе. Хорошо стреляют, Артемиды, да и только! Или амазонки.

Четыре вышки, четыре лука. На все ушло около сорока минут. Долго! Очень долго! Время идет, и каждая минута на счету! До рассвета не так уж и много времени.

Герда вынырнула из темноты за моим плечом, и я невольно порадовался – все-таки умеют ходить тихо, когда хотят. В руках ее уже был лук с наложенной на тетиву стрелой. Я заранее спросил Герду, сумеют ли девушки совладать с таким мощным луком, – она ответила утвердительно, но я все-таки еще раз ее спросил, почти одними губами: «Сможете?» И она так же тихо подтвердила: «Да!»

По два настоща у каждого костра, четыре костра. Итого – восемь. Четыре лука. Значит, лучник должен стрелять очень быстро, практически молниеносно накладывая стрелу на тетиву. И в этом был один из самых опасных моментов нашего предприятия – ведь нужно же еще и попадать! Мало стрелять из пулемета, надо еще стрелять так, чтобы пули попадали во врага, а не раскрашивали небо трассирующими светлячками! Стрелять из лука совсем не просто, и стоит хоть кому-то из негодяев крикнуть – и все, считай, пропало дело! Тогда только бежать! Или продавать свою жизнь как можно дороже, уповая на бога или на богов.

Но девчонки не подвели. Могучие луки дважды загудели тетивами, и восемь настощей с пробитыми головами свалились рядом с кострами. Теперь следовало действовать так быстро, насколько можно!

Девушки собрали луки от убитых стражников, теперь у нас было двенадцать луков! А это – мощь! Все равно как двенадцать пулеметов! Встали цепью возле входов в казармы, как мы договаривались, и стали дожидаться моей команды. Я заранее расписал им все, что хочу сделать, и теперь они безукоризненно следовали плану.

Часовых у входов в казармы не было. Оно и понятно – какой осел полезет в казарму, где спят несколько сотен здоровенных людоедов? Это надо быть полнейшим идиотом! А кроме того, на что четыре вышки с часовыми да восемь стражников по периметру концлагеря? Они не только за пленниками следят, но и охраняют сон десанта. Успеют поднять шум, если понадобится!

Мне просто повезло. Если бы они были внимательны! Если бы честно несли караульную службу! Если бы выставили дозоры и скрытые засады! Тогда бы точно у меня ничего не вышло. А у них – вышло бы. Я бы вышел дерьмом. Сожрали бы меня и не поморщились. Впрочем, тогда я скорее всего и не пустился бы на эту авантюру.

Вообще меня поражала степень недальновидности этих существ – ну как можно было так пренебрежительно отнестись к своим врагам? Как можно было предусмотреть только ОДИН выход из своей казармы?! Как можно было делать ТАКУЮ казарму, когда всего-то нужно было построить несколько бревенчатых домов, разместив в них весь воинский контингент! Это же так очевидно! Теперь – перекрой выход из дурацкой длиннющей землянки, и все, конец! Всем конец!

Вероятно, это гордыня. Ну вот мы, люди, ведь не боимся овец? Что нам могут сделать овцы? Если только разбежаться и боднуть под зад! Может, и свалят – смешно, все хохочут. Но совершенно не опасно. Так и тут – чего ждать от людей-овец?

Не хочу представлять, что творилось в казарме, когда я открыл дверь и начал выпускать в черную могильную пустоту сияющие, как солнца, файерболлы. Самые большие, какие я мог создать – со здоровенный апельсин! Те, кто оказался рядом с разорвавшимся шаром, сгорели заживо. Остальные были засыпаны обвалившейся кровлей – ведь над потолком лежал метровый слой земли, покрытый дерном и уже поросший зеленой травой!

И вся эта земля вперемешку с бревнами и досками свалилась на головы спящим врагам.

Сгоревшие, покалеченные, живые – все были похоронены заживо всего двумя файерболлами, обрушившими эту «землянку» за считаные мгновения. Выбраться не мог никто. И даже если они под слоем земли, придавленные бревнами и землей, все еще живы – это ничего не значит. Можно считать, что они уже мертвы. И мне их не жаль. Я бы крыс пожалел, мышей, волков, стервятников! Но не этих тварей. Им нет места в мире. Они должны быть уничтожены до последнего существа. Я так считаю.

Рядом послышались крики, и темнота ночи озарилась файерболлом. Не моим, чужим. Вскрикнула женщина – похоже, что кого-то зацепило магическим ударом. Кто-то закричал – тонким, полным боли… мужским голосом. Файерболлов больше не было.

Хлопали, гудели тетивы, свистели стрелы. Кто-то из тех, кто вырвался из казармы для офицеров, попытался бежать на берег, к лодкам, – и тут же упал, сраженный вонзившимися в него стрелами. Все закончилось секунд за десять, не больше. Вот я только что обрушиваю солдатскую казарму, вот воительницы распахивают дверь офицерской казармы, бросают туда горящие головни и кричат: «Пожар!» Вот из дверей офицерской казармы выскакивают голые и полуодетые настощи и падают под ударами стрел, выпущенных из могучих луков.

И вот – все кончилось. Тихо, если только не обращать внимание на стоны и крики, доносящиеся из-под земли, да ругань и проклятия, исторгаемые глотками раненых офицеров. В живых остались пятеро – два шамана и три офицера. И среди них, среди офицеров, – тот, кого я считал предводителем всего этого сброда.

У нас потерь не было, если не считать пятерых раненых, точнее, обожженных воительниц, которым я тут же, на месте, оказал помощь. Больше всего пострадала Ифага – та самая воительница, которая говорила про меня гадости, а после трепки стала одной из самых моих ярых поклонниц и соответственно – моей телохранительницей. Огненный шар спалил ей кожу на левой щеке, едва не снеся голову, и вся левая половина головы представляла собой вздувшуюся, обожженную рану. И это было очень больно, знаю. Я чувствую то, что чувствуют другие люди, и с каждым днем это «сочувствие» становится все сильнее. И не знаю – плохо это или хорошо. Наверное, когда ты лежишь в постели с женщиной и она наслаждается твоими объятиями – это просто замечательно, ведь ты чувствуешь ее наслаждение, и соединенное с твоим, оно уносит тебя высоко, к вершинам удовольствия. Но если рядом с тобой обугленная как кусок мяса пьяным шашлычником, воительница, из ран которой струится красно-желтая сукровица? И тебе хочется отбежать подальше, чтобы не чувствовать ее боль?

Нет уж… надо поскорее научиться контролировать свою эмпатию. Пока что я могу только включать и отключать, и никак иначе. А когда отключаешь – будто глохнешь. Привык уже к дополнительному органу чувств.

Залечил, убрал боль. Потом, на досуге, попробую поправить ей лицо, чтобы не было шрамов. Красивая девка, хоть и стервозная, негоже ей оставаться уродкой. Шрамы от ожогов смотрятся просто ужасно. И она будет мне благодарна, а это очень недурно, когда твой телохранитель тебе благодарен по гроб жизни…

Пленников перевязали, чтобы не истекли кровью. Спросили, не остался ли кто-нибудь в их казарме, но они гордо молчали. Воительницы хотели войти и проверить, но я запретил – опасно. А вдруг там кто-то спрятался и того только и ждет, чтобы воткнуть меч в живот? Нет уж, не надо.

Спалил. Метнул внутрь два файерболла, после чего офицерский дом вспыхнул, как если бы внутри взорвалась термобарическая бомба. Перегретая плазма – не хухры-мухры! А файерболлы и есть, судя по всему, перегретая плазма.

Да, внутри кто-то был. Только и успел, что дико взвизгнуть, и тут же замолк. Сгорел. Ну и черт с ним. Мне хватит и остальных. И теперь я слегка пересмотрел первоначальный план нападения…

– Тащите их к дальнему костру! Разожгите огонь, он почти потух!

В сравнении с тем пленником, которого я допрашивал, – эти помельче, по размеру почти сравнимы с крупными людьми. И морды (никак не могу заставить себя называть их лицами!) у них потоньше, чем у сержанта. Оно и понятно – голубая кровь! Офицерики! Посмотрим, так ли они крепки, как их подчиненный.

Главный – холеный, по пояс голый настощ, мускулистый, волосатый, но как мне показалось – и волос у него поменьше, чем у покойного ныне сержанта.

Двое шаманов – голые, как младенцы. Рты им завязали, руки закрутили – чтобы не махали «грабельками» и не пускали свои мерзкие шарики. Впору вообще поотрубать им руки к чертовой матери. Чтобы и мысли не было о колдовстве! Эти – самые опасные.

– Этих уберите… пока. А вот этого оставьте! – Я указал на полковника или на генерала – хрен знает, кто он там по званию. Адмирал? Нет, буду называть его полковником – не так уж и много народа у него под началом. Много чести звать генералом!

Всех других оттащили в стороны, и я всмотрелся в морду того, кто принес столько бедствий здешним людям. В того, кто является на самом деле исчадием ада во плоти. Вот ведь точно демоны! Самые настоящие демоны!

– Ты умрешь – сказал я, с наслаждением выговаривая эти слова, – ты понимаешь это?

Молчание. Потом хриплый, гулкий голос с видимым трудом вытолкнул ответ, и на удивление чисто, без той шепелявости, что была присуща сержанту:

– Я знаю. И что? Мы все умрем когда-нибудь. И ты умрешь. И эти девки умрут. Только об одном жалею – не попробую на вкус их мясо! Люблю таких… мускулистых, крепких! Они вкусные!

– Ты можешь умереть быстро, как воин, не обделав и не обмочив ноги. А можешь умирать долго, мучительно, страшно. Из тебя будут выдергивать кишки. Тебе отрежут член и засунут его в рот, предварительно выбив передние зубы. Тебе в зад вобьют кол, но я не дам тебе умереть. Ты будешь жить очень долго и умирать неделями, каждый день ожидая, когда придут и начнут отрезать от тебя куски мяса. (Я читал о такой казни, производимой в Китае в древние времена, и эта казнь тогда меня немало задела.) Как ты хочешь умереть?

– С мечом в руках! – быстро проговорил полковник. – И попасть на небо! Где мне будут готовить изысканные кушанья из ненастоящих людей! Из щенят и молодых девок! А прежде эти девки меня обслужат – после этого их мясо становится вкуснее!

– Скажи, а на кой демон вам наши девушки? – не выдержал я. – Вы ведь совсем другие. Вы толще, сильнее, и ваши женщины скорее всего такие же! Вам наши женщины должны казаться уродливыми! Тощие, слабые – неужели вам нравятся наши девушки?

Полковник захохотал, потом поморщился и опустил взгляд на пропитанную кровью повязку у себя на животе. Стрела пробила ему бок и вышла со спины. Еще две попали в ноги и одна пробила ключицу. Ему было больно, но похоже, что не так, чтобы очень – терпимо.

– Глупец! Дикарь! Ты ничего не знаешь и не понимаешь! Хе-хе-хе… у нас НЕТ женщин! НЕТ! Хе-хе-хе…

Я просто остолбенел, не зная, что сказать. Ну вот как можно отнестись к этим словам?! Как так – нет женщин?! Женщины у всех есть! Самки есть у всех, кроме… хмм… ну этих… как их там… планарий? Червяков таких. Ну тех, кого порубишь на кусочки, а из кусочков вырастают новые планарии! Да ну нет, не может быть!

– А как же вы… размножаетесь? – спросил я, не рассчитывая на ответ. И точно, ответа не получил.

– Я же сказал – хочу умереть с мечом в руках! Если ты пообещаешь мне, что я умру с мечом в руках, в бою – я отвечу на твои вопросы. А если начнешь меня пытать – ничего не добьешься. Я умею терпеть боль. Я умею ее отключать! Смотри!

И я почувствовал, что настощ в самом деле отключил боль! У него теперь ничего не болело! Он лежал, как на пляже, и с удовольствием смотрел в мое ошеломленное лицо! Вот ни хрена себе… и в самом деле – как заставить говорить человека, который готов умереть, который не чувствует боли и который ничего не боится. Как?

Найти, нащупать то, чего он боится. Вот, например, читал – у мусульман считается очень нехорошим делом умереть при наличии отсутствия члена. В неполном, так сказать, составе. В рай к гуриям не попадешь.

Или если ты перед смертью касался свиньи.

Или вообще, как некогда сделали израильтяне против шахидов, взрывающихся на улицах, – собрать куски шахида и, завернув в свиную шкуру, так и захоронить. Хрен ему, а не девственницы! Обойдется!

А чего этот боится?

– И не боишься умереть без члена? Без языка и с выколотыми глазами?

– А зачем они мне там, на небе? Мирские глаза и член? Там все у меня будет. Ты ничего не узнаешь, дикарь, пока не поклянешься страшной клятвой, что позволишь мне умереть с мечом в руках, в бою! С тобой. В бою – с тобой.

Чувствую, гаденыш рассчитывает хотя бы перед смертью меня достать. Похоже, что он еще никогда не проигрывал людям. Вообще – никогда! А еще возможно – не проигрывал и соплеменникам.

Еще подумав, я медленно и четко произнес, стараясь, чтобы мои слова звучали как можно внушительнее:

– Клянусь, что если ты правдиво ответишь на мои вопросы, на все вопросы, которые я задам, – ты получишь меч и ты получишь меня в качестве противника. И хочу предупредить – я чувствую ложь. И если ты станешь врать – тебе будет очень плохо.

Глаза пленника заблестели, он криво усмехнулся, кивнул:

– Согласен! Спрашивай!

Его звали Краций Сигус Амад, и он происходил из рода первых настощей. Потомственный офицер, землевладелец, сын землевладельца. В его собственности находились обширные земли, на которых трудились тысячи ненастов с личных, его, Амада, ферм. На этих фермах разводили скот – овец, коров и… ненастов, то есть «не настоящих людей», на труде и знаниях которых основывалось все благополучие империи.

А вот дальше все было совсем интересно. Как оказалось, все настощи рождены обычными женщинами! Все! Женщины могут зачать и зачинают от настощей, и после зачатия у них рождается настощ – при рождении убивая свою мать. Младенец просто слишком крупный для того, чтобы не порвать свой «инкубатор». Но даже если бы женщина выжила после рождения такого младенца – ее все равно убивают. Ибо таков обычай, ставший законом.

Как так вышло, что от настощей рождаются только особи мужского пола – знает только тот, кто создал настощей. Тот, кто тысячу лет назад (а может, и больше, сведения противоречивы!) решил создать собственное войско из безжалостных, могучих, быстрых и бессовестных воинов и с помощью их захватить власть в империи. Он был очень сильным шаманом и не гнушался производить эксперименты над людьми. И захватил власть, стал императором.

Вот только радости ему это не принесло. Настощи оказались неглупыми существами, которые совсем не желали быть на побегушках у тех, кого искренне презирали, – у слабых, жалких существ, которые могут лишь служить настоящим людям – своим трудом и своей плотью. Кстати, питаться человеческим мясом научил как раз тот самый создатель настощей, шаман, имя которого уже потерялось в веках. Зачем? Сложный вопрос. Версий много, и все логичны. Но сейчас не о том речь.

Настощи убили императора, выбрали на трон своего, настоща, а людей просто-напросто сделали своими рабами, своим скотом, своим разумным и умелым скотом. Все, что умели делать настощи, – это убивать. И делали они это в высшей степени умело, потому империя, изолированная на материке, отдаленном от других материков, легла под их пяту без всякой задержки. Ну не умели они как следует воевать, тамошние люди! Не были их умения отточены в беспрерывных войнах друг с другом! НЕ С КЕМ им было воевать.

Кстати сказать, шаман, который создал настощей, по преданиям, пришел откуда-то с юга, то есть вполне мог быть жителем Арканака. По преданию, его принесло на материк южным ветром.

Условно люди-рабы делились на две категории – те, что были нужны как ремесленники, инженеры и служащие, и те, кто работал на полях и служил источником пищи. Проще говоря, простых людей выращивали на мясо.

Дорогу на южный материк настощи искали давно. Примерно-то они знали, куда им плыть – на юг, куда же еще! Но технологии мореплавания долгое время не позволяли им плыть в этом направлении – сильные южные ветра не позволяли этого сделать даже на веслах, унося корабли назад, к берегам своего материка. И только когда один из ненастов изобрел способ плыть против ветра, используя галсы (как их называют на Земле), только тогда была предпринята попытка достичь южного материка. И как это видно – успешно. Не с первого раза, но успешно.

Зачем настощам новый материк? А почему бы и нет! Населенный слабыми, не использующими металлы ненастами материк, богатый ресурсами, и самое главное – заселенный рабами, которых можно нагрести столько, сколько ты хочешь, – разве не стоит прибрать этот материк к рукам? И весь мир – тоже! Это хорошее, выгодное дело. И абсолютно безопасное! Здешние жалкие вояки пытаются тыкать палками в воинов, закаленных в беспрерывных ритуальных поединках, в усмирении восстаний ненастов, в воинов, каждый из которых сильнее как минимум пятерых ненастовских бойцов! Да здешнюю армию можно разогнать голыми руками!

И разогнали. А пойманные рабы пополнят фермы у настощей на родине – надо же заработать на продаже скота, «отбить» затраты на организацию экспедиции на Юг! Вернуть деньги, взятые в кредит у богатых купцов и промышленников. Нормальная бизнес-ситуация. Колумб тоже вроде как плавал за моря в кредит, новые земли искал. Ну вот и людоеды поплыли.

Здесь предполагалось оставить сотни две бойцов, которые к зиме руками людей выстроят фермы для разведения ненастов, восстановят разрушенную при штурме крепость и вообще – выступят форпостом цивилизации настощей, которых у себя на родине стало слишком много, а земли – слишком мало. Уничтожить коренных жителей материка, а всех женщин и молодых мужчин загнать в рабские фермы. И будет счастье великим настощам! И корм.

Все изобретения, которые используют настощи, сделаны людьми. Все железо, что на них, – сделали люди. Ненасты, да. Даже команда кораблей – и то обычные ненасты! Работяги-матросы! Настощи – воины и не марают рук обычной работой. Они правят и воюют. Ненастам же под страхом смерти запрещено брать в руки оружие.

Кстати сказать, тут имелось расхождение между словами сержанта и рассказом полковника, о чем я ему тут же и сообщил. Мол, мне раньше рассказали, что экипажи кораблей тоже принимают участие в набегах на берег. И как тогда они могут делать набеги, если, во-первых, они слабые люди. И во-вторых, им не дают в руки оружие! Чем тогда они будут драться в бою?

И последовал ответ, что корабельные команды на особом положении и могут получать оружие – если используются для ловли рабов. И кстати сказать, в самом деле – почему это люди не могут ловить и делать рабами других людей?

И правда – почему?

Впрочем, я как-то и не спросил первого пленника – кто именно является экипажем корабля, люди или настощи. Само собой подразумевалось, что все те, кто приплыл к нашей земле, – чудовища, нелюди. А оно вон как вышло…

Интересно, экипаж служит за страх или за совесть? Само собой, этот вопрос я задал. И получил неприятный, но в общем-то ожидаемый ответ: служили на совесть. Получали за это привилегии, по отношению к другим «недочеловекам», их семьи не трогали, им платили жалованье. А то, что остальных соплеменников жрали, насиловали, убивали, – так то их личное дело. Хотя верить этому рассказу тоже особо не следовало. На совесть служат или не на совесть – знают только те, кто служит.

Итак, вырисовывалась некая иерархия: наверху настощи из первых, те, с кем безымянный шаман захватывал власть. Чуть ниже – все остальные настощи, землевладельцы и солдаты. Ниже настощей – люди, которые служат империи настощей – армейцы, моряки, слуги, все те, кто обеспечивает жизнь настощей, делает ее удобной и сытной.

А ниже всех на самом дне – рабочий скот, настоящие рабы, корм для настощей – селяне, работающие на полях, рабы, которых разводят для еды и для размножения настощей.

Конечно же, такое деление на касты и социальные пласты было достаточно условным, особенно если это касалось людей. Настощ мог при желании просто взять и сожрать понравившегося (или не понравившегося) слугу или служанку. Или ту же служанку использовать для воспроизведения рода. Что для нее являлось гарантированной смертью.

Вообще-то, конечно, тот проклятый шаман – настоящий черт. Сотворить такую мерзость – надо быть совершеннейшей мразью! Но меня такое ничуть не удивило, и честно скажу, даже… хмм… нет, не восхитило… не могу найти слова! Этот мразота был гениален! Создать такое?! Да еще и с эффектом, не растворившимся в веках?! Устойчивый генетический признак – что может быть сложнее? Или как это называется научно? Устойчивая мутация?

Интересно, из кого этот гениальный негодяй сделал свое войско? Из каких зверей? Скорее всего, что-то вроде гориллы. Сила этой обезьяны просто невероятна. Помню, как читал у Даррелла – однажды он перевозил в самолете детеныша гориллы, и тот каким-то образом вырвался из клетки. Даррелл со товарищи гонялся за ним по всему салону грузового самолета, пытаясь зажать в углу и снова засунуть в клетку, а этот самый детеныш разбрасывал здоровенных мужиков, как кегли!

Кстати, за версию о первообезьяне, прародительнице настощей, говорит и то, что настощи не могут заниматься творчеством. У них на это просто не хватает мозгов. Организовывать какие-то несложные военные операции – могут! Все обезьяны способны на групповые действия. Но вот изобретать, выдавать творческие озарения – нет. Грубая сила, жестокость, полное отсутствие морально-этических норм – вот что такое горилла. Фактически – это быдло, хам, возведенный в абсолют! Настощ.

Краций был сыном крупного землевладельца, рабовладельца, но… тот решил присоединиться к заговору против императора. И потерял все, что имел. Земли, рабов, поместье – все конфисковали. Отца казнили, и казнил его сам Краций – чтобы избежать гибели, как участник заговора. На самом деле никаким участником заговора Краций не был, отец его в это дело не посвятил, но кого волнуют чужие проблемы? Не участник заговора? Так докажи! Добей ублюдка-заговорщика, своего отца! Тем более что он после пыток сам того и гляди подохнет.

Добил. По приговору императорского суда отец Крация был приговорен к смерти через раздробление костей. Проще говоря – сынок забил его ломом, начав с ног и заканчивая грудиной. Превратил в отбивную.

Я спросил пленника, неужели он не испытывал жалости к своему отцу, подарившему ему жизнь? Моему вопросу тот вначале сильно удивился, потом, хохотнув и покачав головой, довольно заметил:

– Вот этим вы, ненасты, и отличаетесь от настоящих людей! Это странное понятие «совесть», эта жалость, которую вы испытываете к существам, годным лишь для того, чтобы пойти вам в пищу! Глупцы! Миром правит сила! И целесообразность! Мне нужно было выжить – я убил своего отца. Казнил по приговору суда, чтобы доказать свою лояльность. И что? Ну, сам подумай – отца все равно бы убили. Но тогда бы погиб и я! А я не хочу погибать. И выбрал правильное решение – посмотри, кем я стал! Командиром эскадры кораблей! Уважаемый человек! Богатый человек! А в противном случае закончил бы свою жизнь двадцать лет назад, рядом с отцом. Я выжил! И значит, решение было правильным.

– Подожди-ка! – не выдержал я. – Пару дней назад мы уничтожили группу ваших ловцов во главе с неким сержантом Рыархом Гарротом, и…

– Уничтожили?! – Полковник искренне удивился. – В открытом бою?! Это же наш лучший боец!

– Уничтожили… и не перебивай меня! Спрошу – отвечай. Итак, мы уничтожили вашу дюжину во главе с Гарротом. Так вот он не следовал вашему правилу целесообразности и не сдавался до последнего. Почему?

– Да потому, что вы не настоящие люди! Вы жалкие, слабые существа, мстительные и подлые! Вы все равно бы его убили! А ему надо было погибнуть с мечом в руках, и тогда он попадет на небеса, в чертоги бога войны! И будет насиловать вкусных девственниц, а потом их есть за пиршественным столом! А если умрет, как скот, как вы, недочеловеки, – то окажется в вечной Тьме!

– Его выпотрошили, отрезали ему член и засунули в рот! – с мстительной радостью сообщил я, глядя полковнику в его обезьяньи глазки. – И он выл, захлебываясь кровью! И не будет он в чертогах! Будет в вечной Тьме! Понял, животное?

– Ты обещал мне бой, недочеловек! – Красноватые глаза полковника горели такой ненавистью, что казалось, прожгут во мне дырку. – Ты выполнишь свое обещание?

– Выполню… если ты расскажешь мне все, без утайки – о себе, о своей жизни, о жизни империи Эрх. А я твои слова проверю – допрошу твоих соплеменников. И если ты обманешь…

– Ты уже говорил, – фыркнул полковник, – спрашивай! Не знаю, зачем тебе нужны мои рассказы о моем детстве и о том, кто управляет моими поместьями, но спрашивай, я расскажу.

И он рассказывал. Минута за минутой, час за часом. Уже и солнце встало, а я все слушал и слушал, задавая вопросы и выслушивая ответы. И думал, думал, думал…

Я не смотрел на то, что происходит вокруг. Не слышал шума, когда открыли ворота рабского загона. Не обращал внимания на крики, когда воительницы буквально ударами мечей (плашмя) остановили толпу, шедшую растерзать пленников. Мне было не до них. Я должен был выжать полковника досуха, получить максимальное количество информации в кратчайшие сроки. У берега стоят четыре корабля, на которых еще не поняли, что здесь происходит. А когда поймут… что будет, когда они поймут?

Этот вопрос я тоже задал полковнику. И он ответил:

– Ничего особого не будет. Зарядят камнями баллисты, вооружатся луками и мечами и будут дожидаться, когда ситуация станет ясна. И когда увидят, что лодки плывут к кораблям, чтобы их захватить, – разобьют вместе с содержимым. Но такого не будет. Никто не поверит, что вы, ничтожные существа, смогли уничтожить триста бойцов настощей! Это просто невозможно! У вас нет сильных шаманов, у вас нет сильных бойцов, у вас нет железа! И потому на кораблях не могут и подумать, что им грозит реальная опасность. У них есть приказ – ждать меня! И они будут ждать. А если кто-то посмеет без моего ведома сняться с якоря и уйти, не убедившись, что я мертв, не забрав хотя бы мое тело, – им отрубят головы. Всем! Даже настощам из надсмотрщиков. Это мои люди! Моя жизнь связана с их жизнью! И только так. Они верны мне! И будут сражаться за меня до последнего вздоха!

Я чувствовал, что он верит в свои слова. Не врет. Но это не означало, что все так, как он себе представляет. Совсем даже не так! Не бывает верных рабов. Раб по определению не может быть верным! Он не собака. Другое дело, что командам кораблей и в самом деле нельзя вернуться домой, если они не убеждены в смерти хозяина. Убьют, точно! Ну, а надсмотрщики, те вообще твари бессовестные – как это и заявлял ранее полковник.

В общем, я успокоился. Корабли еще долго не уйдут. Вначале они спустят отряд для проверки – что тут произошло. А отряд мы встретим. Хорошо встретим!

Вот только надо определиться – что же дальше? Что – потом?

– Лорд… – Рука Герды осторожно коснулась моего плеча. – Что делать с остальными пленниками?

– Отведи этого вон туда (я указал на «столовую»), поставь его под охрану. А ко мне… ко мне давай шамана. Какого-нибудь из них. Например, того, что постарше.

– Да они вроде бы одного возраста…

– Тогда – любого! Тащи его сюда! И поставь наблюдателя следить за кораблями. Увидите, что они спускают шлюпки, – сразу скажите. Кстати, команды состоят из людей, учтите это.

Герда ничего не спросила, хотя вопрос так и горел у нее в глазах, только кивнула и пошла к сидящим под охраной пленникам, злобно зыркающим по сторонам. Что-то сказала пятерым охранницам, стоявшим возле настощей с обнаженными мечами на изготовку, двое из них схватили шамана и поволокли его ко мне, ничуть не заботясь о сохранении целостности звериного зада.

– Выньте у него изо рта кляп! – приказал я и добавил, глядя в глаза шаману: – Попробуешь дернуться, попробуешь пошаманить – тут же получишь меч в живот. А это больно. Учти и не вздумай развлекаться.

Этот больше был похож на человека, чем на настоща. Не знаю, как так получилось, но факт есть факт – у него и губы потоньше, и расстояние между глазами пошире. Хотя надбровные дуги все-таки нависают, как у обезьяны, да и челюсть далека от идеала. Зверь есть зверь.

– Что хочешь от меня, шаман? – презрительно спросил пленник. – Я не буду с тобой говорить! Жалкий недочеловек!

Я невольно едва не расхохотался – вот чья бы корова мычала, а?! Это я-то недочеловек?! Не выдержав, озвучил свои сомнения:

– Ты, жалкий зверь, смеешь говорить, что Я – недочеловек?! Ты, у которого нет даже женщин, и он вынужден размножаться, покрывая самок другой породы! Ты, жалкая тварь, которую человек сделал из обезьяны, смеешь мне, человеку, говорить, что Я – недочеловек?! И как твой вонючий звериный язык повернулся такое сказать?!

Шаман-настощ побагровел, попытался что-то сказать, но я не дал ему этого сделать. Встал и с силой ударил пяткой в лицо, припечатав и так приплюснутый от природы нос. Хрустнуло, из ноздрей пленника потекла кровь.

– Только и можешь связанного бить, да, недочеловек?! Если бы руки у меня не были связаны, я бы тебе показал, что такое мощь шамана настоящих людей! Животное!

Но я уже опомнился и, криво усмехнувшись, ответил:

– Не будет тебе честного боя, тварь! Я отдам тебя толпе пленников, и они разрежут тебя на кусочки. Медленно, так, чтобы умирал долго и трудно. И не будешь ты умирать с мечом в руке. Будешь вечно бродить во Тьме – я об этом позабочусь. Ты не интересен. Все, что мне было нужно, – я уже узнал от твоего командира.

– Он всегда был напыщенным, недалеким болваном! – помотал головой настощ. – Интересно, как ты заставил его разговориться? Хотя – мне все равно. Хоть как. Будь ты проклят, тварь!

Каким образом я почувствовал ЭТО, не знаю. Может, подсознательно ожидал? И почему, чтобы колдовать, шаману настощей нужно, чтобы рот был открыт и он мог выговаривать проклятья? Ведь на самом деле для колдовства всего-то и нужно – захотеть! А еще – чтобы у тебя была накоплена жизненная, магическая энергия! «Мана», если ее можно так назвать. Есть мана – колдуешь! Нет маны – кишлак сидишь!

Но может, это только у меня так? Без заклинаний, без выкрикиваний вроде «будь проклят!»? Я не знаю. Магия – это такая штука, о которой никто ничего не знает – домыслы одни. Вот и тут – возможно, что этот придурок был уверен, что не выкрикни он какое-то направляющее заклинание – так и колдовство не получится.

«Будь проклят!» – это ведь тоже заклинание. Заклинание, направляющее магическую энергию на то, чтобы нанести ущерб своему недругу.

Это было похоже на то, как в фильме «Зеленая миля» чернокожий лекарь выпускает облако болезни в пространство. Только очень быстро, практически мгновенно, так, что обычный человек и уследить за этим движением не сможет. Хотя обычный человек скорее всего и не увидел бы этих самых «мушек»!

Серое облако вырвалось изо рта шамана вместе с последним словом «тварь» и метнулось ко мне, как огромная стая разъяренных пчел. И все, что я успел сделать, это… вобрать, всосать облако в себя, поглотить эту гадость, будто слон, вдохнувший с порцией воздуха тучу разъяренных комаров. Всосал, и…

– Будь проклят ТЫ, мерзкое животное! – И я выдохнул проклятие в сторону ошеломленного, застывшего с вытаращенными глазами шамана.

«Комары» впились в его обнаженное тело, погрузились в плоть, и настощ завопил – дико, страшно, извиваясь всем телом, изгибаясь так, что хрустели кости и трещали суставы. Явно, ему было не очень хорошо после того, как попробовал собственное проклятье.

Секунд пять его корежило и трепало, а потом… потом на коже появились темные пятна. Много темных пятен, пленник покрылся ими, как божья коровка пятнышками! Да, именно пятнышками, а не пятнами – круглыми, быстро чернеющими, вспухающими сизыми нарывами. Через минуту пленник превратился в сплошной нарыв, из «вулканов» – фурункулов брызгал гной пополам с кровью, а еще через пару минут пленник превратился в кусок воющего, окровавленного мяса, под которым хлюпала красная лужа.

Еще через пять минут он был мертв, и даже малейшая судорога не проходила по обнаженным, лишенным кожи изъязвленным нарывами мышцам. Отвратительное зрелище!

Рядом послышались знакомые звуки, и я увидел, как одна из воительниц отбегает в сторону, зажав рот ладонью. Другие стоят на месте, но бледны, как полотно, и старательно отводят от меня глаза – им страшно и противно. И я – страшен и противен. Потому что человек, способный сотворить такое, не может быть очень уж хорошим человеком.

Колдовство – это вообще гадкое дело, не достойное честной воительницы! А уж такое колдовство – это вообще… позор! Вот так, наверное, рассуждали мои телохранительницы. Но мне на это было наплевать.

Потом я допрашивал еще одного офицера, оказавшегося командиром сотни. Ничего особо интересного он мне не рассказал, чего-нибудь, что я не слышал от его командира. Говорить он согласился сразу, как только увидел то, что я сделал с корпусным шаманом (а это и был он – главный шаман экспедиционного корпуса, известный специалист по магии). Долго допрашивать офицера не стал – всего минут пятнадцать. И отправил к остальным пленникам, не обращая внимания на требование выдать ему меч, дабы он мог отправиться на небеса, как и полагается правоверному… хмм… правильному настощу. Обойдется, мерзкая тварь! В Тени поблуждай пару тысяч лет, подумай о своем поведении!

С минуту думал – а стоит ли давать шанс поганцу Крацию? Разве мы исполняем обещания, данные животным? Кошке, например? Или собаке?

Хотя… порядочный человек всегда держит данное им слово. Даже если дал слово такой твари, как этот мерзкий каннибал. Будет ему бой! Будет!

– Мой Лорд… – Герда наклонилась к моему уху и зашептала, щекоча горячим дыханием (я даже слегка поежился). – Сестры ждут, что вы сдержите слово. И порубите этого бахвала в капусту! А я прошу вашего разрешения заняться вторым офицером. Позволите?

Хмм… неожиданное предложение. И опасное. А если не сладит? А если у нее не получится? Если настощ ее достанет?

– А если ты погибнешь? Ты вообще представляешь, насколько они сильны и быстры? Помнишь, что я говорил про ближний бой? Что лучше их не подпускать? Эти твари превосходят обычного бойца и в силе, и в скорости!

– Мы тоже не простые бойцы! – Герда надменно выпятила губы. – Только мне позорно биться с ранеными! Позвольте их лекарю полечить командиров. Пусть будут в здравии! Этот бой станет легендой! Пусть люди видят, что тварей можно побеждать!

Подумав, решил – а почему бы и нет? Если что – я сам зарублю гада. Я ведь ему не обещал, что после Герды им не займусь уже я. Лекарь? Пусть лечит этот чертов лекарь.

– Хорошо. Пусть лечит. И будьте внимательны! Это не просто лекарь, это еще и боевой шаман! Видела, что попытался сделать этот? – Я кивнул на разлагающийся труп шамана. – Смотри, а то ляжешь вот так же.

Вообще-то мне очень хотелось посмотреть, как лечат чужеземные шаманы. Даже по лечению уже можно кое-что понять об уровне подготовленности их колдунов. Для войны пригодится.

Через десять минут один из шаманов, оставшихся в живых, стоял на коленях перед полковником, заживляя его раны, оставленные стрелами, и я смотрел, как он это делает.

Впрочем, абсолютно без всякого для меня нужного результата. Ну да, руки светятся. Да, раны затягиваются. Ну и что? Да ничего! Ничего не видно, кроме этого! Чувствую, как истекает магическая сила, и довольно-таки много этой самой силы уходит на лечение. Так я это и раньше знал. Неинтересно.

Когда шаман приступил к лечению второго офицера, которого Герда выбрала себе в противники, я расслабился и на процесс лечения не смотрел. Наблюдал за тем, как выносят трупы из концлагеря и складывают в ряды, как люди, не стесняясь своей наготы, ходят вокруг с такими лицами, что можно подумать – они сошли с ума. Может, и сошли – уж очень бессмысленные у них глаза. Глаза человека, потерявшего связь с реальностью. И я их понимаю – пережить такое, это… это просто непредставимо. Только вчера они жили в своем доме, счастливо ли или не очень – все равно, главное – жили со своими близкими и мечтали о счастье. Или наслаждались им. И вдруг в одночасье вся их жизнь рухнула – близкие погибли, а может, и того хуже – превратились в скот, в корм для безжалостных нечеловеческих тварей. Как и они сами.

Меня будто кольнуло в спину, и я оглянулся на лекаря, который как раз закончил лечение. Он разгибался, поднимаясь с колен, глядя на меня, и в глазах его горела даже не ненависть – бурлил кипящий океан ненависти! И не помешали ему многочисленные раны – Терминатор, а не шаман!

Вскинутые руки ударили струями огня – в меня и в стоящих за моей спиной воительниц, собравшихся посмотреть на эдакое зрелище, как лечение чужеземного шамана. Если бы я обернулся на секунду позже – от меня, от десятка воительниц и от нескольких сотен бывших пленников остались бы только обугленные комочки!

В этом, последнем в его жизни ударе шаман выплеснул всего себя – всю свою жизнь, всю свою силу, все свое здоровье! Откуда я это знаю? Да просто знаю, и все тут! Чувствую!

Как и то, что могу сопротивляться и умею это делать. Надо просто пожелать!

И я пожелал.

Струи огня ударили в невидимый купол и растеклись по нему ревущей полосой. Огонь бушевал секунды три, не больше, но эти секунды показались мне вечностью. Удар был такой силы, что после того, как пламя иссякло, я бессильно опустился наземь и застыл, тупо глядя туда, где сейчас лежал высохший, мумифицированный труп мятежного шамана. У меня тряслись руки, и я ужасно хотел есть и пить. А еще – я матерно ругал себя за то, что расслабился, и в результате едва не погиб сам и едва не погубил целую прорву моих людей. Заигрался, что еще сказать…

Молчание. Тишина. А потом – хохот! Яростный, довольный хохот настощей. Полковник и его заместитель радостно смеялись, показывая окружающим неприличные знаки.

– Ну что, шаман, а ведь почти получилось! Жаль, что не получилось! – Полковник просто лучился довольством. – Зато умер с честью! Весь выложился! Лучший шаман, не зря я его пригласил в экспедицию! Ну что, когда мы с тобой сразимся? Или ты еще слабоват? Зато я в силе! Разрублю тебя на кусочки! И всех вас, твари!

– Мне нужно отдохнуть, – мрачно бросил я опомнившейся Герде, силящейся что-то сказать. – Всех шаманов убивайте. Слишком опасно их держать живыми. Этим двум дайте воды. Жрать не давайте, обойдутся. А мне что-нибудь поесть… И займись похоронами людей.

Мне сунули в руки лепешку – наверное, одну из тех, которыми кормили пленников, флягу с пивом – на удивление холодным, и я побрел в сторону, к кустам, где не так давно пролежал сутки, разглядывая происходящее во вражеском лагере. Надо было укорениться, лепешки мне мало. А мясо я есть не могу. Вот так и сделаешься веганом…


* * * | Манагер. Господин Севера | * * *