home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава 10

Дэви в поисках острых ощущений

Как-то в ноябре, возвращаясь из школы, Энни шла Березовой тропой и думала о том, что жизнь ей вновь улыбается. Этот день вполне удался, в ее маленьком королевстве всё прошло хорошо. Сент-Клер Доннелл не поцапался ни с кем из ребят из-за своего имени. У Прилли Роджерсон заболел зуб и из-за флюса ее личико так перекосило, что она не решилась ни разу пококетничать с мальчиками из ближайшего окружения. С Барбарой Шоу случилась лишь одна неприятность: она пролила воду на пол. А Энтони Пая вообще в школе не было.

– Какой же чудесный ноябрь выдался в этом году, – произнесла Энни, которая полностью не избавилась от своей детской привычки говорить с собой вслух. – Обычно ноябрь такой неприветливый месяц, а тут год вроде как понял, что он взрослеет и пора отбросить свои старые привычки. Этот год стареет очень красиво как красивый джентльмен, который знает, что седина и морщины не мешают ему выглядеть привлекательным. У нас были в этом году чудесные дни и вечера. Последний две недели были такие спокойные, и даже Дэви вел себя почти хорошо. Он, по-моему, действительно становится лучше. Какие спокойные сегодня деревья. Почти не шелестят, только вверху слышен легкий ветерок. Как дальний прибой. Как милы эти деревья! Дорогие деревья, я люблю каждое из вас, как друга.

Энни обняла одной рукой тонкую березку и поцеловала ее кремово-белый ствол. Показавшаяся из-за поворота дороги Диана увидела эту сцену и рассмеялась.

– Энни, ты только говоришь и делаешь вид, что повзрослела. Я уверена, когда ты остаешься наедине, ты бываешь такой же девочкой, как и раньше.

– Ну и что ж. Нельзя сразу вдруг избавиться от привычки быть маленькой девочкой, – весело возразила Энни. Знаешь, я четырнадцать лет была маленькой девочкой, а более или менее взрослеть начала года как три, не больше. А я уверена, что в лесу всегда буду чувствовать себя ребенком. Путь из школы домой единственное время, когда я могу помечтать. За исключением получаса или возле этого перед сном. Я так загружена школой, подготовкой к школе, помощью Марилле с малышами, что помечтать и времени не остается. Ой, ты даже не представляешь, какие замечательные приключения я переживаю, после того как ложусь в постель. Я всегда представляю будто я важная, яркая, преуспевающая. То великая примадонна, то сестра Красного Креста, то королева. Вот в прошлую ночь я была королевой. Как же приятно воображать себя королевой. Ты обладаешь всеми радостями своего высокого положения без его неприятных моментов, и в любой момент можно прекратить быть королевой, а в реальной жизни нет. Но здесь, среди деревьев, я люблю воображать другие вещи… Я дриада, живущая на старой сосне, или маленький бурый эльф, прячущийся под скрученным листком. А белая береза, которую я целовала, когда ты меня застала, это моя сестра. Единственная разница в том, что она – береза, а я девушка. Но это нам не мешает быть сестрами. А куда ты идешь, Диана?

– К Диксонам. Я обещала помочь Альберте скроить новое платье. А ты не сможешь вечерком забежать, вместе домой пойдем?

– Я смогла бы раз Фред Уайт уехал в город, ответила Энни со слишком уж невинным видом.

Диана вспыхнула, дернула головой и пошла своей дорогой. Однако непохоже было, чтобы она обиделась.

Энни твердо намерилась сходить в этот вечер к Диксонам, но не пришлось. Когда она пришла домой, то там столкнулась там с такой ситуацией, что все прочие мыли напрочь выпали из головы. Марилла встретила ее во дворе с расширенными от ужаса глазами и объявила:

– Энни, Дора пропала!

– Дора? Пропала?! – Энни взглянула на Дэви, раскачивавшегося на воротах, и заметила веселые искорки в его глазах. – Дэви, ты не знаешь, где она?

– Нет, откуда мне знать? Я с обеда не видал ее, вот вам крест, решительно заявил Дэви.

– Меня не было с часу, – стала рассказывать Марилла. – Томас Линд внезапно почувствовал себя плохо, и Рэйчел сразу послала за мной, просила немедленно прийти. Когда я уходила, Дора играла с куклой на кухне, а Дэви за амбаром лепил свои куличи из грязи. Домой я пришла полчаса назад, Доры нигде нет. А Дэви заявляет, что не видел ее, с тех пор как я ушла.

– Не видел, – торжественно подтвердил Дэви.

– Она должна быть где-то поблизости, – сказала Энни. – Она никогда не забредает далеко, ты же знаешь, какая она трусиха. Возможно, она заснула в какой-нибудь из комнат.

Марилла отрицательно покачала головой.

– Я прочесала весь дом насквозь. Но она может находиться в каких-нибудь других постройках.

Вместе продолжили тщательные поиски. Обыскали каждый уголок дома, двора, сараев. Энни обошла вишневый сад, Духову рощу, то и дело зовя Дору. Марилла взяла свечу и обыскала погреб. Дэви поочереди помогал то той, то другой и предлагал все новые места, где, по его мнению, могла быть Дора. Наконец все встретились во дворе.

– Вот загадка-то, ума просто не приложу, – горестно произнесла Марилла.

– Где же она может быть, – несчастным голосом промолвила Энни.

– А может, она кувыркнулась в колодец? – весело предположил Дэви.

Энни и Марилла со страхом взглянули друг на друга. Эта мысль преследовала обеих с начала поисков, но высказать ее вслух никто не решался.

– Она… она могла… – шепотом пролепетала Марилла.

Энни, чувствуя тошноту и головокружение, подошла к срубу, перегнулась через него и заглянула внутрь. Ведро стояло на своей доске. Глубоко внизу блестело зеркальце воды. У Катбертов был самый глубокий колодец в Эвонли. Если Дора… Но у Энни не хватало сил развить эту мысль дальше. Она вздрогнула и отвернулась.

– Беги к мистеру Харрисону, сказала Марилла, ломая руки.

– И мистера Харрисона, и Джона-Генри нет, оба сейчас в городе, сегодня поехали. Сбегаю к мистеру Барри.

Мистер Барри вернулся вместе с Энни и принес с собой моток веревки, на конце которой имелось устройство вроде когтей, сделанное из вил. Марилла и Энни стояли рядом, похолодев и дрожа от страха и ужаса, пока мистер Барри прощупывал дно колодца, а Дэви, сидя верхом на воротах, наблюдал за этой группой, и лицо его выражало крайнее удовольствие.

Наконец мистер Барри отрицательно покачал головой, с облегчением вздохнув.

– Там ее нет. Однако это очень странно, куда же она могла подеваться, – сказал он. Ну-ка, молодой человек, скажи: ты действительно представления не имеешь, где твоя сестра?

– Я уж десять раз говорил, что не знаю, – ответил Дэви обиженно. Может, какой бродяга приходил, взял да украл ее.

– Чепуха, – быстро ответила Марилла, которая отошла от страха перед колодцем. – Энни, а ты не думаешь, что она могла пойти в дом к мистеру Харрисону? С тех пор, как ты ее взяла к нему, она только и говорит о его попугае.

– Мне не верится, что Дора может отважиться пойти одна так далеко, но я пойду посмотрю, – сказала Энни.

На Дэви больше никто не смотрел, иначе бы увидели, что на его лице резко сменилось выражение. Он тихо спустился с ворот и побежал к амбару с такой скоростью, с какой могли его нести пухлые ноги.

А Энни торопливо пересекла поле в направлении дома Харрисона, особенно не надеясь увидеть там Дору. Дом был заперт, шторы на окнах опущены, и не было никаких признаков наличия в доме или вокруг него живого существа. Со ступенек крыльца Энни несколько раз громко выкрикнула имя Доры.

Рыжий, сидевший в кухне за ее спиной, пронзительно крикнул и выругался, да так зло. Но между выкриками птицы Энни услышала жалобный плач, доносившийся из небольшого строения во дворе, служившего мистеру Харрисону мастерской. Энни подлетела к двери, отодвинула засов, распахнула дверь и схватила в руки девочку с заплаканным лицом, которая с горестным видом сидела на перевернутой банке для гвоздей.

– Ах, Дора, Дора, как же ты нас напугала! Как ты здесь очутилась?

– Мы с Дэви пошли посмотрел на Рыжего, – сквозь слезы и рыдания говорила Дора, – но не смогли увидеть, только Дэви заставил его ругаться, когда ударил ногой по двери. Потом Дэви привел меня сюда и закрыл дверь, а сам убежал, а я не могла выйти. Я сидела и плакала, я так перепугалась, я замерзла и так есть хочу. Я думала, что ты никогда не придешь, Энни.

– Это Дэви?

Но больше Энни не могла говорить. С тяжелым сердцем несла она домой Дору. Ее радость от того, что она нашла Дору целой и невредимой, омрачалась болью из-за поступка Дэви. То, что он запер Дору эту выходку еще можно было простить. Но Дэви солгал, он хладнокровно врал им. Это выглядело отвратительно, и закрыть на это глаза Энни не могла. Ей хотелось сесть и разрыдаться от горя. Она очень полюбила Дэви, и меру этой любви она сама не знала до этой минуты. Ей было невыносимо больно увидеть, как это мальчик намеренно ее обманул.

Марилла выслушала рассказ Энни в глубоком молчании, не сулившем Дэви ничего хорошего. Мистер Барри рассмеялся и посоветовал как следует выдрать Дэви.

После его ухода Энни успокоила и согрела плачущую и дрожащую Дору, накормила ее ужином и уложила в постель. Затем она вернулась на кухню как раз в тот момент, когда Марилла с сердитым выражением лица вводила туда, а точнее – втаскивала, упирающегося, испачканного в паутине Дэви, которого только что отыскала в самом темной углу стойла.

Марилла вытолкнула Дэви на середину кухни, а сама села у окна, Энни, размякшая и безвольная, села у противоположного окна, а между ними на коврике стоял спиной к Марилле виновник происшествия. Спина его выражала смирение, подавленность, испуг, но хотя его лицо, обращенное к Энни, и несло на себе оттенок сознания вины, тем не менее в глазах читалось молчаливое обращение к Энни: мы, мол, друзья ведь? Он словно знал, что поступил нехорошо и будет наказан, но рассчитывал на то, что позже они с Энни посмеются над всей этой историей.

Но в серых глазах Энни он не увидел и тени улыбки, одно осуждение. Это было что-то новое пугающее и неприятное для него.

– Как ты мог поступить так, Дэви? – суровым голосом спросила Энни.

Дэви поежился.

– Я просто подшутил, для смеху. Тут уже долго такая скучища, что я подумал, что надо для смеха попугать вас как следует. Вот я и…

Несмотря на страх и некоторое раскаяние, Дэви расплылся в улыбке при воспоминании о содеянном.

– Но ты нам солгал, Дэви, – сказала Энни совсем разнесчастным тоном.

Дэви фраза Энни озадачила.

– Что значит «солгал»? Наврал, что ли?

– Я хочу сказать, что ты говорил нам неправду.

– А как же еще-то? – откровенно признался Дэви. – Если б я сказал вам правду, разве вы испугались бы? Вот мне и пришлось.

Страх и напряжение Энни дали себя знать, а отсутствие раскаяния со стороны Дэви оказалось заключительной каплей. Две большие слезы выкатились из ее глаз.

– Ах Дэви, ну как же ты мог! – промолвила Энни дрожащим голосом. – Неужели ты не понимаешь, как плохо ты поступил?

Дэви испугался. Энни плачет? Он довел Энни до слез? Его маленькое сердечко охватил настоящий приступ раскаяния. Он кинулся к Энни, забрался к ней на колени, обнял руками ее шею и залился слезами.

– Я не знал, что врать нехорошо, – сквозь слезы говорил он. – Откуда мне было знать, что это плохо? Все дети мистера Спротта врали целыми днями подряд и еще крестились при этом. Я думаю, Пол Ирвинг никогда не врет. Я стараюсь быть таким же хорошим, как он, но теперь, я думаю, ты никогда больше не будешь любить меня. Мне жутко жалко, что я довел тебя до слез, Энни, но я больше не буду врать.

Дэви спрятал лицо на плече Энни и навзрыд заплакал. На Энни внезапно нахлынула радость от того, что малыш всё понял, она крепко прижала Дэви к себе и поверх курчавой головы посмотрела на Мариллу.

– Он не знал, что лгать нехорошо, Марилла. Я думаю, мы должны простить его за эту часть его проступка, если он пообещает больше никогда не говорить неправды.

– Я больше не буду… я же теперь знаю, что это нехорошо… со всей детской серьезностью уверял Дэви сквозь слезы. Если еще поймаешь меня… что я вру… можешь… Дэви перебирал в уме подходящее наказание себе, – можешь содрать с меня с живого кожу, Энни.

– Не говори «врать, вранье», Дэви, говори «обманывать, неправда», только и нашлась что сказать Энни.

– А почему? – заинтересовался Дэви, удобно устроившись на коленях Энни и задрав любопытную заплаканную мордашку. – А чем вранье хуже неправды? Мне хочется знать, чем. Тоже хорошее слово.

– Так не принято, лучше маленьким детям избегать таких слов.

– Сколько же в мире вещей, которые нельзя делать, – со вздохом произнес Дэви. – Никогда не думал, что их так много. Я больше не буду заниматься вра… говорить неправду. Хотя это очень удобная штука. Но раз так, то я больше не буду. А что вы мне сделаете за это в этот раз? Скажите, а?

Энни с мольбой посмотрела на Мариллу.

– Я не собираюсь быть слишком жестокой к ребенку, – сказала та. – Боюсь, что еще никогда не говорил ему, что лгать нехорошо, а дети Спротта были не лучшей компанией для него. Бедняга Мэри очень сильно болела и не могла оказать ему нормального внимания. Не может же шестилетний ребенок знать что хорошо и плохо инстинктивно. Нам надо исходить из того, что он не совсем понимает, что это такое вести себя правильно. Так что нам придется начинать сначала. Но за то, что он запер Дору, он должен понести наказание. Но у меня нет на уме другого способа, кроме как послать его спать без ужина. Но мы так часто пользовались этим. Нет ли у тебя в голове чего-нибудь другого, Энни? Не могу поверить, что у тебя нет ничего про запас при твоем-то воображении, о котором ты так часто любишь говорить.

– Наказания это отвратительное дело, а я люблю воображать только приятные вещи, – сказала Энни, потрепав по голове Дэви. – В мире и без того хватает неприятных вещей, так что нет смысла придумывать что-то новое.

В конце концов Дэви, как обычно, положили спать, без разрешения вставать до полудня. Дэви, очевидно, ударился в раздумья, ибо, Когда Энни некоторое время спустя поднималась в свою комнату, то услышала, как Дэви тихо зовет ее. Она вошла и увидела его сидящим на кровати. Локтями он опирался на колени, а голову положил на ладони.

– Энни, произнес он каким-то торжественным голосом, – а это нехорошо для всех врать… то есть говорить неправду? Скажи, мне интересно.

– А как же, конечно.

– А для взрослых тоже?

– Да-а.

– Тогда, – решительно заявил Дэви, – Марилла плохая, потому что она говорит неправду. Она еще хуже меня, потому что я не знал, что это плохо, а она знала.

– Дэви Кит, Марилла в жизни не занималась выдумками! – возмутилась Энни.

– Да нет. В прошлый вторник она сказала мне, что если я не буду читать на ночь молитвы, со мной случится что-нибудь страшное. И я целую неделю их не читал, я хотел посмотреть, что же случится и ничего, – удрученно заключил Дэви свое сообщение.

Энни чуть было не рассмеялась, но потом спохватилась и из педагогических соображений сдержалась, понимая, что надо спасать репутацию Мариллы.

– Ну как же, Дэви Кит, кое-что ужасное случилось с тобой, и именно сегодня.

Дэви недоверчиво взглянул на Энни.

– Это ты про то, что меня послали спать без ужина? – презрительно произнес он. – Ну и чего тут ужасного? Конечно, мне это не нравится, но меня уж столько раз клали спать без ужина, пока я тут, что я уж привык. К тому же вы ничего не экономите на мне, когда не даете ужина, потому что я в два раза больше съедаю за завтраком.

– Я не про то, что тебя кладут спать без ужина. Я имею в виду тот факт, что ты сегодня сказал неправду. А знаешь, Дэви? – Энни нагнулась к Дэви и угрожающе помахала перед его носом пальцем. – Когда мальчик говорит неправду, это почти самое худшее, что может с ним случиться почти самое-самое. Так что видишь, Марилла сказала тебе правду.

– А я-то думал, что чего-нибудь такое случится, что закачаешься, – разочарованно произнес Дэви.

– Так вот, Марилла тут не при чем. Плохое не обязательно потрясает. Оно часто может быть скучным, глупым.

– А все-таки смешно было смотреть на вас с Мариллой, как вы заглядывали в колодец, – заявил Дэви, хлопнув Энни по колену.

Энни ничего не сказала ему. Она смогла спуститься по лестнице и дотерпеть до гостиной, а там уж разразилась таким долгим и закатистым смехом, что у нее бока заболели.


– Может, расскажешь, над какой это ты шуткой смеешься? с мрачным выражением лица поинтересовалась Марилла. – Я что-то не заметила сегодня ничего особенно смешного.

– Засмеешься, когда услышишь, – заверила ее Энни. И Марилла действительно расхохоталась, что показывало, насколько она продвинулась вперед в деле самообразования, с тех пор как удочерила Энни. Но, отсмеявшись, она тяжко вздохнула.

– Я думаю, мне не надо было говорить ему это. Но я слышала, как священник однажды сказал это одному ребенку. Но он меня так донял. Это было тем вечером, когда ты ездила на концерт в Кармоди. Я клала его спать, а он говорит мне, что, мол, не видит смысла молиться сейчас. Другое дело, когда вырастет и станет какой-то величиной для Бога. Энни, не знаю, что нам делать с этим ребенком. Не знаешь, чего от него ожидать. Я в полной растерянности.

– Ой, не говори так, Марилла. Вспомни, какая я дрянь была, когда приехала сюда.

– Энни, ты никогда не была плохой никогда. Теперь я это точно вижу, я знаю, что значит плохо. Тебя вечно тянуло что-нибудь выкинуть этакое, признаю, но у тебя всегда были добрые мотивы. А Дэви тому именно нравится плохое.

– Нет-нет, я не согласна с тобой, – с мольбой в голосе запротестовала Энни. – Это просто баловство. Для него тут слишком тихое место. Здесь нет других ребятишек, поиграть не с кем, вот его ум и изобретает, чем бы заняться. А Дора такая вся из себя правильная и примерная, мальчику с ней скучно играть. Я думаю, что ему надо разрешить ходить в школу, Марилла.

– Нет, – решительно возразила Марилла. – Мой отец всегда говорил, что ребенка нельзя загонять в четыре стены школы, пока ему не стукнет семь, и мистер Аллен говорит то же. Этим двойняшкам можно давать кое-какие уроки дома, но в школу до семи лет их не надо пускать.

– Тогда надо попробовать переделать Дэви дома, – живо заговорила Энни. – Несмотря на все его выходки, он очень милый ребенок. Я просто не могу не любить его. Марилла, может, это ужасно, что я говорю, но Дэви я люблю больше, чем Дору, хотя она и такая хорошая девочка.

– Сама не знаю почему, но я тоже, – призналась Марилла. – Хотя это нечестно, ведь Дора не доставляет нам никаких трудностей. Лучше ребенка не придумаешь, ее вообще как бы и не видно в доме.

– Дора слишком хорошая, – сказала Энни. – Она вела бы себя также хорошо, даже вокруг не было ни единой души и некому было бы сказать ей, как надо себя вести. Она уже родилась воспитанной, мы ей даже не нужны. – И я думаю, – заключила Энни, выдавая выношенную ею самой истину, мы больше любим людей, которым мы нужны. А Дэви мы очень нужны.

– Что ему нужно, – подвела итог беседе Марилла, – так это, как сказала бы Рэйчел Линд, «хорошая трепка».


Глава 9 Проблема цвета | Энни из Эвонли | Глава 11 Факты и фантазии