home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава 12

Не день, а наказание

Началось это еще ночью, бессонной, беспокойной от сильной зубной боли. Когда Энни встала, на дворе было пасмурное, неприятное зимнее утро, и она чувствовала себя разбитой, а жизнь казалась скучной и непривлекательной.

В школа она шла отнюдь не в ангельском настроении. Одна щека опухла, боль не утихала. В школе было холодно, пахло дымом, потому что сырой уголь отказывался гореть. Дети продрогли и сгрудились поближе к огню. Энни строгим тоном, какого от нее никогда не слышали, велела всем разойтись по местам. Энтони Пай прошел к своему месту, как обычно, вызывающе расхлябанной походкой. Он прошептал что-то своему соседу и затем с улыбкой посмотрел на Энни.

Энни казалось, что никогда еще карандаши так не царапали бумагу, как в это утро, а когда Барбара Шоу пошла к доске, то споткнулась о ведро с углем и упала, и результаты оказались катастрофическими. Уголь раскатился по всему классу, доска Барбары, на которой она написала решение арифметических примеров, разлетелась на кусочки, а когда Барбара поднялась на ноги, ее лицо было вымазано в угольной пыли, от чего класс разразился хохотом.

Энни отвернулась от второго класса по чтению, который она в это время опрашивала.

Серьезно, Барбара, – холодно произнесла она, – если ты не можешь передвигаться по классу, ни на что не натыкаясь, лучше оставайся на месте. Стыдно, в конце концов, для девочки твоего возраста быть такой неуклюжей.

Бедная Барбара неуклюже попятилась к своему месту, из глаз у нее покатились слезы, которые смешались с угольной пылью, и эффект получился совсем гротескным. Никогда раньше ее любимая, симпатичная учительница не говорила с ней таким тоном и в такой манере, и сердце Барбары было разбито. Сама Энни чувствовала угрызения совести, но от этого ее душевное состояние становилось еще более неспокойным. Класс надолго запомнил этот урок, да еще обрушившиеся на них в качестве беспощадного наказания пытка арифметикой. В разгар этого, когда Энни выстреливала все новые примеры, в класс вошел запыхавшийся Сент-Клер Доннелл.

– Ты на полчаса опоздал, Сент-Клер, холодным тоном напомнила ему Энни. – В чем дело?

– Мисс, пожалуйста… Мне надо было помочь маме сделать пудинг к обеду, потому что к нам должны прийти гости, а Кларис Алмира болеет, – ответил Сент-Клер весьма уважительным тоном, однако самим заявлением провоцировал товарищей на смех.

– Садись на свое место и реши шесть примеров со страницы восемьдесят четыре учебника по арифметике в качестве наказания, – велела ему Энни.

Сент-Клер был, похоже, удивлен ее тоном, но со смиренным видом пошел к своему столу и достал из сумки грифельную доску. Затем он украдкой передал Джо Слоуну через проход сверток. Энни заметила эту передачу и поспешила на место происшествия.

Старая миссис Хайрем Слоун в последнее время во всю занялась выпечкой и продажей ореховых пирогов, чтобы немного подзаработать, увеличить свой скудный доход. Пироги были особенно соблазнительны для маленьких, и в течение нескольких недель Энни встретилась с немалыми трудностями из-за этих пирогов.

По пути в школу мальчики тратили свои сбережения на пироги миссис Хайрем, приносили их в школу и, когда могли, ели их во время уроков и угощали своих товарищей. Энни уже предупреждала детей, что если они будут продолжать приносить в школу пироги, то их придется конфисковывать. И вот Сент-Клер Доннелл хладнокровно передает в классе у нее на глазах сверток из голубой бумаги в белую полоску, которой пользовалась миссис Хайрем.

– Джозеф, – спокойным голосом сказала Энни, – принеси сюда пакет.

Джо вздрогнул и смутился, но послушно выполнил требование. Он был толстым мальчиком, который всегда краснел и заикался, когда пугался чего-нибудь. В этот момент более яркой иллюстрации вины, чем Джо, невозможно было придумать.

– Брось в огонь, – сказала Энни.

Джо побледнел.

– П… п… пожалуйста, м… м… мисс, – начал он.

– Делай, как я тебе сказала, Джозеф, и никаких слов больше.

– Н… н… н-но м… м… м-м-мисс, они… – ему не хватало воздуха от отчаяния.

– Джозеф, ты собираешься меня слушаться или нет? – спросила Энни.

Тон Энни и опасный блеск ее глаз напугали бы сейчас мальчишку и побойчее и посмелее, чем Джо Слоун. Это была новая Энни, какой никто из ее учеников никогда еще не видывал. Джо, бросив печальный взгляд на Сент-Клера, подошел к печке, открыл большую прямоугольную дверцу и бросил в огонь сверток из голубой в белую полоску бумаги, прежде чем вскочивший на ноги Сент-Клер успел промолвить хоть слово. Но затем Сент-Клер поспешил снова сесть, и вовремя.

В течение нескольких сред напуганные обитатели эвонлийской школы не знали, то ли произошло землетрясение, то ли извержение вулкана. Невинно выглядящий сверток, который Энни слишком поспешно оценила как ореховый пирог миссис Хайрем, в действительности оказался набором для фейерверка из хлопушек и колес, за которыми днем раньше отец Сент-Клера Доннелла посылал в город Уоррена Слоуна, поскольку готовился этим вечером отпраздновать день рождения.

Хлопушки взрывались с громовым грохотом, а колеса вылетали из дверцы печки и раскатывались по комнате, шипя и разбрызгивая огонь. Энни опустилась на стул, побелевшая от испуга, а все девочки с криком повскакивали со своих мест и забрались на столы. Джо Слоун словно прирос к месту посреди всего этого столпотворения, Сент-Клер умирал от смеха, Прилли Роджерсон потеряла сознание, а Аннетта Белл впала в истерику.

Светопреставление длилось всего несколько минут, а казалось вечностью. Наконец унялось, догорев, последнее колесо. Энни, придя в себя, вскочила и стала открывать окна и двери, чтобы газы и дым, наполнившие классную комнату, выветрились. Затем она помогла девочкам вынести к выходу из школы все еще бесчувственную Прилли, где Барбара Шоу, охваченная острым желанием принести пользу, вылила на лицо и плечи Прилли ведро полузамерзшей воды, прежде чем кто-нибудь успел ее остановить.

Прошел целый час, пока восстановилась тишина, но уже настоящая тишина. Все поняли, что даже взрывы не вывели учительницу из ее прежнего душевного состояния. Никто не решался даже шепнуть хоть слово, за исключением Энтони Пая. Нед Клэй случайно царапнул карандашом, решая примеры, и поймал на себе взгляд Энни, от которого ему захотелось провалиться тут же сквозь землю.

Географический класс носился с континента на континент с такой скоростью, что голова кружилась. Класс грамматики делал грамматические разборы с таким старанием, словно от этого зависела жизнь этих учеников. Честер Слоун, написав две буквы там, где требовалась одна, почувствовал, что ему после этого уже ничего хорошего не светит в этом мире.

Энни понимала, что выставила себя посмешищем и что над этим случаем будут хохотать за чаем в двух десятках домов, но понимание этого лишь распаляло ее. Будь она сегодня поспокойней, она вышла бы из ситуации со смехом, но теперь это было невозможно и она с холодной решимостью отвергала такой вариант.

Когда Энни после обеда вернулась в школу, все дети были, как обычно, на своих местах и все головы старательно склонились над столами, за исключением Энтони Пая. Он поверх своей книги уставился на Энни, его черные глаза блестели любопытством и желанием посмеяться. Энни нагнулась к ящику своего стола, намереваясь достать оттуда мел, и у нее из-под руки наружу выпрыгнула мышь, пробежала по столу и спрыгнула на пол.

Энни взвизгнула и отпрянула, словно это была змея, а Энтони Пай громко засмеялся.

Затем наступила тишина тяжелая, неприятная. Аннетта Белл снова оказалась на грани впадания в истерику, тем более что она не видела, куда побежала мышь. Но все-таки она решила обойтись на сей раз без истерики. Что толку от истерики, когда тут перед ней стоит учительница с побелевшим лицом и горящими глазами?

– Кто посадил мышь в мой стол? – спросила Энни. Голос ее прозвучал довольно тихо, но у Пола Ирвинга от него по спине пробежали мурашки. Джо Слоун встретился с Энни взглядом, сразу почувствовал себя виноватым с головы до пят, и заикаясь произнес:

– Н… н… н-не я, уч-читель, н… н-е я.

Энни не обратила никакого внимания на охваченного страхом Джозефа. Она глядела на Энтони Пая, а тот как ни в чем не бывало, смотрел на нее.

– Энтони, это ты?

– Да, это я, – дерзко ответил Энтони.

Энни взяла указку со стола. Указка была длинная, тяжелая, из твердого дерева.

– Иди сюда, Энтони.

Энтони Пай проходил через наказания и почище этого. А Энни, думал он, даже такая разъяренная, какой она была в этот момент, не сможет жестоко наказать ученика. Но удар указки получился очень болезненным, и наконец бравада Энтони изменила ему, он заморгал, в глазах появились слезы.

Потрясенная Энни опустила указку и велела Энтони идти на место, потом, вконец разбитая, села за стол, сгорая от стыда и каясь. Быстрый приступ гнева прошел, сейчас она многое отдала бы, чтобы найти утешение в слезах. Выходит, ничем кончилось ее позерство, она-таки всыпала одному из своих учеников. Ну, теперь Джейн возрадуется, ее точка зрения восторжествовала! А как будет посмеиваться мистер Харрисон! Но хуже всего то, что она упустила последний шанс завоевать Энтони Пая на свою сторону. Теперь-то уж он никогда ее не полюбит.

Энни, как многие выразились бы, титаническим усилием сдерживала слезы до тех пор, пока не пришла вечером домой. Она заперлась в своей комнате и в слезах раскаяния выплакала в подушку весь свой стыд, разочарование. Плакала она так долго, что Марилла забеспокоилась и пришла к ней, потребовав, чтобы Энни рассказала ей, что случилось.

– Случилось то, что я пошла против своей совести, – с плачем промолвила Энни. – О, это был день сплошных прегрешений, Марилла. Мне так стыдно за себя. Я не сдержалась и всыпала указкой Энтони Паю.

– Рада это слышать, – решительно откликнулась на это сообщение Марилла. – Давно пора было это сделать.

– Ой, нет-нет, Марилла. Я не знаю, как я теперь смогу смотреть в глаза детям. Я так унизила себя дальше некуда. Какая же я была, видно, разъяренная, злая. Не забуду глаза Пола Ирвинга. Он смотрел на меня с таким удивлением и разочарованием. Ой, Марилла, я так старалась быть выдержанной, мне так хотелось завоевать расположение Энтони, а теперь все это рухнуло.

Марилла с особой нежностью провела своей натруженной рукой по блестящим всклокоченным волосам Энни. Когда всхлипавания Энни приутихли, Марилла ласково сказала ей:

– Ты слишком близко принимаешь все к сердцу, Энни. Все мы делаем ошибки, но люди про них забывают. А такой день, как сегодня у тебя, бывает у каждого. А насчет Энтони Пая что тебе до него, любит он тебя, не любит? В конце концов, он всего один.

– Нет, я ничего не могу с собой поделать. Я хочу, чтобы все любили меня, и очень переживаю, если кто-то выпадает из этого числа. А Энтони теперь уже никогда не полюбит меня. Ой, какой же идиоткой выглядела сегодня! Сейчас я тебе все расскажу.

Марилла выслушала рассказ Энни, но, если она и улыбнулась в каком-то месте рассказа Энни, та этого не заметила. Когда повествование завершилось, Марилла бодрым тоном сказала:

– Ну, не обращай на это внимания. День прожит, а завтра наступает новый день, в котором еще не сделано ни одной ошибки, как ты сама любишь говорить. Пойдем вниз, поужинаешь. Чашка хорошего чая и булочки со сливой, которые я сегодня испекла, живо поправят тебе настроение, я думаю.

– Булочками не вылечишь душевные травмы, – безутешно промолвила Энни, но Марилла восприняла как добрый признак тот факт, что Энни заговорила в ином тоне.

Приятный стол, оживленные лица двойняшек и несравненные булочки Мариллы – Дэви съел четыре штуки, сделали свое дело и поправили настроение Энни. В эту ночь она выспалась, а когда проснулась, и она сама, и мир были уже другими. Ночью прошел снег, который лег на землю толстым и мягким покровом.

Он блестел на морозном солнце, и все ошибки и унижения прошлого словно спрятались под этой ослепительной белизной.

Новый день и новое начало,

Каждый новый день и новый мир,

– пропела Энни, одеваясь.

Из-за толстого снежного покрова ей пришлось идти в школу обходной дорогой, и Энни увидела недобрую причуду случая в том, что, как только она вышла на другую дорогу, на ней показался Энтони Пай. Энни чувствовала себя виноватой перед ним, словно их позиции поменялись. Но, к ее непередаваемому удивлению, Энтони не только приподнял шапочку, чего он никогда раньше не делал, но и непринужденно сказал:

– Ну и денек, тяжеловато топать, правда? Давайте я поднесу ваши книжки, учитель.

Энни послушна отдала ему книги и подумала, не снится ли ей всё это. Энтони в молчании дошел до школы, но, когда Энни принимала от него свои книги, она улыбнулась ему не стереотипной «доброй» улыбкой, которой она могла бы изобразить свою благодарность за услугу, а неожиданно теплой и дружеской. Энтони улыбнулся в ответ или, если сказать по правде, расплылся в улыбке. Это была такая улыбка, которую обычно не принято считать признаком уважительности, но Энни внезапно почувствовала, что если она и не завоевала любовь Энтони, то, так или иначе, уважение заслужила.

В следующую субботу пришла миссис Рэйчел Линд и подтвердила догадку Энни.

– Что ж, Энни, я полагаю, ты победила Энтони Пая, вот что. Он говорит, верит, что ты в конце концов хорошая, даже хоть и не мужчина. Говорит, что ты ему вкатила «не хуже мужчины».

– Вот уж никогда не думала завоевать этого парня, стукнув его, – сказала Энни несколько печальным тоном, чувствуя, что ее идеи где-то подвели ее. – Мне не кажется, что это правильный путь. Я уверена, – подчеркнула Энни последнее слово, – что моя теория доброты не может быть ошибочной.

– Нет, но эти Паи исключение из всех известных теорий, вот, – убежденно заявила миссис Рэйчел.

– Так и знал, что вы придете к этому, – сказал мистер Харрисон, когда узнал о происшествии, а Джейн слишком торжествующе потерла руки.


Глава 11 Факты и фантазии | Энни из Эвонли | Глава 13 Золотой пикник