home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава 18

Приключение на улице Тори

– Энни, – сказал Дэви, сев в постели и подперев подбородок руками. – Энни, а где находится этот самый сон? Я слышал, как говорят: идти ко сну. Это бывает каждый вечер. Я, конечно, понимаю, это место. Я там делаю всякие вещи, когда сплю. Но я хочу знать, где этот сон и как я попадаю туда и обратно, сам не зная ничего об этом. Так где это?

Энни стояла у окна и смотрела на закат, похожий на огромный цветок с ярко-красными лепестками и огненно-желтой серединкой. Она обернулась в ответ на вопрос Дэви и мечтательно ответила:

Выше лунных вершин,

Ниже темных долин.

Пол Ирвинг понял бы значение сказанного или, если бы не понял, по-своему разобрался бы в смысле. Но практичный Дэви, который, как это Энни часто с разочарованием отмечала, не обладал ни малейшей частичкой воображения. Ответ его озадачил и явно ему не понравился.

– Энни, по-моему, ты говоришь бессмыслицу.

– Конечно, мой дорогой. А ты разве не знаешь, что только очень глупые люди говорят все время сплошь со смыслом?

– Знаешь, когда я тебя спрашиваю нормально, ты и отвечай мне нормально, – с обидой в голосе произнес Дэви.

– Ах, ты еще слишком мал понимать такие вещи, – сказала Энни и осеклась, потому что ей стало стыдно за свои слова: разве не она торжественно поклялась себе, что, в противоположность многим умникам, через которых она прошла в детские годы, никогда не говорить ребенку, будто он слишком мал понимать что-то? И вот нате, сама такая же. Как же велика пропасть между теорией и практикой!

– Хорошо, я же во всю стараюсь вырасти, – сказал Дэви. – Но это такое дело, тут торопись, не торопись, много не поможешь. Если бы Марилла не была такой жадной на варенье, я бы все-таки взрослел быстрее.

– Марилла не жадная, Дэви, – строго заметила мальчику Энни. – Это очень неблагодарно с твоей стороны говорить такие вещи.


– Есть и другое слово про это, оно звучит куда лучше, но только я не помню его, – сказал Дэви, намеренно нахмурившись. – Я слышал как-то, Марилла сама про себя говорила это слово.

– Если ты имеешь в виду «экономная», то это со-овсем другое слово. Это хорошая черта у человека быть экономным. Если бы Марилла была жадной, она не взяла бы вас с Дорой после смерти вашей мамы. Ты хотел бы жить у миссис Уиггинс?

– Не, ни за что! – тут же воскликнул Дэви. – И к дяде Ричарду ни за что не пошел бы. Здесь куда лучше, даже если Марилла и… это длинное слово, когда дело касается варенья, потому что здесь ты, Энни. Энни, а ты расскажешь мне что-нибудь, перед тем как я пойду ко сну? Только не простую сказочку. Пусть даже про девчонок, но чтобы захватывала побольше убивали, стреляли, пожаров побольше и всякое такое.

К счастью для Энни, в этот момент ее окликнула Марилла из своей комнаты:

– Энни, там Диана упорно сигналит тебе. Посмотри, чего она хочет.

Энни побежала на восточную половину дома и увидела в сумерках световые сигналы в окне Дианы. Они были группами по пять, что, согласно их разработанному в детстве шифру, означало: «приходи немедленно, расскажу кое-что важное». Энни набросила на голову белую шаль и через Духову Рощу и пастбище мистера Белла поспешила к Фруктовому Склону.

– Есть хорошая новость для тебя, Энни, сообщила ей Диана. Мы с мамой только что приехали из Кармоди, и я встретилась там в магазине мистера Блейра Мэри Сентнер из Спенсервейла. Она говорит, что у старых дев Копп, на дороге, которая называется Тори, есть поднос из ивовых прутьев и он точно такой же, как она видела на благотворительном ужине. Она говорит, что они, наверно, продадут его, потому что Марта Копп, известно, не станет держать у себя того, что можно продать. Но если они не продадут, то такой же поднос имеет Уэсли Кейсон из Спенсервейла, а в этом доме его наверняка продадут, она точно знает, только не знает, такой ли он, как у тети Жозефины.

– Ой, я завтра же поеду в Спенсервейл, решительно заявила Энни, и ты должна поехать вместе со мной. Это такая тяжесть с души, потому что послезавтра я должна ехать в город, и с какими глазами я буду смотреть на твою тетушку Джозефину, если приеду без подноса? Это похуже чем тогда, когда мне пришлось сознаваться, что я попрыгала на кровати в гостевой комнате.

Обе девушки прыснули, вспомнив давнюю историю. Тех из моих читателей, кто не знает этой истории да к тому же еще и любопытен, я должна отослать к своему повествованию о более ранних годах Энни.

Во второй половине следующего дня подруги двинулись в экспедицию по поискам подноса. До Спенсервейла было десять миль дороги, а день оказался не самым подходящим для путешествий. Было очень тепло и безветрено, а пыли на дороге было столько, сколько ей и положено быть после полутора месяцев сухой погоды.

– Ох, скорее бы дождь прошел, – вздохнула Энни. – Все пересохло, на бедные поля жалко смотреть, а деревья так и тянут, кажется, руки, прося дождя. Когда я выхожу в сад, мне больно становится. Ладно сад, что о нем говорить, когда фермерские поля страдают. мистер Харрисон говорит, что его пастбища так выжжены, что бедным коровам ущипнуть нечего, и он чувствует себя виноватым перед бедными животными, когда они смотрят ему в глаза.

После утомительного путешествия девушки достигли Спенсервейла и повернули на «Тори» – зеленую, заброшенную дорогу, на которой между колеями росла трава, свидетельствовавшая, что этой дорогой редко кто пользовался. На большем ее протяжении вдоль нее плотно росли молодые ели, а в прогалах видны были ограды спенсервейлских ферм, задами выходивших к дороге, либо пни, густо поросшие сорняком и молодыми золотистыми побегами.

– А почему она называется Тори? – поинтересовалась Энни.

Мистер Аллен говорит, что по тому же принципу, когда рощей называют место, где вообще нет деревьев, ответила Диана. Потому что вдоль этой дороги никто не живет, за исключением старых дев Копп да старика Мартина Бовье на дальнем конце, который за либералов. При правительстве тори проложили эту дорогу, чтобы показать, что они что-то делают.

Отец Дианы был за либеральную партию, и по этой причине Энни и Диана никогда не говорили о политике. Обитатели Зеленых Крыш всегда были консерваторами.

Наконец девушки добрались до дома сестер Копп. Он блистал внешне такой чистотой, что Зеленые Крыши проиграли бы в сравнении с ним. Дом был построен в старом стиле, располагался на склоне, из-за чего с одной стороны дома имелся каменный фундамент. Стены дома и вспомогательных строений были побелены в безукоризненно белый, ослепительно белый цвет. В огороде, обнесенном белой оградой, не было ни единого сорнячка.

– Все шторы опущены, – жалостно произнесла Диана. – Мне кажется, дома никого нет.

Похоже, так оно и было. Девушки растерянно посмотрели друг на друга.

– Не знаю, что и делать, – сказала Энни. – Если бы я была уверена, что поднос именно такой, какой мне нужен, я бы не возражала подождать до их прихода. Но если он не такой, то может быть слишком поздно после этого ехать к Кейсонам.

Диана посмотрела на маленький квадратик окна, расположенного над каменным фундаментом.

– Это окно в чулан, я уверена, – заявила она, – потому что этот дом как у дядюшки Чарльза в Ньюбридже, а у них там чуланчик. Шторы не опущены, так что если мы взберемся на крышу вот этого маленького домика, то сможем заглянуть в это окошечко, а может и увидим там поднос. Чего тут такого, как ты думаешь?

– Да нет, не пойдет, – решила Энни, немного подумав. – У нас же цель не праздное любопытство.

Этот вопрос нравственного порядка был скоро урегулирован, и Энни приготовилась залезать на крышу упомянутого «маленького домика» островерхой конструкции из легких планок, в прежние времена служившей жилищем для уток. Сестры Копп бросили держать уток «потому что это очень неопрятная птица», и домик не использовался на протяжении нескольких лет, разве что в него сажали самых непоседливых кур для высидки яиц. Дом, хотя и тщательно побеленный, все-таки обветшал, и Энни с большой неуверенностью перебиралась на него с поставленного для удобства сооружения в виде ящика и бочонка на нем.

– Боюсь, он не выдержит моего веса, – сказала она, осторожно ступая на крышу пристройки.

– На брус под окном опирайся, – посоветовала Диана, и Энни так и сделала. К ее большой радости, она увидела прямо перед собой за оконным стеклом плетеный поднос, в точности такой, какой ей был нужен, и он лежал на полке перед окном. Вот столько она успела увидеть до пришествия катастрофы. От радости Энни забыла о ненадежности опоры под ногами, перестала опираться на подоконный брус, да еще импульсивно всплеснула руками от радости и в следующий момент по плечи провалилась сквозь крышу. Расставив руки, она висела, не зная, как себе помочь, как вылезти наружу. Диана бросилась в утятник и, схватив подругу за талию, попыталась спустить ее на землю.

– Ой, не надо, – взмолилась Энни. – Тут края сломанный доски впиваются в меня. Посмотри, нельзя ли чего найти мне под ноги. Я тогда, может быть, сама вылезу.

Диана быстро притащила уже упомянутый бочонок, и для Энни он оказался достаточно высоким, чтобы она могла спокойно стоять на нем. Но освободиться из плена все равно не могла.

– А я смогу вытащить тебя, если заберусь на крышу? – предложила Диана.

Энни в безнадежности покачал головой.

– Нет, сломанные доски очень уж сильно впиваются. Если бы ты нашла топор, то смогла бы вырубить меня отсюда. Ой, дорогая, я действительно начинаю думать, что родилась под несчастливой звездой.

Диана тщательно обыскала все кругом, но топора не нашла.

– Придется бежать за помощью, – предложила Диана.

– Ой, только не это! – испуганно воскликнула Энни. – Если ты это сделаешь, слух разлетится повсюду, и я от позора лица не смогу нигде показать. Нет, нам надо подождать, пока не придут сестры Копп, мы попросим их держать все в секрете. Они же знают, где топор, и освободят меня. Пока у меня крепкая опора под ногами, я чувствую себя хорошо. По крайней мере, не больно телу. Интересно, во сколько сестры оценят этот домик. Мне придется платить за нанесенный ущерб, только бы они поняли, зачем меня понесло на крышу, зачем я подглядывала в окошко. Мое единственное утешение что поднос именно такой, какой мне нужен, и что они продадут его мне, и тогда я буду вознаграждена за всё случившееся.

– А что если сестры не придут до ночи… или до завтра? – предположила Диана. – Если они не вернутся до захода солнца, тебе придется идти за помощью, я полагаю, неохотно согласилась Энни, но торопиться с этим не надо, только в крайнем случае. Ой, дорогая, до чего же досадно! Я не против того, чтобы меня постигали неприятности, но пусть они будут романтичными, как это всегда бывает с героинями миссис Морган, а у меня они просто смешные. Интересно, что подумают сестры, когда въедут во двор и увидят, что из крыши одного из их сараев торчат голова и плечи девчонки. Ой, послушай, это не повозка? Нет, Диана, мне кажется, это гром.

Это был определенно гром, и Диана, проворно обежав дом, вернулась и объявила, что с северо-запада быстро надвигается очень черная туча.

– Кажется, нам придется побывать под таким ливнем и грозой! – горестно воскликнула она. – Энни, ну что нам делать?!

– Надо подготовиться к этому, – спокойно ответила Энни. Гроза казалась ей пустячком по сравнению с тем, что уже произошло. – Тебе надо привести лошадь и тележку вон в тот открытый сарай. К счастью, у меня в тележке солнечный зонтик. На, возьми мою шляпку. Марилла сказала мне, что это глупость с моей стороны одевать свою лучшую шляпку для поездки на эту улицу Тори, и, как всегда, она оказалась права.

Диана отвязала пони и завела его в сарай, и тут упали первые крупные капли дождя. Сама она осталась в сарае, она сидела и смотрела на разразившийся ливень, такой плотный, что за его завесой было трудно разглядеть Энни, которая мужественно противостояла стихии, держа над непокрытой головой солнечный зонтик. Гром звучал редко, но дождь почти целый час лил как из ведра. В какой-то момент Энни из-за зонтика помахала Диане рукой, стараясь приободрить ее, но разговора на таком расстоянии и при таком ливне не получилось. Наконец дождь прекратился, показалось солнце, и Диана, обходя лужи, вернулась к Энни.

– Ты сильно промокла? – озабоченно спросила она.

– Да нет, – бодро ответила Энни. – Голова и плечи вполне сухие, только юбка немного мокрая, дождь капал сквозь доски. Ты меня не жалей, Диана, потому что я очень рада этому дождю. Я стояла и думала: как же хорошо, что пошел дождь, как, должно быть, сейчас радуется мой сад, всё представляла себе, что подумали распустившиеся цветы и бутоны при первых каплях дождя. Я представляла себе очень интересный разговор, который ведут между собой астры, душистый горошек, дикие канарейки они живут в зарослях лилий, – дух-хранитель сада. Когда попаду домой, обязательно запишу. Жалко, что сейчас нет карандаша с бумагой, а то бы сейчас записала, потому что, я боюсь, забуду самое лучшее из этого разговора, пока доберусь до дома.

Диана, верная и услужливая подруга, нашла в ящичке повозки и карандаш, и листок писчей бумаги. Энни сложила зонтик, расправила бумагу на куске кровельной дранки, которую подала ей Диана, и изложила свою «садовую идиллию» в условиях, вряд ли пригодных для литературного творчества. Тем не менее, результат получился весьма приемлемый, ибо Диана восхитилась, после того как Энни прочла ей свое произведение.

– Ах, Энни, какая прелесть! Ну просто прелесть! Пошли это в «Канадскую женщину».

Энни отрицательно покачала головой.

– Нет, им это не пойдет. Здесь, видишь ли, нет никакой фабулы. Так, полет фантазии. Мне нравится писать такие вещи, но все это никогда не сгодится для публикации, так как редакторы требуют наличия сюжета, Присцилла так говорит. Ой, вон мисс Сара Копп идет! Диана, пожалуйста, поди объясни.

Мисс Сара Копп была маленькой женщиной в поношенном черном одеянии, в шляпке, которая служила больше практическим функциям, а не в качестве украшения. Она, как и следовало ожидать, немало изумилась, увидев столь занимательную сцену у себя во дворе, но, после того как Диана объяснила ей все, прониклась состраданием к девушкам. Она быстро открыла черный ход, достала топор и несколькими умелыми ударами высвободила Энни из плена. Энни, усталая и несколько напряженная, нырнула внутрь своей тюрьмы и затем, полная благодарности, вновь вышла на свободу.

– Мисс Копп, – с жаром заговорила она, – уверяю вас, я заглянула в это окошечко только для того, чтобы посмотреть, есть ли у вас поднос из ивовых прутьев. Я ничего другого и не видела и не смотрела ни на что другое.

– Господь с вами, все хорошо, – дружелюбным тоном сказала мисс Сара. – Не о чем волноваться, вы нам не сделали ничего плохого. Слава Богу, мы все время держим чуланы в образцовом порядке, и нам не жалкое, кто-то заглядывает туда. А что касается этого старого утятника, то я рада, что его поломали. Теперь, может быть, Марта согласится снести его. А то все никак не соглашалась: вдруг, говорит, пригодится когда-нибудь. А мне каждую весну приходилось белить его. Но что со столбом, что с Мартой ее не убедишь. Она поехала сегодня в город, я отвезла ее на станцию. Значит, вы хотите купить мой поднос? И что вы дадите за него?

– Двадцать долларов, – сказала Энни, которая не собиралась торговаться с Сарой, иначе она не предложила бы такую цену с самого начала.

– Ладно, посмотрим, – осторожно сказала мисс Сара. – Этот поднос, к счастью, мой, иначе я никогда не посмела бы продать его в отсутствие Марты. Марта подняла бы такой шум. Могу сказать вам, что она здесь хозяйка. Устаешь жить под каблуком другой женщины. Ой, да что же это я, вы же и устали, и проголодались. Сделаю для вас все что могу в смысле чая… Только предупреждаю вас, что кроме хлеба с маслом и огурцов я ничего не смогу вам предложить. Марта перед отъездом заперла пирог, сыр, заготовки. Она всегда так делает, говорит, что я слишком расточительна, когда кто-нибудь приходит в гости.

Девушки настолько проголодались, что были бы рады любому угощению, и им очень понравился отличный хлеб мисс Сары с маслом и огурцы. После того как еда закончилась, мисс Сара сказала:

– Не знаю, как я могу продать поднос. Но стоит он двадцать пять долларов. Это очень старый поднос.


Диана легонько пнула ногу Энни под столом, что означало: «Не соглашайся, она отдаст за двадцать, если ты будешь держаться своего».

Но Энни была вовсе не расположена испытывать судьбу в отношении этого драгоценного для нее подноса. Она попросту согласилась заплатить двадцать пять долларов, и мисс Сара, похоже, расстроилась, что не запросила тридцать.

– Ну что ж, Я думаю, можете его брать. Только деньги мне нужны все сразу. Дело в том, что… Мисс Сара гордо подняла голову, щеки ее зардели. – …Я выхожу замуж, за Лютера Уоллеса. Он хотел жениться на мне еще двадцать лет назад. Он мне взаправду нравился, но он был бедный, и отец дал ему от ворот поворот. Я думаю, мне не надо было давать ему просто так взять и уйти, но я была тогда робкой, очень боялась отца. Кроме того, я не знала, что мужчины такие пугливые.

Когда девушки благополучно выбрались на улицу, лошадью стала управлять Диана, а Энни держала на коленях заветный поднос. Тишина зеленой, освеженной дождем улицы Тори то и дело прерывалась заливистым девичьим смехом.

– Ну, я поразвлеку твою тетю Джозефину, когда завтра поеду в город. Вот посмеется она над нашими приключениями. Да, ну и напереживались мы, хорошо, что всё это позади. А теперь у меня в руках поднос, дождь прибил пыль. В общем всё хорошо, что хорошо кончается.

– Мы еще не доехали до дома, – несколько пессимистичным тоном заявила Диана, – и никто не знает, что еще может случиться, пока доберемся. С тобой нельзя быть гарантированной от приключений, Энни.

– Для некоторых людей приключения это естественный образ жизни, – спокойно отреагировала Энни. – Это дар, он или есть у человека или его нет.


Глава 17 Череда неприятностей | Энни из Эвонли | Глава 19 Просто счастливый день