home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава 19

Просто счастливый день

– Ты знаешь, – как-то сказала Энни Марилле, – я считаю, что самые прекрасные и счастливые дни это не те, в которые случаются какие-то яркие и волнующие события, а именно те, которые приносят простые маленькие радости, одну за другой, плавно, как жемчужины, скатывающиеся с нитки.

Жизнь в Зеленых Крышах была наполнена вот такими днями, потому что приключения и неприятности Энни, как и других людей, не случались все сразу, а были разбросаны по времени, а между ними тянулись безобидные, счастливые дни, наполненные работой, мечтами, смехом и занятиями. Таким был и этот августовский день. С утра Энни и Диана покатали детей на лодке, доставив им огромную радость, потом все высадились на песчаном берегу и собирали травы, а ветер играл им старинные напевы, которые он выучил еще во времена молодости мира.

Во второй половине дня Энни пошла к Ирвингам, чтобы повидать Пола. Нашла она его на траве возле густой пихтовой рощи, которая закрывала их дом с севера. Пол лежал на траве, поглощенный книгой сказок. Он радостно вскочил, увидев Энни.

– Ой, я так рад, что вы пришли, учитель, – с жаром сказал он, – а то бабушки нет дома. Вы побудете, попьете со мной чаю, да? Так скучно пить чай все время одному. Вы знаете, учитель, я всерьез хотел попросить, чтобы ко мне присаживалась Мэри-Джо Янг и пила со мной чай, но, я думаю, бабушка не одобрит этого. Она говорит, что к французам надо относиться так, чтобы они знали свое место. А с Мэри-Джо трудно разговаривать. Она только смеется и говорит: «О, ты лучше всех ребятишек, каких я видела». И слова смешно коверкает. Я ей серьезно…


– Конечно, я останусь на чай, – весело откликнулась Энни на приглашение. – Мне до смерти хотелось, чтобы меня пригласили на чай. У меня слюнки текут, как вспомню вкусное песочное печенье твоей бабушки. Я его пробовала в тот раз, когда мы пили чай.

Пол встретил ее слова с большой серьезностью.

– Если бы это зависело от меня, учитель, – начал он, встав перед Энни и держа руки в кармашках, и его личико осветилось внезапным приливом заботы об Энни, – вы получили бы печенья от души. Но это зависит от Мэри-Джо. Я слышал, как бабушка говорила ей перед своим отъездом, что не надо давать мне песочного печенья, потому что оно слишком жирное для мальчиков моего возраста, вредно для желудка. Но, может быть, Мэри-Джо даст немножечко вам, если я пообещаю, что не съем ни одного. Будем надеяться на лучшее.

– Да, будем надеяться, – согласилась Энни, которой была по духу эта бодрая философия. – А если Мэри-Джо окажется твердокаменной и не даст мне ни кусочка печенья, то это не имеет ровно никакого значения, так что не волнуйся насчет этого.

– Это правда ничего, если она не даст? – с надеждой спросил Пол.

– Абсолютно, мой дорогой.

– Тогда я не буду волноваться, – сказал Пол и облегченно вздохнул, протяжно так. – Тем более что я надеюсь, что Мэри-Джо все-таки прислушается к доводам разума. Она не то чтобы от природы такая, что не всегда к ним прислушивается, а просто по опыту знает, что не стоит нарушать бабушкины приказания. Бабушка прекрасный человек, но люди, она считает, должны слушать, что она им говорит. Она была очень довольна мной сегодня утром, потому что мне наконец удалось съесть всю тарелку овсяной каши. Это было очень трудно, но мне удалось, бабушка говорит, что теперь сделает из меня мужчину. Знаете, учитель, я хотел бы задать вам очень важный вопрос. Вы правдиво ответите на него, да?

– Я постараюсь, – пообещала Энни.

– Вы не думаете, что у меня не в порядке с головой? – спросил Пол так, словно всё его существование целиком зависело от ее ответа.

– Господи, Пол, да нет же! – в изумлении воскликнула Энни. – Конечно нет! Откуда у тебя в голове эта мысль?

– От Мэри-Джо. Только она не знала, что я слышал ее. У мистера Питера Слоуна работает одна девушка, Вероника, и она приходила вчера вечером к Мэри-Джо, и я слышал, как они разговаривали на кухне, я как раз проходил через переднюю. И слышу, как Мэри-Джо говорит, как всегда коверкая слова: «Этот Пол очень странный мальчик. И говорит так странно. Я думаю, у него с чердаком не все в порядке». Я эту ночь так долго не мог заснуть, все время думал об этом, спрашивал себя: а вдруг Мэри-Джо права? Бабушку я как-то не решился спрашивать об этом, но твердо решил спросить вас. Я очень рад, что вы считаете, что у меня с головой все в порядке.

– Конечно в порядке. Мэри-Джо глупенькая, невежественная девушка, и ты никогда не обращай внимания на то, что она говорит, – с негодованием в голосе проговорила Энни, про себя решив дать миссис Ирвинг прозрачный намек на то, чтобы она приструнила Мэри-Джо за ее язычок.

– Ой, прямо камень с сердца, – промолвил Пол. – Если б вы знали, как я счастлив сейчас, учитель, спасибо вам. Чего же хорошего, если у тебя на «чердаке» не все в порядке, правда, учитель? Я думаю, Мэри-Джо потому так считает, что я иногда высказываю ей свое мнение о разных вещах.

– Это довольно-таки опасная практика, – заметила Энни, вспомнив о своем опыте.

– Хорошо, я постепенно расскажу вам о своих мыслях, которые я поведал Мэри-Джо, а вы посмотрите, есть ли в них что-то странное, – сказал Пол, – но я хочу подождать, пока не стемнеет. Это время, когда мне так и хочется рассказать о своих мыслях кому-нибудь, а если никого рядом нет, мне и приходится рассказывать Мэри-Джо. Но теперь я уж больше не буду, если она после этого думает, что у меня не все в порядке с «чердаком». Лучше перетерплю.

– А если уж тебе невыносимо захочется поделиться с кем-то, приходи в Зеленые крыши и рассказывай мне о своих мыслях, – предложила Энни со всей серьезностью, которая подкупала в ней детей, любящих, чтобы их воспринимали всерьез.

– Хорошо, я буду приходить. Но, я надеюсь, Дэви не будет там, когда я буду приходить, потому что он строит мне рожицы. Я не особенно обращаю на это внимание, потому что он такой маленький еще, а я уже довольно большой, но все равно это неприятно, когда тебе строят рожи. А Дэви такие рожи строит – ужас! Мне иногда страшно становится: а вдруг у него физиономия в нормальное положение не вернется. Он строит их мне в церкви, когда я должен думать о вещах священных. А вот Доре я нравлюсь, и она мне. Но теперь она мне нравится меньше, это после того как она сказала Минни-Мэй Барри, что собирается выйти за меня замуж, когда я вырасту. Я, конечно, могу жениться на ком-нибудь, когда вырасту, но сейчас я слишком мал, чтобы думать об этом, вы так не думаете, учитель?

– Конечно молод, – согласилась Энни.

– Если говорить о женитьбе, то меня в последнее время беспокоит еще одна вещь, продолжал Пол. Как-то на прошлой неделе у нас была миссис Линд, ее приглашала на чай бабушка. И бабушка велела мне показать миссис Линд фотографию моей мамочки, мне ее папа прислал в подарок на день рождения. Я вовсе не хотел показывать ее миссис Линд. Миссис Линд хорошая и добрая женщина, но она не такая, чтобы хотелось показывать ей фотографию мамочки. Вы меня понимаете, учитель. Но я, конечно, повиновался бабушке. Миссис Линд посмотрела и сказала, что она, конечно, очень симпатичная, но есть в ней, говорит, что-то от актрисы и она, должно быть, была намного моложе отца. А потом говорит мне: «На этих днях твой папа, похоже, снова женится. Как тебе это нравится иметь новую маму, Пол?» Ну, от мысли об этом у меня прямо перехватило дыхание, но я не показал вида, миссис Линд не заметила. Я посмотрел ей прямо в глаза вот как вам и говорю: «Миссис Линд, папа хорошо выбрал мне первую маму, и я доверяю ему, он выберет такую же хорошую и во второй раз». А я действительно доверяю ему, учитель. И все же, я думаю, если он даст мне новую маму, то он спросит моего мнения об этом пока не поздно… Вон Мэри-Джо идет звать нас на чай. Я пойду, поговорю с ней насчет песочного печенья.

В результате переговоров Мэри-Джо выделила песочного печенья, да еще и добавила к их меню варенья. Энни разлила чай, и они с Полом очень весело провели время за чаем в сумраке старой гостиной, окна которой были открыты и выходили к заливу, откуда тянуло свежим ветерком. Они говорили о такой «бессмыслице», что Мэри-Джо решительно ничего не поняла, а на другой вечер сообщила Веронике, что школьная учительша такая же странная, как и Пол. После чая Пол провел Энни наверх, в свою комнату, и показал ей фотографию своей матери, загадочный подарок ко дню рождения, который миссис Ирвинг до того держала в книжном шкафу. Маленькая, с низким потолком комнатка Пола была освещена красноватым светом садящегося за море солнца, по стенам бегали тени пихт, растущих под глубоким квадратным окном. В этой мягкой чарующей игре света и теней со стены у изножья кровати издавало свой сияние милое девичье лицо с нежными по-матерински глазами.

– Это моя мамочка, – с любовью и гордостью произнес Пол. – Я уговорил бабушку повесить фото на этом месте, чтобы, как только открою глаза, видеть мамочку. Теперь я не возражаю ложиться спать без света, мне так кажется, что мамочка со мной, рядом. Отец знал, что подарить мне на мой день рождения, хотя и не спрашивал меня. Разве не удивительно, как много понимают отцы?

– Твоя мама была очень красивой, Пол, и у тебя есть что-то общее с ней. Но ее глаза и волосы темнее твоих.

– Цвет глаз у меня точно отцовский, – пояснил Пол, летая по комнате и собирая подушечки на стул у окна, – но волосы у отца седые. Волос у него много, но седые. Вы знаете, отцу под пятьдесят. Зрелый пожилой возраст, да? Но он только внешне старый, а в душе он молодой-молодой. Теперь, учитель, садитесь здесь, и я сяду у ваших ног. Можно я положу голову вам на колени? Мы с мамочкой привыкли так сидеть. Ой, как же это замечательно!

– Ну а теперь я хотела бы услышать твои мысли, которые Мэри-Джо объявила странными, – сказала Энни, поправляя кудри своих волос по бокам. Пола не надо было долго упрашивать, чтобы он высказал свои мысли по крайней мере, родственной душе.

– Они пришли мне в голову как-то вечером, когда я сидел в пихтовой рощице, – начал Пол, и глаза его сделались мечтательными. – Конечно, я не верю этим мыслям, но я их передумал. Вы меня понимаете, учитель. А потом мне захотелось пересказать их кому-нибудь, а никого, кроме Мэри-Джо, не было. Мэри-Джо находилась на кухне, ставила хлеб. Я сел на скамейку рядом с ней и сказал: «Мэри-Джо, вы знаете, о чем я думаю? Я думаю, что вечерняя звезда это маяк в стране, где живут феи». А Мэри-Джо отвечает: «Ой, какой ты странный. Никаких таких разных фей не существует». И меня это так и подкололо. Конечно, я знаю, что фей нет, но это не должно мешать мне представлять, будто они есть. Вы меня понимаете, учитель. Но я снова начал очень спокойно и говорю: «А знаете, Мэри-Джо, что я думаю? Я думаю, что после заката солнца по земле ходит ангел большой, высокий, белый, со сложенными серебряными крыльями – и убаюкивает цветы и птицы колыбельной песней. И дети могут слышать его, если они умеют слушать». А Мэри-Джо поднимает кверху руки, все в муке, и говорит: «Ой, какой же ты странный мальчик. Мне даже страшно от твоих разговоров». И она действительно выглядела испуганной. Я тогда ушел и нашептал остальные свои мысли саду. Там стояла маленькая береза, она умерла. Бабушка говорит, что там распыляли препараты с солью, они ее и убили. А я думаю, что у этого дерева была глупая дриада, пошла смотреть мир и заблудилась. А дерево осталось в одиночестве и умерло от разрыва сердца.

– А когда бедной глупой дриаде надоесть ходить по свету и она вернется к своему дереву, у нее разорвется сердце, – продолжила Энни.

– Да, раз дриады глупые, они должны расплачиваться за последствия так же, как если бы они были настоящими людьми, – степенно заявил Пол. – А вы знаете, что я думаю о новолунии, учитель? Я считаю это маленькой золотой лодочкой, полной сновидений.

– А когда она наскакивает на облака, то часть их просыпается через край и они попадают в твои сны.

– Точно, учитель. Ой, вы, оказывается, знаете. А про фиалки я думаю, что это крошечные кусочки неба, которые падают на землю, когда ангелы делают дырочки для звезд, чтобы они светили через них. А лютики сделаны из старого солнечного света. А еще я думаю, что цветки душистого горошка превращается в бабочек и улетают на небеса. Ну, учитель, вы видите что-нибудь странное в этих мыслях?

– Нет, мой дорогой мальчик, в них совершенно нет ничего странного. Это просто красивые мысли и необычные для маленького мальчика, и поэтому люди, которые сами неспособны так думать, дай им на это хоть сто лет, считают такие мысли странными. Продолжай, Пол, думать таким образом. Когда-нибудь ты станешь поэтом, я верю в это.

Когда Энни вернулась домой, там ее ждал другой тип мальчугана. Дэви ждал, когда его положат в постель. Он надулся и, после того как Энни раздела его, плюхнулся в кровать и зарыл лицо в подушку.

– Дэви, ты забыл прочесть молитву, – назидательно произнесла Энни.

– Ничего я не забыл, – с вызовом ответил Дэви. – Только я больше не собираюсь читать молитвы. Я прекращаю стараться быть хорошим, потому что как я ни стараюсь быть хорошим, ты все равно больше любишь Пола Ирвинга. Так лучше уж я буду плохим, хоть радость какая-то от этого.

– Я не люблю Пола Ирвинга больше, – серьезным тоном произнесла Энни, подчеркнув последнее слово. Я тебя тоже люблю, только иначе.

– А мне хочется, чтобы ты меня любила не иначе, а одинаково, – обиженно пробурчал Дэви.

– Нельзя разных людей любить одинаково. Вот ты разве любишь Дору и меня одинаково, а?

Дэви сел в кровати и задумался.

– Не-е… нет, – признал он наконец. – Дору я люблю, потому что она моя сестра, а вас потому что вы… это вы.

– Вот и я также. Пола я люблю, потому что он Пол, а Дэви потому что он Дэви, – весело сказала Энни.

– А-а, ну тогда я, пожалуй, могу помолиться, – заявил Дэви, на которого подействовала логика. – Только неохота вылезать из-за них из кровати. Может, я лучше утром прочитаю два раза, а, Энни? Чего, это разве не одно и то же?

– Нет, не одно и то же, – решительно разъяснила ему Энни. И пришлось Дэви вылезать из-под одеяла и становиться на колени. Окончив молитву, он, не поднимаясь, сел на маленькие голые коричневые пятки и снизу вверх взглянул на Энни.

– Энни, а я получше стал, чем был?

– Лучше, Дэви, конечно, – ответила Энни. Она не колеблясь отпускала в кредит, если человек того заслуживал.

– Я знаю, что лучшей стал, – убежденно заявил Дэви, – и я скажу тебе, откуда я знаю. Сегодня Марилла дала мне два куска хлеба с вареньем один мне и один для Доры. Один был побольше другого, а Марилла не сказала, какой мой. Который побольше я дал Доре. Это я хорошо сделал, как?

– Очень хорошо, Дэви, и очень по-мужски.

– Конечно, – согласился Дэви. Дора не очень хотела есть, она съела только половину куска, а остальное отдала мне. Но, когда я давал ей, я не знал, что она не доест, так что я сделал хорошо, Энни.

В сумерках Энни прогулялась до Омута Дриад и возле Духовой Рощи встретила Гилберта Блайда. Она внезапно поняла, что Гилберт больше не школьник. И как возмужал высокий, открытое лицо, ясные глаза, широкие плечи. Энни подумалось еще, что Гилберт очень красивый парень, хотя вроде бы и не похож на идеального мужчину. Они с Дианой давно решили, какой тип мужчины им нравится, и их вкусы, похоже, полностью совпали. Он должен быть очень высоким, выделяющимся из всех, с меланхоличным, загадочным взглядом и нежным, красивым голосом. В физиономии Гилберта не было ничего меланхолического и загадочного, но в дружбе это не имело значения.

Гилберт растянулся среди папоротника возле омута и ласково смотрел на Энни. Если бы Гилберта попросили описать идеал его женщины, то она бы в точности напоминала Энни, вплоть до семи маленьких веснушек, столь неприятных для самой их обладательницы. Гилберт был в действительности еще мальчиком, но и у мальчика есть свои мечты, как и у других людей, а в будущем Гилберта всегда присутствовала девушка с большими ясными серыми глазами, лицом красивым и утонченным, как цветок. Он решил, что его будущее должно быть достойно богини, которая в нем будет жить. И в тихом Эвонли были соблазны, и в нем можно было встретить подходящую подругу. В Белых Песках молодежь любила повеселиться, и Гилберт был своим человеком в любой компании. Но он стремился всегда быть достойным дружбы Энни, а в каком-то отдаленном будущем и любви.

И он следил за каждым своим словом, мыслью и делом так, словно она все видела и выносила свои суждения. Она оказывала на него неосознанное влияние, как и каждая девушка, чьи идеалы высоки и чисты, оказывает на своего друга, и это влияние держится столько времени, сколько она продолжает оставаться верна своим идеалам, и прекращается, если она изменит им. В глазах Гилберта главное обаяние Энни состояло в том, что она была не подвержена мелким недостаткам других эвонлийских девиц мелкой зависти, обманам по мелочам, соперничества, заискиванию. Энни была в стороне от всего этого, причем не сознательно и по замыслу, а просто потому что все перечисленное было абсолютно чуждо ее чистой, горячей натуре, кристально чистой по своим целям и чаяниям.

Гилберт не пытался перевести свои мысли на язык слов, потому что имел основания быть уверенным в том, что Энни отметет такие попытки с порога или рассмеется ему в лицо, что в тысячу раз хуже.

– Ты как настоящая дриада под этой березой, – пошутил Гилберт.

– А я люблю березы, – промолвила Энни, прислонившись щекой к стройному бело-кремовому стволу и нежно погладив дерево, что вышло у нее красиво и естественно.

– Тогда тебе приятно будет услышать, что мистер Мэйджор Спенсер решил высадить вдоль дороги со стороны своей фермы целый ряд берез, чтобы поддержать наше общество, сообщил Гилберт. Он говорил со мной об этом сегодня. Мэйджор Спенсер самый прогрессивный человек в Эвонли, которого волнуют общественные интересы. И мистер Уильям Белл собирается высадить живую ограду из елей вдоль дороги возле своей фермы и дальше. В общем, дела нашего общества идут великолепно, Энни. Период экспериментов позади, это можно считать установленным фактом. Уже пожилой люд начинает проявлять интерес к нашим делам, а в Белых Песках народ поговаривает, не открыть ли и им такое общество. Даже Элиша Райт изменил свое мнение, после того как американцы из отеля устроили пикник на берегу. Они так хвалили, как у нас сделаны обочины дорог, говорили, что у нас они намного симпатичнее, чем в других частях острова. А когда и другие фермеры последуют примеру мистера Спенсера и украсят деревьями и живыми изгородями участки дорог перед своими фермами, Эвонли станет самым красивым населенным пунктом в нашей провинции.

– В благотворительном обществе поговаривают насчет того, – продолжила разговор Энни, – чтобы заняться приведением в порядок кладбища, и я надеюсь, что именно они займутся им, потому что надо снова собирать деньги, а после истории с магистратом нам бесполезно браться за такое дело. Но благотворительное общество никогда не занялось бы этим, если бы наше общество в неофициальном порядке не включило бы кладбище в свои планы. Деревья, которые мы посадили возле церкви, растут во всю, а совет попечителей школы обещал мне, что в следующем году они огородят школу. Как только они это сделают, я организую день древонасаждения, и каждый школьник посадит по дереву. И еще сделаем сад в углу у дороги.

– Нам удались почти все наши планы, – сказал Гилберт, кроме одного – чтобы этот Бултер снес свой дом. Я уж и не надеюсь на это. Леви не станет сносить его, ему приятно насолить нам. У всех Бултеров есть эта вредность, а у Леви особенно.

– Джулия Белл хочет организовать еще одну делегацию к нему, но лучше всего было бы создать атмосферу отчужденности вокруг него, – задумчиво произнесла Энни.


– И довериться провидению, как говорит миссис Линд, – улыбнулся Гилберт. Конечно, не надо больше никаких комиссий и делегаций. Они его только озлобляют. Джулия Белл считает, что сделать что-нибудь можно, только создав комиссию. Следующей весной, Энни, начнем агитировать за красивые лужайки и газоны. А этой зимой посеем хорошие семена. У меня есть книга о том, как делать газоны, и я скоро составлю справочный материал по этому вопросу. Да, а каникулы-то уже позади. В понедельник в школу. А как, Руби Гиллис будет вести школу в Кармоди, не знаешь?

– Будет. Присцилла написала мне, что сама она будет вести собственную частную школу на дому, так что совет попечителей передал школу Руби. Жалко, конечно, что Присцилла не будет продолжать там работать, но раз не она, то я рада, что школу передали Руби. По субботам она будет приезжать домой, и всё будет, как в старые времена она, Джейн, Диана и я будем снова собираться вместе.

Когда Энни вернулась домой, Марилла, которая только что пришла от миссис Линд, сидела на пороге.

– Мы с Рэйчел решили ехать в город завтра, – сообщила она. – Мистеру Линду на этой неделе лучше, и Рэйчел хочет съездить в город, пока не наступило новое ухудшение.

– Я собираюсь встать завтра раньше обычного, у меня масса дел, – деловитым тоном заговорила Энни. – Первым делом надо переложить перья из старого наперника в новый. Давно собиралась сделать это, да все откладывала и откладывала, это такая неприятная работа. Скверная это привычка – откладывать на потом то, что тебе не нравится, но я больше не буду этого делать, потому что иначе не смогу с полной убежденностью говорить детям, чтобы они так не поступали. Делать одно, а говорить другое так не годится. Потом мне надо испечь пирог для мистера Харрисона и закончить труд о садах, который я делаю для нашего общества, потом надо написать Стелле, постирать и накрахмалить муслиновое платье, потом сделать Доре новый фартучек.

– Ты и половины этого не переделаешь, – пессимистично заметила ей Марилла. – Я заранее никогда не планирую много дел, всегда что-то помешает.


Глава 18 Приключение на улице Тори | Энни из Эвонли | Глава 20 Часто это случается так