home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава 25

Чрезвычайное происшествие в Эвонли

Стояло прекрасное июньское утро. Дело было спустя две недели после «грозы дядюшки Эйба». Энни спокойно шла из сада по своему двору, неся в руках два хилых белых нарцисса.

– Посмотри, Марилла, – грустно сказала она, показывая цветы Марилле, волосы которой были замотани полосатым фартуком. В руках Марилла держала две ощипанные курицы. – Вот единственные бутончики, оставшиеся после грозы, но и те не ахти. Так жалко. Мне не с чем пойти на могилу к Мэтью. Он так любил июньские лилии.

– Я и сама по ним в некотором роде скучаю, – призналась Марилла, – хотя что уж переживать по этому поводу, когда столько других несчастий случилось. Весь будущий урожай на полях уничтожен, фруктов тоже не будет.

– Но народ уже пересеял овес, – сказала Энни, чтобы утешить печаль Мариллы, – а мистер Харрисон говорит, что если будет хорошее лето, то урожай будет, хоть и поздний. Да и мои однолетние снова дают всходы. Но жалко, что июньских лилий уже не будет. И у Хестер Грей тоже не будет. Я прошлым вечером ходила в ее сад, но и там ничего нет. Я точно знаю, ей будет не хватать их.

– Я не уверена, что ты говоришь правильные вещи, Энни. Честное слово, не уверена, – серьезным тоном возразила Марилла. – Хестер Грей уже тридцать лет, как умерла, и ее душа, я надеюсь, на небе.

– Да, но я верю, что она по-прежнему любит и помнит свой сад, – сказала Энни. – Я уверена, что, сколько бы я ни жила на небесах, я всегда буду с радостью смотреть вниз и видеть, что кто-то приносит цветы на мою могилу. Будь у меня такой сад, как у Хестер Грей, я и тридцать лет скучала бы по нему на небесах.

– Ты только при детях не говори таких вещей, – на всякий случай возразила Марилла, уходя со своими курами на кухню.

Энни приколола нарциссы к волосам и подошла к воротам, где некоторое время постояла, подставляя лицо яркому июньскому солнцу, прежде чем пойти в дом и заняться своими субботними обязанностями. Мир возрождался, и мать-природа делала все от нее зависящее, чтобы ликвидировать последствия страшной грозы, и, хотя на протяжении долгого времени ей не удавалось преуспеть в этом, сейчас она творила чудеса.

– Мне бы сегодня полентяйничать целый день, – сказала Энни птичке, щебетавшей в листве ивы и порхавшей с ветки на ветку, – но у меня на плечах школа, к тому же я помогаю воспитывать пару двойняшек, так что я не могу себе позволить праздность, моя дорогая птичка. Но как же ты сладко поешь, моя маленькая. Ты перекладываешь мои мысли в песню лучше, чем я сама смогла бы. Ой, кто это к нам?

К ней приближалась большая повозка, подпрыгивавшая на неровностях дороги. В ней сидело два человека, а позади находился багаж. Когда повозка подъехала поближе, в возчике Энни узнала служащего станции в Светлой Речке, но вот личность другого человека была ей незнакома. Это была какая-то женщина. Она шустро соскочила на землю возле самых ворот, не дождавшись, пока лошадь остановится. Это была миниатюрная женщина, по возрасту явно ближе к пятидесяти, чем к сорока, но розовощекая, с горящими черными глазами, блестящими черными волосами, поверх которых красовалась изящная шляпка без полей, с цветами и перьями. Несмотря на то, что она проехала восемь миль по пыльной дороге, выглядела она так опрятно, словно ее только что вынули из фабричной упаковки.

– Это здесь живет мистер Джеймс Харрисон? – живо осведомилась она.

– Нет, мистер Харрисон живет вон там, – произнесла Энни в полнейшей растерянности.

– То-то я смотрю, этот дом очень уж чист и ухожен слишком чист и ухожен для Джеймса, чтобы такой человек, как он, мог жить здесь. Разве что, конечно, он сильно изменился с тех пор, – прощебетала дамочка. – А это правда, что Джеймс собирается жениться на какой-то женщине из этого поселка?

– Нет-нет, – воскликнула Энни, виновато покраснев, отчего незнакомка с любопытством посмотрела на нее, как бы подозревая ее в матримониальных поползновениях в отношении мистера Харрисона.

– Но я прочла об этом в газете острова, – настойчиво продолжала свое прекрасная незнакомка. Мне один друг прислал заметку из газеты, друзья всегда готовы услужить такую службу. И поверх слов «новый житель» было надписано: «Джеймс Харрисон».

– О, эта заметка рассматривалась как шутка, – торопливо пояснила Энни. – У мистера Харрисона нет никаких намерений жениться ни на ком. Уверяю вас.

– Очень рада слышать это, – промолвила розовощекая леди, проворно залезая на свое место в экипаже, – потому что он, так уж вышло, уже женат. Это я его жена. О, вы, наверное, удивлены. Полагаю, он тут рядится холостяком и направо-налево разбивает сердца бедных женщин. Ну, погоди у меня, мистер Джеймс, проговорила дама, энергично погрозив в сторону белого дома в отдалении. Всё, твое счастье кончилось. Теперь я здесь. Хотя я не стала бы приезжать, если бы знала, что ты не затеиваешь тут кое-какие делишки. Я думаю, – обратилась она к Энни, – этот попугай такой же богохульник, как и прежде?

– Его попугай… умер… я думаю, – с трудом произнесла Энни, которая и имя-то свое с трудом вспомнила бы в этот момент.

– Сдох! Тогда все в порядке, – ликующе воскликнула розовощекая дамочка. – Теперь, когда эта птица не будет путаться у меня под ногами, с Джеймсом-то я как-нибудь справлюсь.

После этой загадочной фразы она, радостная, продолжила свой путь, а Энни бросилась на кухню, чтобы поговорить с Мариллой.

– Энни, что это за женщина была? – поинтересовалась Марилла.

– Марилла, – торжественно-траурно произнесла Энни, хотя глаза ее были возбуждены, я похожа на сумасшедшую?


– Не больше, чем в обычное время, – ответила Марилла без тени сарказма.

– Хорошо, тогда скажи, не сплю ли я?

– Энни, что ты такое несешь? Так кто эта женщина, ответь мне.

Марилла, я не сумасшедшая и не сплю, а она совсем не тот материал, из которого состоят сны, она очень даже реальна. По крайней мере, такой шляпки я не могла бы вообразить. Она говорит, что она жена мистера Харрисона, Марилла.

Теперь настала очередь Мариллы окаменеть.

– Его жена?! Энни Ширли, скажи тогда, чего ж он выдает себя за холостяка?

– Я не думаю, что он выдает себя за холостого, – ответила Энни, стремясь быть справедливой. – Он никогда не говорил, что он неженат. Просто люди считают это само собой разумеющимся. Ой, Марилла, что на это скажет миссис Линд?

– И они узнали, что скажет миссис Линд в тот же вечер, когда она пришла к ним. Надо же, для миссис Линд это не было сюрпризом! Она, оказывается, ждала чего-то в этом роде! Миссис Линд, всегда знала, что что-то с мистером Харрисоном не так!

– Надо же, сбежать от жены! – возмущенно говорила она. – Это как в Штатах, там об этом можно прочесть. Но кто бы мог подумать, что такая вещь случится у нас в Эвонли?!

– Но мы вовсе не знаем, что он сбежал от нее, – протестующе заявила Энни, твердо уверенная, что ее друг не виноват, раз это не доказано. – Мы вообще ничего об этом не знаем.

– Ничего, скоро узнаем. Я как раз туда и направляюсь, – заявила миссис Линд, которой было неведомо, что в словарях есть такое слово, как «деликатность». – Я ведь могу и не знать о ее приезде, а мистер Харрисон должен был привезти сегодня кое-какие лекарства из Кармоди, так что у меня вполне приличный предлог для посещения. Я узнаю там обо всем и на обратном пути расскажу вам.

И миссис Линд направилась туда, куда Энни ни за что не решилась бы сейчас пойти. Но и Энни в некоторой степени разбирало любопытство, и в глубине души она была рада тому, что миссис Линд пошла разобраться с загадкой. Они с Мариллой с нетерпением ждали возвращения милой леди, но напрасно. В этот вечер миссис Линд больше не пришла в Зеленые Крыши. Дэви, возвратившийся от Бултеров в девять часов, всё им объяснил.

– Я встретил миссис Линд с какой-то странной женщиной в долине, – сообщил он. – Вот они интересно говорили обе одновременно! Миссис Линд велела мне сказать, что она извиняется, что поздно и она сегодня не придет, Энни. Ой, так есть хочется. В четыре мы пили чай у Бултеров, и я думаю, миссис Бултер правда жадновата. Никаких вареньев или пирогов. Хлеба и то мало было.

– Дэви, когда ходишь в гости, ешь, что дают, и не критикуй, – строго выговорила ему Энни, – это очень дурной тон.

– Ладно, хорошо, я только так думаю, – благодушно согласился Дэви. – Дали бы человеку поужинать немножко, Энни.

Энни взглянула на Мариллу, и та последовала за ней в чулан при кухне и плотно закрыла за собой дверь.

– Можешь дать ему варенья с хлебом, Энни. Я знаю, какой чай подают у Бултеров.

Дэви получил кусок хлеба с вареньем и вздохнул.

– Сплошные разочарования в этом мире, – заявил он. – Милти говорит, что у его кошки бывают припадки. Каждый день были целых три недели. Я и пошел сегодня посмотрел, как это у нее получается. Целый день мы не отходили от нее, все ждали, когда же, а она как назло хоть бы чуть-чуть. – Дэви повеселел: видно, сливовое варенье согрело ему душу. – Но ничего, может, потом повезет, еще увидим. Не может же она вдруг сразу раз и прекратить припадки, раз они у нее стали вроде привычки, правильно? Ужасно все-таки вкусное это варенье.

Слова о том, что нельзя есть много варенья, что это вредно, не вызывали у Дэви отрицательных эмоций.


В воскресенье шел такой дождь, что никто не высовывал носа на улицу, но в понедельник все получили одну из версий насчет мистера Харрисона. По этому поводу школа гудела, как улей, и Дэви пришел домой с полной информацией.

– Марилла, у мистера Харрисона новая жена. То есть не совсем новая, но у них на некоторое время брак прекратился, это Милти мне сказал. Я всегда думал, что раз люди поженились, то и должны продолжать, а Милти говорит нет, можно и остановить это дело, если нет согласия. Милти говорит, что один способ это взять да и уехать от жены, вот мистер Харрисон это и сделал. Милти говорит, что мистер Харрисон уехал от жены, потому что она кидалась в него вещами, твердыми вещами, а Арти Слоун говорит, что это потому, что она не давала ему курить, а Нед Клэй говорит, что потому, что она все время ругала и ругала его. Я бы свою жену не бросил ни из-за чего такого. Я бы взял и сказал ей: «Миссис Кит, вы должны делать так, как мне угодно, потому что я в доме мужчина». Я думаю, это поставит ее на место, еще как. А Аннетта Клэй говорит, что это она бросила его, потому что он не вытирал ботинки у дверей, и Аннетта не осуждает ее за это. Я сейчас же пойду к мистеру Харрисону и выясню, где же правда.

Дэви скоро вернулся, немного хмурый.

– Миссис Харрисон нет, она поехал в Кармоди с миссис Рэйчел Линд, купить новые обои для передней комнаты. А мистер Харрисон сказал мне, чтобы я с Энни, чтобы она навестила его, потому что ему надо поговорить с ней. Да, пол там вымытый, мистер Харрисон побритый, хотя вчера вроде не было никаких молитв.

Кухню мистера Харрисона Энни не узнала. Пол действительно был вымыт до ослепительной чистоты, вся мебель сияла такой же чистотой. Печь была вычищена так, что в нее можно было смотреться, стены выбелены, а оконные стекла блестели на солнце. За столом сидел мистер Харрисон в рабочей одежде, которая к пятнице обычно была вся в прорехах, а теперь тщательно зашита и залатана.

Сам мистер Харрисон был выбрит до синевы, а те немногие волосы, которыми он располагал, были аккуратно подстрижены.

– Садитесь, Энни, присаживайтесь, – обратился к Энни мистер Харрисон тоном, мало отличавшимся от того, каким в Эвонли говорят на похоронах. – Эмили уехала с Рэйчел Линд в Кармоди, она уже заключила с Рэйчел Линд дружбу на всю жизнь. Это удивительно, они же совсем разные. всё, Эвонли, моим счастливым денькам пришел конец, полный. Теперь я обречен на эту чистоту и прибранность до конца моей земной жизни, я полагаю.

Мистер Харрисон делал все, чтобы его речь звучала как можно печальнее, но непреоборимый огонек в глазах выдавал его.

– Мистер Харрисон, вы же рады, что ваша жена вернулась, – воскликнула Энни, грозя ему пальцем. Не надо притворяться, будто вы не рады, это же невооруженным глазом видно.

Мистер Харрисон с облегчением улыбнулся глуповатой улыбкой.

– Ладно… Хорошо… Я начинаю привыкать, – уступил он. – Я не могу сказать, что мне неприятно было увидеть Эмили. Мужчине в таком обществе, как в этой деревне, нужна какая-то защита, а то ему и партию в шашки нельзя сыграть с соседом, как сразу начинаются разговоры, что он хочет жениться на сестре соседа, да еще и в газеты пропечатывают.


– Никто бы вас не подозревал, что вы ходите к Изабелле Эндрюс, если бы вы не выдавали себя за холостяка, – сурово выговорила ему Энни.

– Да ничего я не выдавал. Если бы меня кто спросил, женат ли я, я бы ответил, что да. Но это приняли за само собой разумеющееся. А самому мне совсем не хотелось говорить об этом, мне это было и без того неприятно. Представляю, что стала бы говорить миссис Рэйчел Линд, если бы узнала, что жена бросила меня. Скажете, нет?

– Но некоторые говорят, что вы бросили ее.

– Она всё начала, Энни, она всё начала. Я вам всё расскажу, потому что я не хочу, чтобы вы думали обо мне хуже, чем я заслуживаю. И об Эмили тоже. Но пойдемте выйдем на веранду. Всё так ужасно прибрано здесь, что мне немного не по себе. Надеюсь, через некоторое время я привыкну к этому, а пока мне легче смотреть во двор. У Эмили пока что не было времени прибрать его.

Как только они удобно устроились на веранде, мистер Харрисон начал рассказ о своих горестях.

– Прежде чем приехать сюда, я жил в Скоттсфорде, это в Нью-Брунсвике, Энни. У меня был дом, а занималась им моя сестра, и мне всё нравилось. Она была разумно аккуратная женщина, меня не трогала и, как говорила Эмили, тем самым испортила меня. Но три года назад сестра умерла. И, прежде чем умереть, она забеспокоилась, что же будет со мной, и в конце концов добилась, что я пообещал ей жениться. Она порекомендовала мне взять Эмили Скотт, потому что, мол, у Эмили есть деньги и она образцовая хозяйка. Я ей говорю, что, дескать, Эмили Скотт и не посмотрит на меня. «Ты сделай ей предложение и увидишь», – говорит сестра. Чтобы не расстраивать ее, я пообещал, а там и сделал предложение. И Эмили согласилась. Никогда у меня в жизни не было таких сюрпризов, Энни. Хорошенькая, симпатичная женщина и я, пожилой человек. Говорю вам, я вначале думал, что мне повезло. Ну, мы поженились, поехали в небольшое свадебное путешествие на пару недель, а потом возвратились домой. Домой мы приехали в десять вечера, и я клянусь, Энни, что через полчаса эта женщина взялась за уборку. Ну да, я знаю, вы думаете, что мой дом требовал уборки. У вас это на лице написано, напечатано прямо. Так нет же, там было вполне прилично. Конечно, холостяк он и есть холостяк, но ко мне приходила женщина и убирала до самой женитьбы. Там всё было и покрашено, и подремонтировано. Я вам скажу, что если взять Эмили в только что отстроенный беломраморный дворец, она начнет там приборку, как только отыщет какое-нибудь старое платье. Да, и до часа она наводила порядок, а потом в четыре встала и продолжила. И так все время, сколько я ее видел, столько она этим и занималась. Мела, терла, скребла, мыла каждый день, кроме воскресенья. А в воскресенье она ждала понедельника, чтобы начать все снова. У нее это было вроде развлечения. Я со временем примирился бы с этим, когда бы она оставила самого меня в покое. Но если бы она меня оставила! Она взялась и за меня, стала меня переделывать. Ладно, если бы я был молодой. И началось. Мне не разрешалось входить в дом, пока я не снимал у дверей ботинки и не влезал в тапочки. Чтобы выкурить трубку, я должен был идти в сарай. И грамматика у меня была не та. Эмили когда-то была школьной учительницей, и так в душе и осталась. Потом ей стало не нравиться, что я ем с ножа. Вот так и шло, вечно то не так, то это. Если честно сказать, Энни, я был тоже хорош, сварливый. Я не пытался исправиться, а раздражался и спорил с ней, когда она находила что-то не так. Однажды я ей сказал, что, мол, она не обратила внимания на мою грамматику, когда я ей делал предложение. Конечно, это не сверхтактично было с моей стороны. Женщина скорее простит мужчину, если он ударит ее, чем если он намекнет, что она очень хотела получить его. Да, ну и мы вот так всё ссорились и ссорились, радости мало, но мы притерлись бы друг к другу через некоторое время, если бы не попугай. Он оказался, что называется, камнем преткновения. Эмили не любила попугаев, и она терпеть не могла слышать, как он все время ругается. А я привязался к попугаю, потому что он был моего брата, моряка. В детстве он был моим любимчиком, и он послал мне Рыжего перед смертью. Мне-то было все равно, ругается он или нет. Для меня нет ничего хуже, когда человек ругается и богохульствует, а попугай что с него взять? Он ведь только повторяет и ничего не понимает, все равно что я китайский. Так что к нему можно было бы относиться со снисхождением. Но Эмили судила по-своему. Женщины нелогичны. Она пыталась отучить Рыжего от ругани, но добилась не больше, чем когда пыталась отучить меня говорить «видал», «ихние». Вроде как чем больше она старалась, тем хуже Рыжий вел себя. Как я.

Он сделал передышку и продолжил:

– Вот так и шло, оба мы становились все ершистее. И наконец мы достигли потолка. Как-то Эмили пригласила на чай нашего священника с женой, а у них в гостях был еще один священник с женой. Я пообещал посадить Рыжего куда-нибудь подальше, на безопасное расстояние, где его никто не услышал бы. И Эмили не надо будет трогать его клетку десятифутовой палкой. Я сказал, что сделаю. Зачем мне надо было, чтобы священники слышали что-нибудь неприятное в моем доме? Но этот вопрос выпал у меня из памяти, и неудивительно, потому что Эмили затюкала меня наставлениями насчет чистого воротника, правильной грамматики и прочего. И я не вспомнил о попугае, пока мы не сели за стол. И в тот момент, когда первый священник произносил молитву перед едой, Рыжий, который находился на веранде, подал голос. В этот момент он как раз увидел во дворе индюка, а вид индюка производил на него нездоровое воздействие, и на этот раз он превзошел самого себя. Вы можете сейчас улыбаться, Энни, я и сам потом, не отрицаю, хохотал сколько раз, но в тот момент я обомлел, как и Эмили. Я вышел и отнес Рыжего в сарай. Не скажу, что от того застолья я получил большое удовольствие. По взгляду Эмили я понял, что Рыжему и Джеймсу предстоят крупные неприятности. Когда публика разошлась по домам, я сразу подался к коровам на пастбище и по дороге подумал. Мне было жалко Эмили, я понимал, что вроде как не очень заботился о ней, не так, как следовало. К тому же мне пришло в голову, что священники подумают, будто это я всему обучил попугая. Короче говоря, я решил, что Рыжего надо убирать куда-то подобру-поздорову. Я загнал коров домой и пошел объявить Эмили о своем решении, но никакой Эмили там не было, а было только письмо на столе, и в своем письме Эмили написала, что я должен выбрать между ней и попугаем, а она ушла к себе домой и будет там жить до тех пор, пока я не приеду и не скажу, что я избавился от попугая.

Мистер Харрисон вздохнул и стал рассказывать дальше:

– Я разозлился, Энни, и сказал себе, что она может жить там до второго пришествия, если ждет от меня этого, и твердо остался при этом решении. Я собрал ее вещи и отослал вслед ей. И пошли разговоры, и пошли. А наш Скоттсфорд насчет сплетен почти такой же гадкий, как Эвонли, и каждый симпатизировал Эмили. Я от этого стал еще больше злой и раздражительный и понял, что надо сматываться, иначе мне не будет там покоя. И я решил приехать на этот остров. Я бывал тут в детстве, и мне здесь понравилось. А Эмили все время говорила, что не станет жить в таком месте, где люди боятся ходить после темноты из-за страха куда-нибудь свалиться. Вот я и решил сделать наоборот и приехал сюда. Я и слова не слышал об Эмили, пока в субботу не пришел с поля и не увидел, что она тут вовсю моет пол. И с тех пор, как она ушла от меня, я впервые прилично пообедал, обед меня уже ждал на столе. Она сказала мне, чтобы я поел, а потом поговорим. Я из этого понял, что Эмили кое-что узнала, как обращаться с мужчиной. И вот она здесь и собирается остаться, учитывая, что Рыжий умер, а остров больше, чем она думала. Так, вон они с миссис Линд едут. Нет, не уходите, Энни. Останьтесь и познакомьтесь с Эмили. Она заметила вас в субботу и хочет знать, что это за симпатичная рыженькая девочка живет в доме по соседству…

Миссис Харрисон радушной улыбкой поприветствовала Энни и настояла на том, чтобы она осталась на чай.

– Джеймс всё мне тут рассказывал про вас, как вы добры были к нему, делали пироги и прочее, сказала она. Я хочу познакомиться со всеми моими новыми соседями как можно скорее. Миссис Линд приятная женщина, правда?

– Такая любезная.

Когда Энни очаровательным июньским вечером направилась домой, миссис Харрисон пошла проводить ее. Светлячки начали зажигать уже свои лампы-звездочки.

– Я полагаю, доверительным тоном заговорила миссис Харрисон, мистер Харрисон рассказал вам нашу историю?

– Да.

– Тогда мне нет необходимости рассказывать ее, потому что Джеймс человек справедливый, он не станет рассказывать неправды. Вина была не целиком на его стороне. Теперь я это понимаю. Я и часу не пробыла в своем доме, как пожалела о своей торопливости, но переделывать не стала. Я вижу, что слишком много требовала от человека. Ну разве не глупость требовать от него хорошей грамматики? Не имеет значения, что мужчина неправильно говорит, если он умеет работать и зарабатывать и не ходит по кухне и не проверяет, сколько ты сахару истратила за неделю. Я чувствую, что мы с Джеймсом на сей раз будем счастливы. Я хотела бы знать, кто этот «наблюдатель», мне хочется поблагодарить его. У меня долг перед ним.

Энни предпочла смолчать, и миссис Харрисон никогда не узнала, что ее благодарность достигла своего назначения. Энни была сильно удивлена относительно далеко идущих последствий тех глупых «заметок». Они вернули мужа жене и создали репутацию пророку.

Миссис Линд сидела на кухне в Зеленых Крышах и занималась тем, что пересказывала историю о Харрисонах Марилле.

– Ну и как тебе понравилась миссис Харрисон? – обратилась она к Энни.

– Очень. Какая прелестная женщина.

– Это абсолютно точно, – выразительным тоном произнесла миссис Рэйчел. – Я вот тут говорю Марилле, что все странности мистера Харрисона объяснялись ее отсутствием и что мы должны сделать всё, чтобы она чувствовала себя здесь как дома, вот. Ну ладно, мне пора. Томас будет скучать без меня. Я выскочила на немного, потому что пришла Элиза и ему в эти последние несколько дней много лучше. Но я все-таки не люблю подолгу отсутствовать. Я слышала, Гилберт Блайд оставил учительство в Белых Песках. Осенью он собирается в колледж, я думаю.

Миссис Рэйчел пристально посмотрела на Энни, но Энни нагнулась над сонным Дэви, который сидел на софе и клевал носом, так что на лице Энни ничего прочесть ей не удалось. Она взяла Дэви на руки, прижав его светлую кудрявую головку к своей щеке. Когда она поднималась по лестнице, Дэви высвободил руку и обнял ею Энни за шею, дружески похлопал Энни по плечу и поцеловал.

– Ты жутко хорошая, Энни. Милти Бултер написал на своей доске сегодня стихи и показал их Дженни Слоун:


Лучше розы нет цветка.

Сладок мед, и ты сладка.


И это точно выражает мои чувства к тебе, Энни.


Глава 24 Пророк в собственном отечестве | Энни из Эвонли | Глава 26 За поворотом