home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава 26

За поворотом

Томас Линд ушел из жизни столь же спокойно и незаметно, как и жил. Жена его показала себя нежной, терпеливой, не знавшей усталости сиделкой. Иногда Рэйчел держала себя несколько строго с Томасом, когда речь шла о его здоровье и когда его неторопливость и смиренность провоцировали ее на это, но когда он серьезно заболел, то не было голоса тише, руки нежнее и сноровистее, сиделки терпеливее.

– Ты была мне хорошей женой, миссис Рэйчел, – просто сказал он ей однажды, когда она сидела рядом с ним в полутьме, держа его тонкую, бледную старческую руку в своей ладони, закаленной работой. – Хорошей женой. Мне жаль, что я не оставляю тебе никаких богатств. Но дети будут ухаживать за тобой. Они все красивые, умные как их мама. Хорошая мать, хорошая женщина…

После этого он впал в сон. А на следующее утро, как только белая заря поднялась над остроконечными пихтами в долине, Марилла медленно прошла в комнату Энни и разбудила ее.

– Энни, Томас Линд скончался. Только что приходил их работник и сообщил. Я сейчас же пойду к Рэйчел.

Марилла на следующий день после похорон Томаса Линда ходила по дому с озабоченным до странности видом. Иногда она поглядывала в сторону Энни, порываясь, похоже, что-то сказать ей, но потом встряхивала головой и прикусывала губу. После чая она пошла навестить миссис Рэйчел, а когда вернулась, пошла в комнату Энни, которая сидела там и просматривала работы учеников.

– И как сейчас дела у миссис Линд? – спросила Энни.

Она немного успокоилась, собралась, ответила Марилла, присаживаясь на кровать Энни, что служило признаком необычного душевного волнения, поскольку по домашнему этическому кодексу Мариллы садиться на кровать, после того как она убрана, считалось непростительным проступком. Но ей очень одиноко. Элизе придется сегодня уехать домой: у нее сыну нездоровится и она не может больше оставаться у Рэйчел.

– Я, как закончу просмотр, сбегаю к миссис Линд и поболтаю немного с ней, – сказала Энни. – Хотела вечером заняться латынью, но латынь может подождать.

– По-моему, Гилберт Блайд собирается осенью в колледж, – сказала Марилла так резко, словно заставила себя переступить невидимую границу. – А ты не хотела бы тоже пойти в колледж, Энни?

Энни в изумлении подняла голову.

– Конечно, хотела бы, Марилла, но это невозможно.

– Я думаю, это можно сделать возможным. Я всегда считала, что тебе нужно пойти учиться. Мне неловко думать, что ты из-за меня забросишь дальнейшую учебу.

– Марилла, я ни на миг не жалею, что остаюсь дома. Я здесь была так счастлива. О, эти два годы были такими радостными для меня.

– Да, я знаю, ты была очень довольна. Но дело не в этом. Ты должна продолжать образование. Ты скопила вполне достаточно денег на год учебы в Редмонде, доходы от фермы еще год учебы, а там, глядишь, стипендию получишь, мало ли что.

– Да, но я не могу, Марилла. С глазами у тебя получше, конечно, но я не могу оставить тебя одну с детьми. За ними нужен глаза да глаз.

– Я не буду одна. Вот об этом я и хотела поговорить с тобой. Я сегодня вечером долго говорила с Рэйчел. Энни, у нее столько проблем, и ей так нелегко. Ей практически не на что жить. Похоже, восемь лет назад они заложили ферму, чтобы дать дорогу в жизнь младшему, когда он уехал отсюда. И кроме процентов они не смогли ничего выплатить. А тут еще болезнь Томаса, она тоже, куда ни кинь, стоила немалых денег. В общем, ферму придется продать, и Рэйчел думает, что после оплаты счетов вряд ли что-нибудь останется. Она говорит, что ей придется уехать к Элизе и жить там. У нее сердце разрывается при мысли, что ей надо будет уезжать из Эвонли. Женщине в таком возрасте уже нелегко завести новую дружбу, менять интересы. Энни, когда она говорила об этом, мне пришла в голову мысль: а что если позвать ее жить со мной? Но я подумала, что сперва надо поговорить с тобой, а потом уж предлагать ей. И если Рэйчел будет жить со мной, ты можешь поступать в колледж. Как тебе это нравится?

– Да я… у меня такое ощущение… словно… словно мне дали луну, а я не знаю, что с ней делать, растерянно произнесла Энни. Но что касается приглашения миссис Линд в наш дом, то это тебе решать, Марилла. Ты думаешь… ты уверена, что все будет хорошо? миссис Линд добрая женщина, хорошая соседка, но…

– Но ты хочешь сказать у нее есть кое-какие недостатки? Есть, конечно. Но я скорее смирилась бы с недостатками и похуже, чем дать Рэйчел уехать из Эвонли. Я очень скучала бы по ней. Это моя единственная близкая подруга здесь, я без нее просто пропаду. Мы с ней соседи сорок пять лет и ни разу не ссорились. Хотя мы были раз близки к этому: помнишь, когда ты обиделась на миссис Рэйчел за то, что она назвала тебя простушкой и рыжей?

– Как же, помню, – с некоторым раскаянием в голосе промолвила Энни. – Такие вещи не забываются. Как же я возненавидела в тот момент бедную миссис Рэйчел!

– А потом еще это «извинение»… Да, ты была тогда тот еще подарочек, Энни. Я не знала, как совладать с тобой. Мэтью лучше понимал тебя.

– Мэтью понимал всё, – произнесла Эннис тихой нежностью, с какой обычно говорила о нем.

– Знаешь, я думаю, можно сделать так, чтобы у нас с Рэйчел вообще не было оснований для недоразумений. Почему две женщины не могут ужиться под одной крышей? Мне кажется потому, что они пользуются одной кухней и невольно встревают в дела друг друга. И если Рэйчел переедет к нам, она может спать в северном крыле, а для кухни спокойно взять гостевую комнату, нам гостевая совсем ни к чему. Может поставить туда свою печку, мебель, какую хочет, может оставить. Ей будет и удобно, и зависеть она ни от кого не будет. На что жить у нее будет, конечно, дети позаботятся, так что со своей стороны я дам ей только жилье. Знаешь, Энни, мне такой расклад нравится.

– Тогда пригласи ее, – быстро сказала Энни. – Мне самой будет очень грустно, если миссис Рэйчел уедет.

– А если она переедет к нам, ты спокойно можешь ехать в колледж. У меня будет компания, а в отношении детей что я не доделаю, она сделает. Так что нет никаких причин, почему бы тебе не ехать учиться.

В этот вечер Энни долго раздумывала у окна. В ее сердце боролись радость и сожаление. Она подошла-таки к повороту дороги, вот так вдруг и неожиданно. А за поворотом колледж и сотни радужных надежд и видений. но понимала Энни и то, что, пройдя поворот, она оставит позади много хорошего, все свои простые обязанности и интересы, которые стали ей за эти два года дороги, стали красотой и радостью жизни благодаря вложенному ею труду. И теперь ей придется бросить школу, учеников, которых она полюбила всех до одного, даже глупых и непослушных. Одна мысль о Поле Ирвинге заставила ее усомниться, стоит ли того Редмонд.

«Я пустила здесь за эти два года массу маленьких корней, – говорила Энни луне, – и когда я их оборву, будет очень больно. Но лучше все-таки ехать, и, как сказала Марилла, нет никаких причин, почему бы мне не ехать учиться. Надо достать из сундука все свое честолюбие и стряхнуть с него пыль».


На следующий день Энни написала заявление об уходе, а миссис Рэйчел после разговора один на один с Мариллой с благодарностью приняла предложение переехать в Зеленые Крыши. Однако она решила лето дожить в своем доме, так как ферму до осени все равно не продашь, да и много дел еще надо было урегулировать.

«Конечно, я никогда не хотела бы жить так далеко от дороги, как Зеленые Крыши, со вздохом сказала миссис Рэйчел про себя. Но Зеленые Крыши теперь не так далеко в стороне, как раньше. У Энни большая компания, а дети вообще оживили дом. К тому же я скорее согласилась бы жить на дне колодца, чем уехать из Эвонли».

Эти два решения быстро отодвинули на второй план в народной молве приезд миссис Харрисон. Местные мудрецы были поражены тем, что Марилла Катберт совершила такой опрометчивый поступок пригласила к себе миссис Рэйчел. Народ считал, что они не уживутся в одном доме. Они, мол, «каждая привыкла жить по-своему». Было сделано немало безрадостных предсказаний, но они не трогали ни одну из заинтересованных сторон. Обе стороны пришли к четкому пониманию своих прав и обязанностей и твердо решили придерживаться договоренностей.

– Я не буду вмешиваться в твои дела, а ты в мои, – решительно заявила миссис Рэйчел, – а что касается детей, то я буду рада делать для них все что могу. Только я не буду брать на себя одну ответственность отвечать на вопросы Дэви, вот. Я не энциклопедия и не какой-нибудь юрист из Филадельфии. Тут уж Энни будет не хватать.

– Иногда ответы Энни такие же странные, как и вопросы Дэви, – сухо заметила Марилла. – Дети будут скучать по ней, это несомненно. Но нельзя же ее будущим жертвовать во имя жажды знаний Дэви. Когда он задает вопросы, на которые я не могу ответить, я говорю ему, что за детьми надо присматривать, а не прислушиваться к ним. Меня так растили, и я думаю, что это правильно, по крайней мере не хуже всех этих модных разговоров о воспитании детей.

– А все-таки методы Энни удались в отношении Дэви, – с улыбкой заметила миссис Линд. – У него характер изменился к лучшему, вот.

– Да, он неплохой мальчуган, – согласилась Марилла. – Никогда не думала, что так полюблю этих ребятишек. Дэви ему пальца в рот не клади, а Дора – прелесть девочка, хотя она, как бы это сказать…

– Монотонная? Это точно, – помогла Марилле миссис Рэйчел. – Как книга, в которой все страницы одинаковые, вот. Дора будет хорошей, надежной женщиной, но от нее не придется ждать чего-то необычного. Что ж, с такими людьми хорошо жить, даже если они не так интересны, как люди другого склада.

Гилберт Блайд был, пожалуй, единственным человеком, которому весть об уходе Энни из школы доставила только радость. Ученики Энни смотрели на ее уход как на настоящую катастрофу. С Аннеттой Белл, когда та пришла домой, случилась истерика. Энтони Пай нарочно подрался с двумя ребятами, чтобы дать выход своим эмоциям. Барбара Шоу плакала всю ночь. Пол Ирвинг вызывающе заявил своей бабушке, чтобы та не надеялась он всю неделю не будет есть овсяную кашу.

– Я не могу, бабушка, – объяснял он. – Я не знаю, смогу ли я есть вообще. У меня такое ощущение, словно ком в горле застрял. Я бы заплакал по дороге из школы, если бы меня не ждал Джек Доннелл. Я думаю, когда лягу в кровать, то заплачу. А завтра по моим глазам это не будет заметно, а? Зато облегчение. Но кашу я есть не буду. Мне надо мобилизовать всего себя, чтобы не сдаться, а я буду тратить силы на эту кашу. Эх, бабушка, я не знаю, что буду делать, когда моя прекрасная учительница уедет. Милти Бултер говорит, спорить буду, что школу поведет мисс Эндрюс. Я полагаю, что мисс Эндрюс очень хорошая, но я уверен, она не будет так понимать меня, как мисс Ширли.

Диана тоже с пессимизмом смотрела на отъезд Энни.

– Следующей зимой здесь будет жуткая тоска, – мрачно сказала она как-то вечером, когда серебряная луна поднималась сквозь ветви вишен и освещала восточный скат крыши мягким мечтательным сиянием, и, освещенные этим сиянием, Энни и Диана сидели и разговаривали с Энни у окна на своем низком кресле-качалке, а Диана на кровати, скрестив ноги по-турецки. – Вас с Гилбертом не будет. И Алленов тоже. Мистера Аллена собираются пригласить в Шарлотт-таун, и, конечно, он примет приглашение. Это очень плохо. К зиме мы осиротеем. Только и останется слушать бесконечную вереницу кандидатов. Половина их гроша медного не стоит.

– Во всяком случая, я надеюсь, сюда не пригласят мистера Бакстера из Восточного Графтона, решительно заявила Энни. Он не прочь, чтобы его пригласили сюда, но больно уж скучно он ведет службу. Мистер Белл говорит, он священник старой школы, а миссис Линд говорит, что все его проблемы от несварения желудка. Его жена, мол, кажется, очень плохая кухарка, и миссис Линд говорит, что если мужчине приходится две недели из трех питаться плохим хлебом, то и теология от этого не может не страдать. Миссис Аллен очень не хочется уезжать отсюда. Она говорит, что все были так добры к ней с самого начала, еще когда она была невестой мистера Аллена, что у нее впечатление, будто она покидает людей, с которыми прожила всю жизнь. К тому же здесь могила их ребенка, ты же знаешь. Она говорит, что не знает, как она сможет уехать от могилки. Ребенок был крошка, всего три месяца, когда он умер. Она говорит, что он будет скучать по маме, хотя она понимает, что мистеру Аллену об этом говорить не надо ни в коем случае. Она говорит, что почти каждую ночь бегала через березовую рощу на кладбище и напевала колыбельную над могилкой. Она рассказала мне об этом прошлым вечером, когда я была у Мэтью и положила на его могилу ранние дикие розы. Я пообещала ей, что, пока буду в Эвонли, буду приносить цветы на могилку ее ребенка, а когда уеду, я уверена…

– …Что я буду это делать, – закончила за нее Диана. – И на могилу Мэтью тоже, от твоего имени.

– О, спасибо тебе, я думала спросить тебя, не сможешь ли ты. Ты знаешь, я так много думала о Хестер Грей, представляла ее, что она странным образом стала для меня реальной. Я представляю ее в ее маленьком садике в том прохладном, тихом, зеленом уголке, и я представляю себе, что если бы я смогла волшебным образом прокрасться туда каким-то весенним вечером, на цыпочках, чтобы мои шаги не напугали ее, я застала бы и тот сад, каким он был тогда, покрытый такими милыми июньскими лилиями и ранними розами, и маленький домик, заросший виноградом, и миниатюрную Хестер Грей, увидела бы ее ласковые глаза, увидела бы, как ветер развевает ее темные волосы, как она ходит по саду, кончиками пальцев гладит лилии, перешептывается о своих секретах с розами. Я подошла бы к ней, тихо-тихо, протянула бы ей руку и сказала бы ей: «Милая Хестер Грей, возьмите меня к себе в компанию, я тоже очень люблю розы». И мы сели бы рядом на старую скамейку, поговорили бы, немного помечтали, а то и просто помолчали бы. Взошла бы луна, я оглянулась бы и нет Хестер Грей, нет дома в виноградной лозе, нет роз, а только старый сад с июньскими лилиями среди буйной травы, печальные вздохи ветра в ветвях вишен. И я не буду знать, было ли это в реальности или я всё это вообразила себе.

Диана поменяла позу, привалившись к головной спинке кровати. Когда твоя подруга в темное время говорит о привидениях, лучше обезопасить себя, чтобы нельзя было вообразить, будто у тебя за спиной что-то может появиться.

– Боюсь, «Общество преобразования» зачахнет, после того как вы с Гилбертом уедете, – грустно промолвила Диана.

– Об этом можно не беспокоиться, живо ответила Энни, тут же вернувшись из мира грез к делам реальной жизни. Оно слишком крепко поставлено, чтобы взять да развалиться, особенно после того, как в него поверили и поддерживают пожилые люди. Ты посмотри, что они делают с газонами и дорожками. Кроме того, я посмотрю, что можно почерпнуть для вас в Редмонде, положу свои мысли на бумагу и весной пришлю. Так что не смотри так мрачно на вещи, Диана. И не отравляй мне радость этих часов. Потом, когда мне придется уезжать, я буду чувствовать все, но только не радость.

– Тебе есть чему радоваться. Ты едешь в колледж, у тебя будет интересное времяпровождение, куча новых друзей.

– Я думаю, что приобрету новых друзей, – задумчиво сказала Энни. – Возможность заводить новых друзей делает жизнь обворожительной. Но независимо от того, сколько у меня будет новых друзей, они не будут так дороги мне, как старые друзья, особенно одна черноглазая девушка с ямочками на щеках. Ты можешь отгадать, о ком я говорю, Диана?

– Но в Редмонде будет так много умных девушек, вздохнула Диана, а я – всего лишь маленькая и глупенькая деревенская девчонка, которая иногда говорит «видала», хотя, если я остановлюсь и подумаю, то я могу сказать правильно. Что ж, эти прошедшие два года были действительно слишком приятными, чтобы длиться долго. А я, между прочим, знаю кое-кого, кто рад, что ты едешь в Редмонд. Энни, я хочу задать тебе вопрос, серьезный вопрос. Только не сердись и отвечай серьезно. Ты чувствуешь что-нибудь к Гилберту?

– Очень много как к другу и ничего в том смысле, в каком ты спрашиваешь, – холодно и решительно ответила Энни, при этом она сама думала, что отвечает искренне.

Диана вздохнула. Ей хотелось, чтобы Энни ответила ей иначе.

– А ты никогда не думаешь выходить замуж, Энни?

– Может… когда-нибудь… когда встречу его, – ответила Энни и мечтательно подставила лицо лунному свету.

– А как ты узнаешь, что встретила именно «его»? – не отставала Диана.

– О, я узнаю его. Что подскажет мне, что это он. Ты же знаешь мои идеалы, Диана.

– Но человеческие идеалы иногда меняются.

– Мои нет. И мне безразличен молодой человек, который им не отвечает.

– А что если ты никогда не встретишь его?

– Тогда умру старой девой, – весело парировала Энни очередной вопрос. – Скажу тебе, это, что ни говори, не самая плохая смерть.

– О, такая смерть будет даже легкой. Вот жить старой девой я бы не хотела, – произнесла Диана со всей серьезностью, совершенно не склонная шутить по этому вопросу. – Хотя я не очень бы возражала быть старой девой, если бы я была такой, как мисс Лаванда. Но я такой никогда не буду. В сорок пять я буду ужасно толстая. И худенькая старая дева может рассчитывать на роман, но толстая никогда. Да, знаешь, Нелсон Эткинс три недели назад сделал предложение Руби Гиллис. Руби всё мне рассказала об этом. Она говорит, у нее никогда не было намерений выходить за него, потому что та, которая выйдет за него, может записывать себя в старухи. Но Руби говорит, что он сделал такое исключительно красивое и романтическое предложение, что она еле на ногах устояла. Но она не хотела поступать опрометчиво и попросила неделю на размышление. Два дня спустя она была на кружке шитья в доме его матери, и там ей попалась на глаза книжка «Полный путеводитель по правилам этикета», она лежала на столе в общей зале. Руби сказала, что просто не может описать своих чувств, которые испытала, увидев главу «Ухаживание и брак», где слово в слово прочла то, что ей проговорил Нелсон, когда делал предложение. Она пошла домой и написала ему резкий отказ. Она говорит, что его отец и мать стали следить за ним, боясь, как бы он не утопился в речке. Но Руби говорит, что они зря волнуются, потому что в той же главе описывается, как должен вести себя отвергнутый возлюбленный, и про утопление там ничего не сказано. И еще она говорит, что Вилбур Блейр буквально сохнет по ней, но она ничем ему помочь не может.

Энни сделала нетерпеливое движение.

– Не хочу говорить об этом, – сказала она, – это кажется предательством, но теперь я не люблю Руби Гиллис. Я любила ее, когда мы ходили вместе в школу, в Куинсе любила, хоть и не так, как тебя и Джейн, конечно. Но за этот год в Кармоди она так изменилась… так…

– Я знаю, – Диана кивнула. – В ней проявляются Гиллисы, она ничего не может поделать. Миссис Линд говорит, что девочка у Гиллисов ни о чем другом не думает, кроме как о мальчиках, но ни походкой, ни словами не показывает этого. Руби говорит только о ребятах, ни о чем другом. И какие комплименты они ей говорят, и как они сходят по ней с ума в Кармоди. И, странное дело, они действительно сумасшедшие, – отметила Диана с некоторым возмущением. – Прошлым вечером, когда я увидела ее в магазине мистера Блейра, она прошептала мне, что у нее новое «увлечение». Я не стала спрашивать ее, кто это, потому что знала, что ей до смерти хочется, чтобы я ее спросила. А, Руби всегда этого хочется, я думаю. Ты помнишь, даже когда она была маленькой, то всегда говорила, что, когда вырастет, у нее будут дюжины поклонников и что она будет очень весело проводить время, пока не настанет пора остепениться. Она так непохожа на Джейн, правда? Джейн милая, чувствительная. Это девушка-леди.

– Наша старая подруга, дорогая Джейн это сокровище, – согласилась Энни, – но, – добавила она, подавшись вперед, чтобы погладить маленькую руку с ямочками, висевшую над подушкой, – нет никого, как моя дорогая Диана. Ты помнишь тот вечер, когда мы впервые встретились, Диана, и поклялись в вашем саду в вечной дружбе? И мы сдерживаем эту клятву, я считаю. Мы никогда не ссорились, у нас не было даже охлаждения в отношениях. Никогда не забуду, как у меня мурашки пробежали по коже, когда ты сказала мне, что любишь меня. Я была такая одинокая в детстве, у меня душа так жаждала дружбы. Только теперь я начинаю понимать, как мне было одиноко и тоскливо. Никому я была не нужна, никто не хотел заниматься мной, всем я была в тягость. Я стала бы разнесчастной, если бы не мой маленький мир мечты, где я воображала друзей и находила любовь, которой мне не хватало. Но, когда я приехала в Зеленые Крыши, всё изменилось. А потом я встретила тебя. Ты не представляешь себе, что значит для меня твоя дружба. Я хочу поблагодарить тебя, дорогая, за твою теплую и верную любовь, которую ты всегда давала мне.

– И всегда, всегда буду давать, – всхлипывая, произнесла Диана. – Я никогда не буду никого любить никакую девушку даже вполовину того, как я люблю тебя. А если я когда-нибудь выйду замуж и у меня будет девочка, я назову ее Энни.


Глава 25 Чрезвычайное происшествие в Эвонли | Энни из Эвонли | Глава 27 День в каменном доме